первая часть
На следующее утро в палате разыгрался настоящий спектакль.
— Доктор Самойлов! — голос Кристины, полный фальшивого негодования, разнёсся по всему отделению. — Я требую объяснений!
Самойлов, только что закончивший обход, зашёл в палату, на ходу поправляя очки. За ним, бледная и растерянная, шла Лена.
— Что случилось, Кристина Игоревна? Почему вы кричите?
— Что случилось? — Кристина швырнула свою сумочку на кушетку. — У моего мужа пропали часы. Золотые коллекционные часы его отца. Я точно помню, что вчера они были на нём, а сегодня утром — пусто.
Самойлов нахмурился и посмотрел на руку Андрея. Запястье действительно было голым, только тонкая белая полоска кожи напоминала о том, что здесь много лет был браслет.
— Елена Николаевна, вы принимали смену? — строго спросил врач.
— Принимала, Аркадий Борисович, — голос Лены дрожал, но она старалась держаться. — Но часов не было уже в семь утра, когда я пришла. Я думала… Я думала, что Кристина Игоревна их забрала домой для сохранности.
— Какая наглость! — взвизгнула Кристина. — Я их не трогала! В этой палате не бывает посторонних, только медперсонал. И только у вас, Елена, вечно не хватает денег на лекарства для ваших детей. Вы сами об этом плакали доктору.
— Кристина Игоревна, выбирайте выражения, — осадил её Самойлов, но в его глазах появилось сомнение. — Елена Николаевна, вы понимаете серьёзность обвинения? Это уголовная статья.
— Я не брала их, — Лена прижала руки к груди, — клянусь вам.
— Тогда вы не будете возражать, если мы посмотрим вашу сумку, — Кристина хищно улыбнулась, — для очистки совести.
Она не дождалась ответа и резким движением схватила со стула матерчатый рюкзак Лены, перевернув его. На пол посыпались нехитрые пожитки: расчёска, кошелёк, связка ключей, начатая пачка печенья. И вдруг со звонким металлическим стуком по кафелю покатились золотые часы.
Они замерли у самых ног доктора Самойлова, сверкнув гранями в лучах утреннего солнца. В палате повисла гробовая тишина.
Лена медленно опустилась на стул, закрыв лицо руками. Она не плакала — она просто словно превратилась в камень.
— Вот и всё, — торжествующе произнесла Кристина. — Аркадий Борисович, я вызываю полицию. Я требую немедленного увольнения этой… воровки. С волчьим билетом.
Самойлов тяжело вздохнул. Он искренне симпатизировал Елене, но улика была неопровержимой.
— Елена Николаевна, как же так? — тихо спросил он. — Я ведь вам верил.
Андрей видел всё. Он видел ликующий блеск в глазах жены, сломленную спину Лены и разочарование на лице врача. Он понял: если сейчас промолчит, Кристина уничтожит единственного человека, который может его спасти. Она раздавит Лену, а его самого через четыре дня отправят на бойню. Времени на раздумья не было.
Андрей почувствовал, как в его теле зарождается чудовищная энергия — смесь ярости и отчаяния. Он сосредоточился на своей правой руке.
Сейчас.
Его тело вдруг изогнулось в резком, некрасивом спазме. Это не было похоже на плавное движение здорового человека — это походило на удар током. Правая рука взметнулась вверх, сбив со столика металлический лоток с инструментами. Скальпели и пинцеты с грохотом рассыпались по полу. Один из них пролетел в сантиметре от туфли Кристины.
— А! — Кристина отпрянула, прижав руки к лицу.
Андрей не остановился. Он начал имитировать серию судорог: голова дёргалась, кровать затряслась от вибраций тела. Датчики на мониторе взбесились, заверещав пронзительным тревожным сигналом. Пульс подскочил до 140.
— Аркадий Борисович, пациент! — закричала Лена, мгновенно забыв о часах и обвинениях. Она бросилась к кровати, профессионально фиксируя его плечи. — У него судорожный синдром, скорее реланиум!
Самойлов тоже забыл обо всём. Он оттолкнул Кристину и припал к груди Андрея со стетоскопом.
— Сестра, быстро пять миллиграмм внутривенно, давление растёт! — скомандовал Самойлов.
В палате началась суматоха. Прибежали другие медсёстры, загрохотала каталка с реанимационным набором. Кристина стояла в углу, прижав к груди свою дорогую сумочку. Она выглядела растерянной — её триумф был грубо прерван приступом овоща.
— Выйдите все! — прикрикнул Самойлов на Кристину. — Вы мешаете!
— Елена Николаевна, держите вену!
Когда Андрею ввели лекарство, он постепенно начал затихать, имитируя глубокую пострефлекторную кому. Он чувствовал, как руки Лены дрожат, когда она приклеивала пластырь к его локтю после укола.
Позже, когда шум улёгся и Кристину выставили за дверь, Самойлов подобрал часы с пола. Он долго смотрел на них, потом на бледную Елену.
— Елена Николаевна… — он замялся. — Знаете, в такой неразберихе… Приступ Андрея Петровича был очень странным, словно реакция на стресс в палате. Я не буду вызывать полицию сегодня, но прошу вас: заберите вещи и идите домой. Нам всем нужно остыть. Завтра решим, что делать.
— Спасибо, Аркадий Борисович, — прошептала Лена.
Она подошла к кровати Андрея, чтобы поправить одеяло перед уходом. На секунду её лицо оказалось совсем рядом с его лицом. Андрей едва заметно, на грани видимости, прикрыл правый глаз и тут же открыл его. Лена замерла. Её глаза расширились. Она всё поняла: часы были подброшены, но Андрей, её Андрей, не просто слышал — он защитил её.
Она быстро взяла часы со стола, куда их положил врач, и сунула в карман своего халата.
