В ту ночь Андрей чувствовал себя хозяином мира. В кармане пиджака приятно тяжелел бархатный футляр с сапфиром. А рядом, в полумраке салона, сидела женщина, ради которой он был готов этот мир перевернуть. Он ещё не знал, что его счастье держится на одном коротком металлическом щелчке, который вот-вот раздастся в тишине и перечеркнёт всё, что он строил десятилетиями. Тяжёлые капли дождя колотили по крыше Мерседеса как горсть мелких камней.
Стеклоочистители работали на пределе, надрывно разгребая потоки воды, но видимость оставалась почти нулевой. Андрей вёл машину уверенно, едва касаясь руля кончиками пальцев. В салоне стоял густой, обволакивающий аромат парфюма Кристины. Так пахнет успех, власть и дорогая жизнь. Он покосился на жену. В свете приборной панели её профиль казался высеченным из холодного мрамора. Десять лет он считал эту женщину своим главным достижением.
В 52 года иметь рядом 34-летнюю красавицу, которая, как он верил, хранит их дом. Это ли не победа? — Андрей. Голос Кристины прозвучал сухо, без тени привычной нежности. — Давай закончим с недомолвками. Мы обсуждали это месяц назад. Я хочу 50% акций компании, на моё имя. И прямо сейчас. Андрей почувствовал, как во рту пересохло.
Тема всплывала уже не раз, но сегодня, в их юбилей, это прозвучало как ультиматум. Кристина, мы ведь уже всё решили. Компания — это не просто бумаги, это люди, партнёры, обязательства. Всё и так принадлежит тебе. Но я ведь твоя жена. У нас должно быть всё общее. Твои партнёры — замшелые старики. Она наконец повернулась, и её глаза блеснули холодным, почти неживым светом.
- Я не хочу ждать, когда ты станешь воспоминанием. Мне нужны гарантии моего влияния сейчас.
Андрей вздохнул, стараясь сохранить спокойствие. Он любил её, но бизнес был его плотью и кровью, выстроенным с нуля на обломках советских заводов.
- Нет, только не сегодня. Потерпи до завтра, мы сядем с юристами и обсудим доли.
Кристина не ответила. Она лишь плотнее сжала губы и отвернулась к окну. Андрей кожей чувствовал её недовольство, но не подозревал, что оно уже переросло в приговор.
Дорога резко пошла под уклон. Впереди из-за пеленой ливня угадывался опасный поворот над обрывом к реке. Андрей привычно перенёс ногу на педаль тормоза. Педаль ушла в пол. Без сопротивления. Совсем. Он нажал ещё раз, судорожно, до боли в суставах. Пустота. Машина, подгоняемая собственным весом, начала стремительно набирать скорость.
- Что с машиной?
Кристина резко подалась вперёд.
- Тормоза…
Андрей лихорадочно дёрнул рычаг коробки, пытаясь переключиться на пониженную, но панель лишь мигнула россыпью красных ошибок.
- Кристина, держись! Инерция гнала две тонны железа прямо в темноту. Машину подбросило на неровности асфальта, руль начал рваться из рук. Андрей вцепился в него так, что побелели пальцы, пытаясь удержать автомобиль на обочине, но мокрая трава сработала как каток. Занос.
- О боже, Андрей! - взвизнула Кристина.
Она вдруг рванулась к нему. В эту секунду он подумал, что она в ужасе ищет защиты. Её тонкие пальцы мелькнули у его воротника, коснулись шеи.
- Я… я поправлю, — прохрепела она.
В этот момент раздался тот самый звук. Короткий, сухой, технический щелчок. Андрей не сразу понял, что это было. Его мозг был занят дорогой, которая стремительно уходила в небытие.
Кристина нажала на кнопку замка его ремня безопасности. Сама она, намертво притянутая к креслу, вжалась в спинку. Удар был негромким. Звук сминаемого дорогого металла больше напоминал хруст яичной скорлупы. Мир перевернулся. Лобовое стекло превратилось в паутину, а затем последовал страшный толчок, когда машина, пробив ограждение, рухнула в кювет. Андрей не чувствовал боли. Он чувствовал только странное невесомое чувство полета.
Его тело, ничем не удерживаемое, бросило вперед на рулевую колонку. Потом пришла абсолютная тяжёлая тьма. Время перестало существовать. Месяц. Год. Вечность. В коме нет ни света, ни запахов. Только вязкое забытьё, которое иногда прорезали вспышки чужой, далёкой боли. Андрей не знал, где он. Он просто был. Пробуждение началось со звуков.
