Сергей Павлович Белов мчался домой, словно за ним гнались фурии. Его мощный внедорожник ревел, разрывая вечерний московский трафик, а пальцы, сжимающие руль, побелели от напряжения. Всего час назад мир казался предсказуемым: совещание, цифры, четкий план. Теперь же этот мир трещал по швам от поступков собственного сына. В ушах еще звенел тот разговор — шепот охранника Семена, такой тихий и в то же время оглушительный, как взрыв.
Максим был единственным сыном, наследником бизнесмена Белова. Пока он был маленьким, все казалось простым и понятным, но теперь… вот уже три года сын был для отца загадкой, источником постоянной, тлеющей досады. Вернувшись из Европы с дипломом, Макс словно выдохся, остыл.
Все блестящие планы открыть свое дело рассыпались прахом в первую же неделю на родине. Максим растворяясь в праздности, и это молчаливое пренебрежение будущим бесило Сергея Павловича куда больше открытого хамства. Отец ждал, что сын одумается, терпел, уговаривал, грозился — но все было тщетно. И вот теперь терпению, похоже, пришел конец. Если верить Семену, сын перешел все мыслимые границы.
А Семен… Наемный работник, человек в форме, ставший невольным свидетелем семейного краха. Он не просто охранял дом — он, по негласному приказу, стал тенью молодого Белова. И теперь его голос в трубке звучал как приговор:
— Алло, Сергей Павлович, у меня есть для Вас сообщение, — прошептал сотрудник службы безопасности час назад в трубку телефона.
— Семен, не шепчи, говори громче, — рассердился хозяин, инстинктивно оглядев свой кабинет, будто кто-то мог подслушать.
— Не могу громче. Здесь рядом Максим Сергеевич и Алевтина Геннадиевна, – все так же шепотом произнес охранник.
— Где - здесь? Что там у вас происходит, Семен? Я совершенно ничего не понимаю., – растерялся Белов, чувствуя, как холодная змея беспокойства начинает разворачиваться у него под сердцем.
— То и происходит, что Ваш сын и Ваша невеста собираются уединиться в вашей спальне, — чуть громче произнес Семен.
— Зачем? – растерялся отец Максима, мозг отказывался складывать слова в осмысленную картину, — в каком смысле уединиться?
— Понимаете, они приехали откуда-то на машине Алевтины Геннадьевны и сразу же заехали на машине в гараж. А там как раз я был. Анна Сергеевна попросила меня сходить в кладовку в подвале и принести….
— Семен, мне это не интересно. Ты можешь поближе к делу. У меня через пять минут собрание совета директоров, – раздраженно произнес Сергей Павлович, пытаясь ухватиться за привычную рутину, как за якорь.
— Да я и так короче. В общем, попросила она принести горошек консервированный, я и пошел через гараж. Через него же и возвращался, а тут Максим Сергеевич и Алевтина Геннадьевна, пардон, целуются в гараже.
— Что? Что ты такое говоришь? Да я тебя уволю стервеца, – хозяин дома закричал так, что ему пришлось ослабить галстук, воротник вдруг стал невыносимо тесным.
— Увольняйте сколько Вам вздумается, но если Вы сейчас поторопитесь, то застанете их прямо в вашей спальне. Они как раз туда направились. Я проходил мимо и слышал звук льющейся воды. Душ принимают, – с улыбкой на лице произнес охранник, и Сергей Павлович мысленно увидел эту кривую, понимающую усмешку.
— Заткнись. Ты уволен, Семен. Чтобы пока я приеду, твоего духа в моем доме не было, – закричал Сергей Павлович, позабыв, что он находится в офисе, и его голос, должно быть, прошелся эхом по коридорам.
— Хорошо, я понял, — вздохнул охранник и отключил телефон. Семен знал, что хозяин остынет и увольнять его не станет, еще и премию выдаст. С тех пор, как Сергей Павлович назначил его следить за Максимом, увольняет каждый раз, как только получит информацию о своем наследнике. Это был странный, ядовитый ритуал.
Известия о Максиме доводят отца до белого каления. Семен и сам отец пятилетнего сына и очень хорошо понимает Сергея Павловича. Если сын Семена таким вырастет, то он ему голову с плеч. Но понимание не рождало сочувствия — лишь горькое раздражение. Наглый, беспардонный сынок миллиардера безумно раздражает Семена. Охранник и сам бы набил физиономию Максиму, будь его воля. Но он не имеет на это права, поэтому только наблюдает и помалкивает, копя внутри молчаливую ярость честного труженика на праздного негодяя.
Вот и сегодня,Семен услышал разговор между сыном Белова и невестой Сергея Павловича — 35-летней Алевтиной. Из обрывков фраз, из тона, из этого наглого, веселого хихиканья стало ясно всё. Максим и Аля спят за спиной у отца. Это что же такое происходит? Белов старший сделал предложение длинноногой пассии и вовсю готовится к свадьбе — солидные люди будут приглашены, контракты подписаны, репутация выставлена напоказ.
А она в это же время спит с сыном своего кавалера.В Семене, старомодном и прямолинейном, возмутилось всё. Он не позволит делать из своего хозяина рогоносца. Взял да и позвонил, как только узнал. А теперь наблюдал.