— Я приду завтра, — едва слышно произнесла она. — Обязательно приду.
Андрей лежал неподвижно. Он знал, что выиграл этот раунд. Но он также знал, что Кристина не простит ему этого выступления. До перевода в "Тихую гавань" оставалось всего три дня. Тринадцатый день. Завтра — "Тихий лес". Завтра машина скорой помощи с серыми бортами увезёт Андрея туда, откуда не возвращаются.
В палате было душно.
Кондиционер, который так раздражал Дениса своей дороговизной, сегодня почему-то работал с натужным хрипом, едва гоняя тяжёлый, пахнущий лекарствами воздух.
Андрей лежал неподвижно, но всё его существо превратилось в один чуткий слуховой аппарат. Он слышал, как в коридоре переговариваются санитары, как звенит посуда на раздаче обедов, как шуршит по полу халат Лены, закончившей свою смену час назад. Она ушла, но он знал — она рядом.
На его левом запястье снова были часы. После того скандала Самойлов, мучимый чувством вины, сам распорядился вернуть их владельцу.
— Пусть лежат, раз это семейная ценность, — сказал он.
Лена, возвращая их, задержалась на лишнюю минуту. Её пальцы быстро и ловко коснулись заводной головки, провернув её трижды до упора. Андрей почувствовал лёгкую вибрацию на коже.
— Всё готово, Андрюша, — шепнула она ему прямо в ухо перед уходом. — Просто жди. Она придёт сегодня. Ей нужно закончить всё самой — она не доверит это случаю в хосписе.
И Кристина пришла. Дверь открылась плавно, без шума, без суеты. Она зашла в палату в сером трикотажном платье, которое делало её похожей на бесплотную тень. Кристина не включила верхний свет, ограничившись тусклым ночником у дверей. Она подошла к кровати и долго смотрела на мужа.
В её взгляде не было ни ненависти, ни жалости — только холодное любопытство энтомолога, наблюдающего за насекомым, засыпающим под воздействием эфира.
— Завтра, Андрей, — произнесла она негромко. — Завтра всё это закончится. Ты уедешь в очень спокойное место. Там сосны, река. Тебе понравится. Хотя тебе ведь уже всё равно: что сосны, что кафель.
Она присела на край кровати. Матрас прогнулся, и Андрей почувствовал её близость. Кристина открыла свою сумочку — ту самую, дорогую, из крокодиловой кожи. В тишине палаты звук застёжки молнии прозвучал как скрежет ножа по стеклу.
Она достала небольшой прозрачный футляр, а из него — шприц.
— Доктор Самойлов очень переживает за твоё сердце, — Кристина сняла колпачок с иглы. Тонкая сталь блеснула в свете ночника. — Говорит, что нагрузка на миокард запредельная. А если добавить туда немного калия, совсем чуть-чуть, то сердце просто решит, что оно слишком устало.
Оно остановится мягко, во сне. Никто и не подумает делать вскрытие после такой-то аварии. Она подняла шприц к глазам, выдавливая крохотную каплю жидкости.
- Ты, наверное, думаешь, за что?
Она усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого крика.
- А не за что, Андрей. Просто ты — это препятствие. Ты всегда был слишком правильным, слишком масштабным. Рядом с тобой я чувствовала себя декорацией, — красивой вазой, которую ты купил, чтобы украсить свой безупречный интерьер. Ты даже не заметил, когда эта ваза научилась ненавидеть.
Она перехватила шприц удобнее, но не спешила. Ей хотелось выговориться, ей нужно было это признание, этот финальный аккорд её триумфа.
- Денис — глупый, жадный мальчик. Ты ведь так им гордился — моя кровь, мой наследник. А он продал тебя за первый же транш на свои игорные долги. Это он нашёл тех ребят в гаражах. Они подрезали тормозной шланг так ювелирно, что даже экспертиза ничего не нашла. Но ты, старый чёрт, всё равно выжил. Ты вцепился в этот руль как в спасательный круг.
Кристина наклонилась ниже, её лицо было в паре сантиметров от его лица.
- Знаешь, какой был самый сладкий момент? Там, в летящей в бездну машине. Когда я увидела твой ужас и поняла — ты беззащитен. Я просто нажала на кнопку замка твоего ремня. Один щелчок, и ты превратился в снаряд. Я ведь знала, что у Мерседеса лучшая система безопасности в мире, если ты пристёгнут. Но ты не был пристёгнут. Благодаря мне.
Она погладила его по щеке свободной рукой, пальцы были ледяными. А теперь финал. Часы, которые ты так берёг, они пойдут в утиль вместе с тобой.
Всё твоё имущество, твои заводы, твои счета, всё станет моим. Я уеду к морю. Я забуду твое имя через месяц. Спи, Андрей Петрович, время вышло. Она нащупала локтевой сгиб на его правой руке. Андрей чувствовал, как острая игла коснулась его кожи. Короткий обжигающий укол. Она начала медленно вводить поршень. В этот момент на его левом запястье в глубине золотого корпуса отцовских часов бесшумно работал крошечный чип.
Елена потратила все свои сбережения и залезла в долги, чтобы купить это шпионское устройство у знакомого техника. Камера с разрешением 4К писала каждое слово, каждое движение Кристины, передавая сигнал на облачный сервер, доступ к которому был у доктора Самойлова и адвоката, нанятого Леной вчера вечером.
- Тормоза подрезали плохо, Кристина…, — голос Андрея разорвал тишину палаты.
Это не был хрип умирающего. Это был голос Громова, жесткий, властный, от которого когда-то трепетали конкуренты на совете директоров. Кристина замерла. Её глаза расширились до невозможных пределов. Она попыталась надавить на поршень шприца до конца, но её рука вдруг оказалась в стальных тисках.
заключительная