Сначала мерзкий ритмичный писк, затем монотонное шипение. Глубокие механические вздохи. Андрей попытался открыть глаза, но веки весили как будто полтонны. Попытался пошевелить рукой, но тело не отозвалось. Оно превратилось в бетонный саркофаг. Он слышал голоса. Они казались далекими, будто доносились со дна колодца.
- Состояние стабильное, — голос доктора Самойлова звучал устало.
- Но это стабильность кладбища, Кристина Игоревна. Его мозг жив, но сигналов к мышцам нет. Синдром запертого человека. Он может всё слышать, может чувствовать, но ответить не в силах. Хотя энцефалограмма почти молчит. Скорее всего, он — овощ.
Шок прошил сознание Андрея. «
- Я здесь, я живой, слышите! — орал он внутри себя, но его губы не шевельнулись.
За него дышала машина, за него жило стекло и пластик мониторов. Скрипнула дверь, Самойлов ушёл.
- Ну что, Андрей Петрович, - голос жены изменился в секунду. Исчезла скорбь, исчезла нежность, теперь это был голос хищника, который зажал жертву в углу. Андрей почувствовал, как она подошла вплотную. Холод её пальцев коснулся его лба, она брезгливо убрала прядь волос.
- Ты слишком долго жил, Андрей, слишком крепко держался за свои акции.
- Не сегодня, Кристина, потерпи, Кристина.
Она наклонилась к самому его уху, он чувствовал тепло её дыхание и это вызывало удушье.
- Доктор говорит, ты ничего не соображаешь. Надеюсь, он прав. Потому что если ты меня слышишь, тебе будет очень больно смотреть, как я всё забираю. Твой юрист оказался на удивление дешёвым. Пара сотен тысяч и подпись на доверенности стала настоящей.
Она сделала паузу, и Андрей услышал лёгкий щелчок. Это она открыла сумочку.
- Полежи здесь ещё пару недель. Для приличия. А потом… потом случится маленький сбой в системе. Сердце ведь не железное даже у таких скал, как ты. Спи, мой дорогой, тебе больше не о чем беспокоиться.
Она поцеловала его в щёку. Этот поцелуй обжёг его сильнее, чем пламя пожара.
Затем послышался сухой стук её каблуков по кафелю. Дверь закрылась. Андрей остался один. Запертый в собственном мёртвом теле, он чувствовал, как внутри него начинает закипать чёрная ледяная ярость. Он не был овощем, он был свидетелем, и теперь у него была только одна цель — вернуться, чтобы превратить её триумф в пепел. Он сосредоточился на капле пота, которая медленно ползла по его виску.
Он должен был почувствовать её, он должен был выжить. Дверь в палату открылась с коротким уверенным щелчком. Андрей узнал этот звук, так поворачивался замок только под рукой человека, который чувствует себя здесь хозяином. В ноздри ударил запах холодного уличного воздуха, табака и дешёвого приторного одеколона. Денис. Сын покойной сестры, которого Андрей тянул из одной передряги в другую последние десять лет.
- Ого, ну и хорома ты ему устроила, Кристина.
Голос Дениса звучал развязно, в нём не было и тени того заискивающего тона, которым он обычно пользовался в кабинете Андрея, выпрашивая очередной транш на перспективный стартап.
- Телевизор, кондиционер, а смысл. Ему теперь и черно-белой картинки в подвале много будет.
- Это для врачей, - сухо отозвалась Кристина. Стук её каблуков по линолеуму был размеренным.
- В этой клинике всё должно выглядеть безупречно. По крайней мере, пока бумаги не прошли через реестр. Садись, не мельтеши.
Андрей почувствовал, как матрас прогнулся. Денис бесцеремонно уселся в ногах кровати, задев его онемевшую ступню. Андрей не почувствовал боли, но ощутил само движение — тяжелое, бесформенное присутствие чужого тела на своей территории.
- Ну что, дядя Андрей?
Денис похлопал по одеялу, там, где под ним скрывались неподвижные ноги.
- Приплыли? А я ведь говорил тебе, что нельзя так упахиваться. Беречь себя надо было.
Послышался шорох полиэтиленового пакета. Денис вытащил что-то тяжёлое.