Сергей Павлович, бросив все дела, отменив собрание акционеров, к которому долго готовился, мчался домой, и Семен был уверен — сейчас этим голубкам мало не покажется. Не зря же хозяин подъехал не к парадному порталу, а к калитке для персонала.
Спустя пару минут калитка на заднем дворе осторожно открылась, и во двор зашел Сергей Павлович. Хозяин был похож на грозовую тучу в дорогом костюме: лицо цвета мокрого асфальта, движения резкие, сжатые. Он крался вдоль стены дома, минуя парадный вход, направляясь к черному ходу.
Когда Семен, стоявший у окна в прихожей, увидел, как его работодатель, крадется по своему же двору, как вор, то все понял. Их взгляды встретились через стекло. Семен едва заметно кивнул хозяину и бесшумно нырнул в дверь дома, растворяясь в тени, — его роль была сыграна.
Тишина, длившаяся пару минут, показалась вечностью. И вот она — разорвалась. Сначала приглушенный мужской крик, потом визг — высокий, испуганный, женский. Семен, прислушиваясь у лестницы, понял — Сергей Павлович успел. Занавес взвился. Началось второе действие похабного спектакля.
Дверь спальни с треском распахнулась, и в коридор выскочила, спотыкаясь, Алевтина. Лицо, обычно безупречное, было искажено гримасой ужаса и плача, тушь расползлась темными ручьями.
— Пупсик, ты все неправильно понял, — рыдала девица, судорожно прикрывая свою наготу краем простыни.
— Как же еще прикажешь понять то, что я сейчас увидел? Вот это наглость, Алевтина. Было — было, но такого еще не было. Отрицать очевидные вещи? – хозяин дома, стоявший в дверях, неожиданно засмеялся. Смех был сухим, беззвучным и оттого пугающим.
— Он сам пришел, я не пускала его в комнату, а он настаивал, я…. — глаза молодой женщины бегали по сторонам, она никак не могла придумать, что бы соврать, — он затащил меня в постель без моего согласия, — взвизгнула Алевтина, отчаянно пытаясь переложить вину.
— Чтооо? – скривился Максим, который в эту минуту вышел из отцовской спальни. Он был бледен, волосы мокры, рубашка расстегнута.
— Да, это правда. Я в полицию пойду. Я посажу твоего сына, Сергей, — девица театрально заламывала руки и стонала от горя, пытаясь доиграть начатую роль жертвы до конца.
— Алевтина, прекрати спектакль. Семен видел вас в гараже, слышал ваш разговор и именно он сообщил мне, что вы уединились в спальне, – с ухмылкой сказал хозяин дома. Ухмылка не дотягивала до глаз, в которых бушевала настоящая буря. — Собирай свои вещи и пошла вон отсюда. Сейчас же.
— Пупсик, а как же свадьба? — длинноногая красавица несколько раз взмахнула своими шикарными ресницами, — не делай этого, пупсик, ты будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Я же люблю тебя, Сережа, — невеста протянула руки к отцу Максима, всем телом изображая мольбу, и хотела обнять его, но он ее грубо, почти с омерзением оттолкнул.
— Не называй меня пупсиком. Иди собирай свои вещи, а будешь надоедать, уйдешь пешком, потому что машину, которую я тебе подарил, заставлю оставить в гараже.
Семен, невидимый в глубине коридора, понимал, что для Сергея Павловича все только начинается. Скандал с невестой — это цветочки. Впереди был главный, горький разговор — с сыном. И от того, как он пройдет, зависело куда больше, чем судьба одной рыдающей карьеристки. Зависело будущее.
Дверь захлопнулась за Алевтиной с таким глухим, окончательным стуком, будто захоронила под собой целую эпоху — эпоху показного благополучия и шикарных планов. Сергей Павлович стоял, тяжело дыша, его взгляд был прикован к щели под дверью, где исчезло мелькание босых пяток. Тишина, наступившая после шквала криков и визгов, была оглушительной, насыщенной обломками доверия и унижения. И в эту зыбкую, болезненную тишину шагнул Максим.
Сын подошел поближе, и на его лице расцвела улыбка — натянутая, дерзкая, наполненная нервной бравадой победителя. В его глазах читалось ожидание одобрения, мужского сговора, мол, справились с проблемой.
— Правильно, папа, давно нужно было гнать отсюда эту ша…ву.
Это прозвучало как последняя капля, переполнившая чашу, в которой клокотали гнев, стыд и горечь предательства сразу от двух самых близких людей. Сергей Павлович резко, всем корпусом развернулся к сыну. Рука, тяжелая от летнего напряжения и привыкшая не к ударам, а к подписанию контрактов, описала короткую, неожиданно резкую дугу. Звук пощечины — сухой, хлесткий, как удар бича — гулко отозвался в высоких потолках холла.
Максим ахнул, пошатнулся, инстинктивно схватился за щеку, которая моментально запылала багровым, позорным пятном. Глаза парня выражали не столько боль, сколько абсолютное, детское непонимание. Такого… он от отца не ожидал никогда.
