Несколько лет Татьяна ждала этого дня как избавления. Прятала синяки под длинными рукавами. И вот наконец - свобода, новая любовь, нежный Алексей, который носит её на руках.
Все самое плохое позади. Или нет? Тот, кого она похоронила, вернулся. И в его глазах ... ненависть. Неужели ей придется терпеть до конца жизни?
**
Татьяна стояла посреди кричащих людей и не могла пошевелиться, лишь сжимала в руках таз, до краев наполненный красными перевязками.
Победа!
Вокруг нее раненые и врачи кричали, плакали. И обнимались, задыхаясь от радости. Победа! Страшная война закончилась, четыре бесконечных года страха и ужаса! Теперь впереди мирная жизнь!
Неужели и правда этот кошмар закончился? Татьяна не могла никак поверить. Больше не будет криков по ночам, похоронок, которые она видела в руках чужих женщин и держала сама, больше не будут умирать миллионы людей.
Радость была такой неожиданной, что она боялась шевельнуться… Вдруг это сон?
Как вдруг губы, сухие и горячие, прижались к ее губам. Порывисто, отчаянно, неловко! И сильная рука стиснула ее плечи.
- Таня, победа! Война закончилась!
Алексей, один из пациентов военного госпиталя, едва удержался, обнимая молодую медсестру за плечи. Его костыль упал, и он покачнулся на единственной оставшейся после ранения и ампутации ноге. Лицо его было совсем близко, а от запаха душистого табака у Татьяны закружилась голова.
Она подхватила мужчину за локоть и помогла удержаться. Он в смущении прошептал:
- Извини, я от радости. Победа ведь! Я не хотел обидеть.
Татьяна отстранилась, ее щеки горели. И ринулась поздравлять остальных в общие объятия.
Но сама краем глаза все смотрела на Алексея и не могла заставить себя оторваться от него. Потому что молодой мужчина на костылях смотрел на нее так, будто она была единственным человеком в комнате. Самым важным и самым главным.
И от этого взгляда у нее в груди разливалась что-то нежное и теплое, от чего хотелось плакать и смеяться одновременно.
А через три месяца, когда Татьяна дежурила на своей последней смене в хирургическом отделении госпиталя, снова рядом раздался стук костылей. Она подняла глаза, рядом с сестринским постом стоял Алексей с опущенной головой.
- Татьяна… Таня. Я слышал вы… Ты… уезжаешь скоро.
Она кивнула:
- Война закончилась, пора возвращаться домой в деревню.
- С сыном?
У женщины снова потеплело внутри. Надо же, они сколько раз разговаривали в больничном коридоре и в палате, а Алексей запомнил все, что она рассказывала о себе.
- Конечно, все станет как раньше, как до войны. Будем жить в своем доме, у нас там такой простор, лес кругом. Я вернусь на ферму, а сынок снова увидит своих друзей, пойдет с ними в первый класс в нашей школе деревенской.
Она улыбнулась, представив, как обрадуется маленький Сережа. Жизнь в интернате без матери давалась ему тяжело. Хоть и кормили досыта, и Татьяна навещала его каждую неделю, но все же это был казенный дом.
Лицо у Алексея стало темным, почти черным.
Так, значит, не увидеться им больше никогда… И Таня поникла вместе с ним, почуяв разлуку. Ведь прикипела она сердцем к Алексею. И это не жалость медсестры к пациенту, а… ее тянет к нему по-женски. До дрожащих коленей, до сладкой истомы в груди.
С того самого дня, когда объявили о победе Советского союза над Германией, не прошло и ночи, чтобы она не вспоминала о его торопливом поцелуе.
Алексей вдруг резко выдохнул и заговорил. До чего же трудно было решиться это сказать!
- Я понимаю, - он говорил и боялся смотреть на молодую женщину в белой форме. - Я калека безногий, инвалид. Чужой для тебя, так… случайный человек. Но хочу, чтобы ты узнала перед тем, как наши пути разойдутся навсегда, что я люблю тебя. По-настоящему, всей душой, с первой минуты.
- Так что знай, Таня, позовешь, так я в любое время приду на помощь, - у него ходило ходуном все тело от волнения. - Если бы ты могла меня полюбить, то я был бы самый счастливый человек на земле. Все для тебя сделал бы. Я умею плотничать, Сережку как своего воспитал бы.
И вдруг поник:
- Молчишь… по мужу тоскуешь. У вас семья была, сын. А я лезу со своей любовью…
Татьяна слушала и молчала. Внутри только одна мысль была: если бы ты знал! Ведь не признаешься, что по мужу она даже не плакала… Жалко Анатолия, без вести сгинул на войне, да только вспомнить хорошего и нечего.
Еще когда его призвали, Татьяна испытала запретное, постыдное облегчение. Будто камень упал с груди.