- Смотри, каких мандаринов тебе Кристина принесла. Прямо из Марокко, сладкие, без косточек. Жаль только жевать ты их не можешь. Да и не надо тебе уже сахар в крови поднимать, верно?
Андрей услышал характерный треск кожуры.
В стерильной, пропитанной хлоркой и спиртом воздух палаты ворвался дерзкий праздничный запах цитруса. Этот запах был из другого мира, мира живых, где люди ходят в кино, смеются и чистят фрукты.
- М-м-м, сочные, — чавкнул Денис. - Кристин, ты тоже попробуй, реально классные.
- Убери это, Денис, в голосе жены послышалось брезгливое раздражение. Мы здесь не для пикника. Ты подготовил документы по офшору?
- Да, всё я сделал, не кипятись. Юрист твой тёртый калач, он подтвердил, что если подпись на доверенности заверена нотариально, до инцидента, то никто и не пикнет. А дата на ней стоит, за день до аварии. Красота же? Дядя Андрей у нас всегда был предусмотрительным, даже о своей недееспособности заранее подумал.
Денис громко рассмеялся, и этот смех отозвался в сознании Андрея физической тошнотой. Он вспомнил, как три года назад вытаскивал племянника из долговой ямы, когда тот проиграл в подпольном казино не только свои деньги, но и деньги дяди, но и деньги фирмы. Тогда Андрей сидел в своем кресле, смотрел на трясущегося Дениса и думал, «Сестра бы не простила, если бы я его бросил».
Теперь эта благодарность сидела у него в ногах, пожирая его фрукты.
— Слышь, Кристин, — Денис снова заговорил с набитым ртом. — А если он всё-таки… ну, того… очнётся? Врачи же говорят, чудеса бывают.
— Самойлов сказал, овощ, — отрезала Кристина.
- Ты слышал его энцефалограмму? Там прямая линия с редкими всплесками, которые врачи называют шумом. Он не очнётся. А если вдруг и решит вернуться, то будет уже поздно.
Андрей чувствовал, как внутри него закипает холодная черная ярость. Он хотел вцепиться в горло этого щенка, хотел вышвырнуть Кристину из палаты. Его мозг посылал бешеные импульсы к рукам, к челюсти, к векам. «Двигайся!»
приказывал он себе. «Просто открой глаза и посмотри на них». Но веки были словно приклеены к глазницам свинцовым клеем. Денис встал. Андрей почувствовал, как рука племянника коснулась его плеча. Но это не было жестом сочувствия. Денис просто использовал плечо дяди, чтобы вытереть пальцы, липкие от мандаринового сока. Он с силой провёл ладонью по белой на крахмаленной простыне, оставляя на ней желтоватые разводы.
- Дядь, ты же не против? — хохотнул он. - Тебе всё равно, а мне за салфетками тянуться лень. Сервис у вас тут, конечно, так себе.
- Хватит паясничать, — Кристина подошла ближе. - Слушай внимательно, я договорилась. Через четырнадцать дней его переведут.
- Куда?
- Да. Мы же вроде в этой клинике хотели оставить до конца.
- Слишком дорого. И Самойлов слишком принципиальный, постоянно лезет со своими обследованиями. Есть одно место, частный хоспис в области. "Тихий лес" называется. Там работают люди, которые умеют не задавать лишних вопросов.
"Чёрный хоспис?"
Голос Дениса стал тише, в нём проскользнула нотка страха.
- Называй, как хочешь. Суть в том, что через пару дней после перевода его сердце случайно остановится. Естественные причины, осложнения после комы, пневмония, выберут любой диагноз. Все бумаги будут чистыми. У нас есть ровно две недели, чтобы окончательно перевести активы на наши счета.
- Понял? Четырнадцать дней, — протянул Денис. — Жестко ты с ним.
- Жестко — это когда он заставлял меня отчитываться за каждую потраченную копейку и возил по этим дурацким благотворительным вечерам, где я должна была улыбаться его старым друзьям пердунам. Теперь моя очередь.
Они ещё долго говорили о цифрах, о счетах, о том, какой дом Кристина купит в Испании. Андрей слушал, и каждое их слово вбивало в него как гвоздь в крышку гроба. Когда они ушли, палата погрузилась в звенящую, мёртвую тишину. Пахло подсохшей мандариновой коркой и безнадёжностью.
продолжение