После суда над декабристами началась отправка осужденных, приговоренных к каторжным работам, в Сибирь. Всего было этапировано 115 человек, причем, их отправка длилась два года (1826—1828). Столь длительный период объяснялся тем, что проводилась отправка небольшими партиями, по 2-4 человека в условиях строгой секретности. Так было сделано для того, чтобы большие группы не привлекали внимание населения. Так правительство пыталось достигнуть главного - политической смерти мятежников.
Особый порядок этапирования
Для этапирования декабристов был даже разработан особый порядок отправки, который предписывал:
- маршруты следования следовало сохранять в тайне;
- отправляли осужденных по Ярославскому тракту, в обход Москвы;
- отправка осуществлялась через сутки по ночам, по 2 - 4 человека;
- каждого осужденного сопровождал жандарм, при группе находился 1 фельдъегерь.
Такие небольшие группы две ночи ехали, на третью останавливались переночевать. В пути осужденным запрещалось с кем-либо разговаривать, писать письма, записки. Везли их на простых подводах, на питание выделялось 50 копеек в сутки. Запрещено было останавливаться в трактирах и прочих заведениях, они должны были употреблять только то, что доставят им конвоиры.
За все выявленные нарушения – незапланированную остановку, передачу писем и прочее, причастные к этому строго наказывались.
Отправка первых осужденных
Первыми, в две партии по 4 человека, были отправлены в Сибирь осужденные по I разряду и приговоренные к каторжным работам навечно: 21 июля 1826 года - В.Л. Давыдов, А.З. Муравьев, Е.П. Оболенский и А.И. Якубович; следом за ними, 23 июля - братья А.И. и П.И. Борисовы, С.Г. Волконский, С.П. Трубецкой. Дорога до Иркутска заняла 37 дней. Причем, весь путь они проделали закованными в железные ножные кандалы – так этапировали только особо опасных преступников и тех, кто пытался бежать.
В Иркутске каторжан встретил вице-губернатор Н.П. Горлов, масон и приятель декабриста Г.С. Батенькова. Он велел расковать декабристов и разрешил доступ посетителям в дом, где их поместили. Здесь декабристы в более-менее нормальных условиях прожили 2 дня, за которые их посетило несколько человек.
Далее им следовало направляться в Нерчинские рудники, но Горлов опять проявил самоволие. Вместо рудников он отправил декабристов на расположенные неподалеку от Иркутска заводы: Оболенский и Якубович отправились в Усолье на солеваренный завод, а Муравьёв, Волконский, Трубецкой, Давыдов и братья Борисовы – на Александровский и Николаевский винокуренные заводы. Работа на заводах не была тяжелой, но закончилась быстро. Уже в октябре декабристов перевезли на Благодатский рудник Нерчинского завода, а Горлов за такое «самоуправство» поплатился – он был освобожден от должности и предан суду.
На Нерчинских рудниках
Жизнь на Нерчинских рудниках сильно отличалась от жизни на заводах под Иркутском. И хотя трудились декабристы по пять-шесть часов в день, для людей, не привыкших к физическому труду, это была действительно каторжная работа. Каждый день они должны были спускаться в шахту на глубину 150 метров и оттуда вытаскивать попарно на поверхность по тридцать носилок с рудой, которые весили около 80 килограммов. При этом все они были закованы в кандалы, вес которых составлял 3-6 кг. Для дворян это было тяжелым испытанием.
После работы их отводили в «тёмную, грязную и вонючую каморку», где кишели насекомые. Об этой каморке Мария Волконская вспоминала так:
«Отделение Сергея имело только три аршина в длину и два в ширину; оно было так низко, что в нем нельзя было стоять; он занимал его вместе с Трубецким и Оболенским. Последний, для кровати которого не было места, велел прикрепить для себя доски над кроватью Трубецкого. Таким образом, эти отделения являлись маленькими тюрьмами в стенах самой тюрьмы».
Да и кормили арестантов очень скудно. Недаром надзиратели в своих донесениях отмечали, что заключенные «замечены в тоске и унылости».