Ведь что она видела с бывшим мужем?
Пьянки бесконечные, скандалы и издевательства. Летом и зимой она ходила в длинных кофтах, чтобы синяки прятать в рукавах. Не щадил муж ее даже беременную, а потом гонял вместе с маленьким Сережкой.
За любую провинность, а чаще всего просто так…
И не уйти, не развестись, потому что люди не поймут и осудят. Семья, сын - нельзя ячейку общества рушить, надо терпеть. Поэтому и было так непривычно внимание Алексея. От мужа и слова ласкового не дождаться было, а тут…
Робкие, полные нежности ухаживания. Осторожные взгляды, ежедневные подарки - ветка сирени, трофейное зеркальце, горсть конфет, самодельная игрушка для Сережки. И такие горячие слова, от которых у нее останавливалось сердце, сдавливало грудь.
Даже другие медсестры перестали подшучивать, заслышав в коридоре стук костылей. Лишь советовали:
- Ох, влюбился он в тебя, Татьяна. Глаз не сводит. Ответила бы ты ему, ведь мужик-то хороший. Без ноги - и что? Главное, что живой. Руки есть, голова есть, не выпивает, заботливый.
И завистливо вздыхали.
- Знаешь, сколько баб за такого бы ухватились? Мужиков-то всех война повыкосила.
А старая санитарка жалела молодую вдову:
- Молодая еще, не хорони ты себя заживо. Замуж выйдешь за него, детки еще будут. Вся жизнь же впереди.
Татьяна молчала. Страшно ей было после пяти лет ужасной семейной жизни снова довериться мужчине.
Только Алексей не такой! Он ведь любить умеет, душа у него и сердце огромные. В глаза взглянешь, и на душе становится тепло!
Вдруг Алексей вытащил из кармана колечко, настоящее, золотое, и сунул в руки обомлевшей женщине.
- Вот держи, продашь на толкучке. Купишь Сережке ботинки, пальто. Это я, дурак, жениться хотел. Куда лез, извини, глупо это. Я калека, у меня ничего нет.
Как вдруг Татьяна легко выдохнула:
- Да я согласная.
Он смотрел на нее так, будто она сказала что-то невозможное. Потом бросил костыли и обнял ее, неловко, отчаянно, едва удерживаясь на одной ноге.
- Таня, Танюша, какое счастье! И не думал, что мне такое выпадет.
Она обняла его в ответ. Как же хорошо и спокойно. Наконец-то… Все-таки случилось в ее жизни настоящее женское счастье. Любовь его и забота - словно награда за все страдания.
Это был не сон, все по-настоящему.
Скромная свадьба прошла без цветов, нарядов и гостей, простая регистрация в ЗАГСе. Невеста в своем единственном платье, рядом Сережка в выглаженной рубахе, серьезный и взволнованный Алексей в новенькой форме с орденами на груди.
Пятнадцать минут, и они уже вышли на крыльцо мужем и женой.
Пока ехали домой в кузове попутки, Татьяна все посматривала на Алексея. И изумлялась, до чего же он заботливый. То и дело гладил ее по руке, пристроил Сережу дремать у себя на плече. Всю дорогу нес чемодан, даже костыли не мешали.
Ей под спину подложил свою шинель и сел так, чтобы защитить их от ветра собой.
Неужто такие мужья бывают…
Деревня показалась за холмом - серые избы, покосившиеся заборы, колодец на площади. Все, как и до войны. Татьяна смотрела на свой дом, низкую избу с голубыми ставнями, и чувствовала, как внутри разливается тепло.
Сейчас она войдет туда с мужем и сыном. Забудет все плохое, войну, побои первого мужа, начнет новую, счастливую жизнь.
Да только прошлое так легко не отпускает…
Из машины они выбрались на окраине деревни и медленно пошли по улице к дому, стараясь приноровиться к тяжелому ходу Алексея на костылях. А Сережа припустил со всех ног к знакомым воротам.
- Мама! Там книжки мои и машинка!
Мальчик распахнул калитку, замер на секунду, а потом в ужасе ринулся бежать обратно.
- Там сидит кто-то! Дядька чужой!
В проеме калитки выросла высокая фигура. Худой, заросший щетиной человек рявкнул на всю улицу:
- Какой я тебе чужой?! Ты что, батю не признал? Вырастила мамаша у своей юбки! А ну, иди сюда, ремнем сейчас научу, кто тут отец!
У Татьяны от ужаса забилось сердце. Она шла словно во сне и не могла поверить своим глазам. В рваной, грязной гимнастерке на пороге дома ее ждал муж из прошлого. Анатолий.
Глаза ввалились, скулы торчат, на щеке огромный шрам, которого раньше не было.