— Щенок. Да как ты посмел. Как ты мог со мной так поступить? Ты же знал, что я собираюсь жениться на Алевтине, – сверкнул глазами отец. Его голос был низким, сдавленным, каждый звук выходил наружу, преодолевая ком ярости в горле.
— Ну и что? Ты мне спасибо должен сказать, а не по лицу бить. Я спас тебя от брака с гулящей девкой. Думаешь, у нее в дальнейшем не было бы любовников? Не я, так другой. Какая разница? Такие, как эта Алевтина, никогда не остановятся. Сейчас вот уедет с вещами отсюда и сегодня же вечером начнет искать другого папика. — Максим говорил быстро, сбивчиво, пытаясь натянуть на свой поступок тогу благородного спасителя. Но в его тоне сквозила дешевая циничность, от которой Сергею Павловича тошнило.
— Я не об этом, — со злостью, уже холодной и пронзительной, произнес отец, — я том, что если бы Семен не увидел вас сегодня и не позвонил мне, то так и продолжал бы встречаться с моей невестой за моей спиной. После свадьбы ты спал бы с моей женой, а я раскачивал бы люстру рогами? Щенок.
— Да, именно так бы и было, – засмеялся Максим. Смех был горьким, искаженным. И в этом смехе, наконец, прорвалась наружу истина, копившаяся годами. — Это тебе за маму. И это не последняя моя месть. Сколько буду жить, столько и буду мстить. Я тебе никогда не прощу, что ты изменял маме, когда она уже болела.
Сергей Павлович отшатнулся, будто получил удар в солнечное сплетение. Гневное напускное величие на мгновение сдулось, обнажив старую, незаживающую рану, но он не позволил себе дрогнуть. Боль тут же сменилась ледяной решимостью.
— Можешь мстить сколько влезет, только не в моем доме, тебе понятно? – отец пристально посмотрел на сына, и его взгляд был теперь как сканер, видящий насквозь всю пустоту и злость Максима. Улыбка сползла с лица молодого человека, как маска.
— Ты меня выгоняешь из дома?
— Да, я тебя выгоняю из дома. Теперь ты сам себе хозяин и будешь жить на собственном обеспечении, – довольно улыбнулся Сергей Павлович. Эта улыбка не имела ничего общего с радостью; это была гримаса человека, наконец-то сделавшего то, что давно оттягивал, и испытывающего от этого горькое, щемящее облегчение.
— Какое ты имеешь право выгонять меня отсюда? Это и мой дом тоже, – закричал Максим, и в его голосе впервые зазвучала паника, настоящая, детская. Он почувствовал, как предательски задрожали губы, и от этого стало еще страшнее.
— Разве ты строил этот дом, вкладывал что-нибудь в него? – удивленно, почти искренне, спросил миллиардер, широко разведя руками, — нет, ты и пальцем не пошевелил. Это мой дом, а ты уходи отсюда. До двадцати пяти лет ты ни копейки не заработал, так что будет возможность научиться.
— Да, я не строил этот дом, но может быть ты забыл, папа, что свой бизнес ты тоже не строил. Ты получил его от дедушки — отца матери. Мой дед передал тебе бизнес. Мой дед, — ударил себя кулаком в грудь молодой человек, пытаясь найти хоть какую-то опору в истории, в праве крови.
— Ну, хорошо. Оставайся, пока, – задумчиво, будто пересчитывая в уме варианты, ответил отец, — но содержать тебя я больше не буду. С завтрашнего, нет, с сегодняшнего дня твои кредитные карты будут заблокированы. Ни копейки ты от меня не получишь. Могу взять тебя на работу в свою фирму — это все, что я могу для тебя сделать.
— Нет, уж, спасибо. Обойдусь без тебя, – сказал Максим с внезапным, горделивым выпрямлением спины. Он резко развернулся и быстро, почти бегом, пошел в свою комнату, чтобы спрятать трясущиеся руки и навернувшиеся от ярости и беспомощности слезы.
Такие скандалы между отцом и его единственным сыном происходили все чаще, превращаясь в извращенный ритуал. У Сергея Павловича был характер вулкана — мгновенное, ослепительное извержение, за которым следовало быстрое остывание и чувство вины. Те, кого он увольнял вечером в пылу гнева, утром, после чашки крепкого кофе, снова обнаруживали себя на своих местах, часто с компенсацией за «временные неудобства». Если хозяин обещал «всех разогнать», можно было быть уверенным — на следующий день все наладится, жизнь вернется в прежнюю колею. Это знали все в доме. Это знал и Максим, привыкший к тому, что гроза отцовского гнева всегда сменяется затишьем всепрощения.
Поэтому на следующее утро, после беспокойного сна, он проснулся с осторожной надеждой. Отец, конечно, погорячился. Сейчас все утрясется. Позавтракав в одиночестве, подозрительно тихо (Анна Сергеевна, кухарка, старалась не встречаться с ним глазами), он созвонился с другом и, насвистывая, отправился в гараж за своим спортивным купе — символом прежней, беззаботной жизни.
И тут его ждало первое, холодное разочарование нового дня….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.