Небольшое облегчение наступило в начале 1827 года, когда на рудники прибыли первые жены декабристов – Екатерина Трубецкая и Мария Волконская. Сами испытывая лишения, женщины передавали еду не только своим мужьям, но и подкармливали их товарищей. Надзиратели отмечали, что осужденные
«…между собой очень дружны: харчевые припасы и табак курительный употребляют общий, которые доставляются им наиболее княгиней Трубецкой и Волконской».
Так, небогатым братьям Борисовым надеяться было не на кого и помощи они не получали.
Надзиратели на руднике в основном относились к декабристам сочувственно, даже «были им полезнейшими помощниками». Но такими были не все. В феврале 1827 года один из надзирателей приказал забрать у декабристов свечи и при этом запретил прогулки. Таким образом, после работы узники должны были оставаться в душных каморках в полной темноте. В знак протеста, не желая терпеть насилие и произвол, декабристы даже три дня отказывались принимать еду. Это был первый в истории России случай объявленной голодовки. И начальник рудника Бурнашев вынужден был смягчить условия. Сам он не скрывал своего сожаления, что в полученной инструкции его обязали следить за здоровьем «государственных преступников», и говорил:
«Без этой закорючки, я бы их в 2 месяца всех вывел в расход».
В таких условиях декабристы провели практически год, пока в сентябре 1827 года их не перевели в Читинский острог, где уже томились другие заключенные.
В Читинском остроге
Так как отправка декабристов осуществлялась небольшими партиями, она затянулась на 2 года. И когда первые декабристы уже «тянули лямку» на каторге, их товарищи еще находились в Петропавловской крепости или в других тюрьмах.
По замыслу императора, «государственные преступники» каторгу должны были проходить в одном месте – так их было легче контролировать. А кроме того, они должны были быть изолированы, насколько это возможно, от местного населения и обычных уголовников - это должно было предотвратить распространение в Сибири либеральных идей. Но тюрьмы, способной вместить такое количество осужденных, не было, и ее решено было построить в Забайкалье, на Петровском заводе. А пока шло строительство, политических каторжан с начала 1827 года стали свозить в Читинский острог.
Но и в остроге не было тюремного здания достаточного размера, поэтому под казематы стали приспосабливать имеющиеся дома, а декабристов селили по 16 человек в небольших помещениях. Так в Читинском остроге собралось более 70 человек. Но по сравнению с Нерчинскими рудниками, на которых не все из приговоренных к каторге успели побывать, условия были значительно легче.
Так, вблизи Читы не было рудников, поэтому осужденные к каторжным работам декабристы работали по благоустройству острога - рыли канавы, мели улицы. Они также работали на мельнице, чистили конюшни. Но и этой работы на всех не хватало, появилось свободное время. Поэтому узники даже разбили огород, в котором выращивали овощи для своих нужд. А кроме того, они стали заниматься повышением своего образования, открыв «каторжную академию»: читали друг для друга лекции по истории, военному делу, экономике, устраивали диспуты, занимались изучением языков и сибирской природы, играли в шахматы. Им даже удалось собрать небольшую библиотеку.
В Читу к мужьям стали приезжать жены-декабристки: Александра Муравьёва, Наталья Фонвизина, Елизавета Нарышкина, Александра Давыдова, Александра Ентальцева. А в апреле 1828 года здесь состоялось венчание Ивана Анненкова и француженки Полины Гебль. Правда, видеться со своими женами декабристы могли только 2 раза в неделю в течение получаса и в присутствии офицера.
Все это время декабристы продолжали носить кандалы, снимали которые только в бане и церкви. Наконец, в 1828 году в жизни каторжан наступило послабление. Неожиданно от императора пришел приказ, позволяющий снять кандалы с тех осужденных, кто вел себя достойно. Но комендант Станислав Романович Лепарский распорядился снять кандалы со всех узников.