Но живой, все с тем же злым взглядом и ядовитой ухмылкой. А тот скользнул взглядом по платью, по кольцу на пальце и орденам на груди Алексея. И зашелся в рыке:
- Ты что же при живом муже второй раз замуж пошла?! Ах ты, …!
Татьяну затрясло. Она схватила перепуганного Сережу в охапку и попятилась, язык не слушался:
- Толя... Ведь похоронка пришла, признали тебя мертвым. Я думала, что ты погиб на войне.
Только он уже летел на нее с кулаками.
- Обрадовалась, что я сдох? И сразу с калекой безногим спуталась? - он грубо вырвал из рук похоронку, которую Татьяна все пыталась показать, скомкал и швырнул на землю. - Ошибка! А ты и рада с другим! Уже и домой его притащила!
Грязные ругательства полились рекой. Татьяна сжалась в ожидании удара, только бы не тронул Сережу… Как вдруг широкая спина загородила ее.
Алексей шагнул вперед, его костыли скрипнули по земле.
- Послушай, товарищ, никто не знал. Татьяна не виновата, документ ей прислали.
Анатолий оборвал его:
- Да какой ты мне товарищ?! На мою жену позарился пока я кровь за родину проливал! А ты по госпиталям бока отлеживал.
И ощерился на перепуганную жену.
- Все она виновата, знал всегда, что взял в дом …!
Алексей отступил на шаг. Его лицо побледнело, но голос был ровным:
- Не надо ее винить. Что вы живы, никто не знал. Я уйду, не буду разрушать семью.
Татьяну охватил ужас. Нет, нет, нет! Ее коротенькое счастье рухнуло за несколько секунд. Но Алексей уже разворачивался. Медленно, неловко, на костылях это долго. И пошел по улице прочь, даже не обернулся.
Анатолий схватил ее за локоть, пальцы впились больно, до синяков.
- В дом пошла! Сейчас тебе устрою!
* * *
С того дня жизнь Татьяны слилась в один серый, удушающий кошмар. Она снова начала работать на ферме, Сережа пошел в школу. Все вернулось на свои места, в том числе и ежедневные издевательства. Только Анатолий пить стал еще больше. Работать он и не пытался, получал пенсию и всю ее до копейки пропивал.
Когда не было денег, бесцеремонно обыскивал карманы жены, занимал по соседям, тащил что-нибудь из дома на продажу. Соседи отводили глаза. В чужие семейные дела не лезут, так заведено.
А многие так и вовсе пожимали плечами:
- Что уж тут, мужиков не осталось. Пускай радуется, что живой.
Каждый вечер возвращалась Татьяна домой, держа за руку Сережку. Сынок домой без нее идти отказывался, боялся пьяного и буйного отца. И часами ждал после школы, когда мать освободится на ферме.
Они шли, болтали обо всем на свете, но чем ближе был дом, тем тише разговоры. И каждый прислушивался к звукам за воротами и дверью, спит или еще на своих ногах Анатолий?
Если еще не упился и не упал, значит, будет скандал. Снова попреки и удары! Снова остается лишь терпеть и молчать.
- Не получилось мужа живым схоронить?! - ревел Анатолий, красный от злости, с налитыми хмелем бычьими глазами.
Стоило только Татьяне переступить порог, как Анатолий кидался на нее. Поднимал руку, костерил последними словами и издевался. Пока не кончались силы, и он не проваливался в короткий, хмельной сон.
Татьяна не кричала и не сопротивлялась. Терпела, лишь бы мучитель не тронул сына. А Сережка забивался в угол от страха, глаза у него были огромные, испуганные, совсем не детские.
Свадьба, Алексей и ее мечты потускнели и казались несбыточным сном. Сказкой, в которой она побывала лишь короткое время перед тем, как вернуться назад в невыносимую жизнь с Анатолием.
По утрам Татьяна куталась в платок так, что был виден один лишь нос. Чтобы прикрыть огромные синяки и кровоподтеки, которые покрывали тело.
Да разве от деревенских такое можно скрыть?
В середине сентября Татьяна шла с работы по дорожке, которая вела через лес. Хоть и боязно пробираться по зарослям, зато эта дальняя тропа петляла вокруг села. По ней она ходила, чтобы возвращаться с работы одной, подальше от любопытных и глазастых товарок с фермы. Не отвечать на их расспросы и не видеть сочувствующих взглядов.
Да и оказаться дома как можно позже.
Может, к тому времени уже напьется Анатолий и уснет. И хоть один вечер будет тихим в доме. Вдруг от дерева ей наперерез шагнула высокая мужская фигура в фуфайке и потрепанном картузе. 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА содержит лексику и затрагивает темы, которые запрещено освещать на Дзене в свободном доступе. Но без этого о подобных событиях не написать. По этой причине рассказ полностью дописан и опубликован в ПРЕМИУМ