Лепарский вообще много сделал для смягчения наказания декабристов, для облегчения их участи. Так, благодаря ему уже в Чите начала действовать артельная система ведения хозяйства. Декабристы вносили взносы, кто сколько мог. Средний взнос равнялся 500 руб., но те, кому хорошо помогали близкие, например, Трубецкой, Волконский, Муравьёв вносили по две-три тысячи, а те, кто не имел возможности, вносили сколько могли. Лепарский также добровольно вносил взносы в артель.
Получили послабление и женатые декабристы – им разрешили свидания с женами наедине, и уже в Чите появились первые «каторжные» дети - у Трубецких, Муравьевых.
В Петровском заводе
В 1830 году было закончено строительство тюрьмы в Петровском заводе. Декабристы двумя партиями пешим строем в окружении конвоя отправились к новому месту заключения. За 48 дней заключенные прошли 650 верст. Проведя несколько лет в остроге, в ограниченном пространстве, духоте, серости, декабристы оказались в окружении живописной природы, имели возможность общаться между собой и с крестьянами на ночевках, делать зарисовки и собирать растения. Их семьи и вещи везли на колясках. Поэтому это путешествие для декабристов явилось не просто облегчением, а отдушиной в их тяжкой жизни.
В Петровском заводе декабристов расселили по камерам по 1-2 человека. Женатым разрешено было жить в камерах с женами. Но в действительности все оказалось не так и радужно. Камеры были небольшие, около 20 кв. метров, без окон, поэтому проветривать их можно было только из коридора. При этом через щели в стенах постоянно проникал холодный сырой воздух, поэтому в камерах было холодно. Александра Муравьева, супруга Никиты Муравьева, писала отцу:
«Мы - в Петровском и в условиях в тысячу раз худших, нежели в Чите. Во-первых, тюрьма выстроена на болоте, во-вторых, здание не успело просохнуть, в-третьих, хотя печь и топят два раза в день, но она не дает тепла; и это в сентябре, в-четвертых, здесь темно: искусственный свет необходим днем и ночью; за отсутствием окон нельзя проветривать комнаты».
Екатерина Трубецкая описывала тюрьму в Петровском заводе как
«…настоящую могилу, узкую, сырую и нездоровую».
Женщины старались, как могли, создать и в этих камерах уют. Они поставили в них и диванчики, и шкафы с книгами, и даже было пианино, вешали кружевные занавески и картины. Мария Волконская стены камеры обтянула тканью. Весной в стенах все-таки прорезали окна и сами стены отштукатурили.
Несмотря на это, вскоре женщины стали проживать за пределами тюрьмы в домах, которые они или покупали, или арендовали на деньги, которые им присылали родственники. Причина была в том, что детей в камеру брать было запрещено, поэтому они с детьми проживали отдельно, а мужьям разрешено было их навещать.
При тюрьме был большой зал, где декабристы могли собираться. Они продолжали заниматься разными науками, изучением языков, обсуждали книги. Это позволяло им не терять связь с прошлым, сохранять свою личность. Они учили друг друга и учились друг у друга. Так, Никита Муравьёв читал лекции по военной истории России, Пётр Муханов преподавал общую историю, Александр Одоевский - историю русской литературы, Фёдор Вадковский читал лекции по астрономии. Организовали декабристы и библиотеку, а для детей Петровского Завода была открыта начальная школа.
Продолжали функционировать Большая и Малая артели, которые стали первыми в стране потребительским кооперативом и кассой взаимопомощи.
Декабристы смогли организовать здесь свою новую жизнь.
Правда, начиная с 1828 года ряды декабристов в Петровском заводе стали редеть – у осуждённых по младшим разрядам сроки каторги заканчивались, и их стали отправлять на поселения в другие места Сибири – покинули Завод Выгодовский, Ентальцев, Тизенгаузен и еще 10 человек.
К началу 1839 года в Петровском заводе оставались 22 узника: Муравьев, Оболенский, Вадковский, Поджио, Пущин, Трубецкой, Якубович и другие. К концу лета все они покинули Завод, остался там жить по собственному желанию только Горбачевский.
Декабристы переходили к следующему этапу жизни – на поселение в Сибири.
Статьи, посвященные декабристам: