Марина всегда считала себя человеком терпеливым и тактичным. Но был в ее жизни один человек, одна тема, одна фраза, которая вышибала всю ее тактичность.
Этим человеком была её бывшая свекровь, Галина Петровна. А фраза… Фраза прозвучала два года назад, но отзывалась в ушах до сих пор.
Сама история, как водится, началась гораздо раньше. Марина встретила Алексея, когда им обоим было под тридцать.
Он был мил, обаятелен, с неплохим чувством юмора, работал инженером. Из минусов — легкая пассивность, будто он плыл по течению, которое кто-то для него выбрал. Этим "кем-то" была его мама, Галина Петровна.
Их первое посещение родительского дома Алексея стало для Марина полной неожиданностью.
Не в плане уюта или гостеприимства — двухэтажный коттедж Галины Петровны блистал порядком. Откровением стало отношение.
— Лешенька, соколик, дай я тебе тарелочку поближе поставлю, — ворковала Галина Петровна, подвинув супницу к самому краю стола, где сидел её взрослый сын.
— Мам, я сам, — буркнул Алексей, но даже не потянулся, дожидаясь, пока тарелка окажется перед ним.
— Он у меня такой, весь в работе, сил на быт совсем не остается, — объясняла она Марине, ласково поправляя Алексею волосы. — Ему нужно беречь руки, голова-то умная.
Потом было чаепитие. Алексей встал, чтобы унести свою чашку на кухню.
— Куда ты?! — взвизгнула Галина Петровна так, будто он собрался прыгнуть с парашютом. — Положи на место, я сама! Ты же устал.
Марина наблюдала, как Алексей виновато улыбнулся и вернул чашку на блюдце.
"Странно", — подумала она тогда. Позже слово "странно" сменилось на "тревожно", а затем и на "невыносимо"
Она поняла, что Галина Петровна воспитала не просто маминого сынка, а гибрид: гения, чьи мозги слишком ценны для мирских забот.
Алексей искренне считал, что стирка — это магия, происходящая внутри волшебного ящика-машинки, в которую нужно лишь забросить вещи.
Готовка — волшебство, доступное только избранным. А уход за собой? Тут вступала в силу странная логика: "пацаны на это не обращают внимания".
Однажды, лежа в объятиях на диване, Марина легонько провела пальцами по его подмышке.
— Дорогой, а ты не думаешь иногда… что нужно туда бритву приложить? — осторожно спросила она.
Алексей нахмурился, отодвинулся.
— Зачем? Это же естественно. Мужики не бреются. Это как-то… не по-пацански.
— По-пацански — это когда волосы засаленные и пахнут? — не удержалась Марина.
— Мама говорит, что это признак мужской силы, — с непоколебимой уверенностью заявил Алексей.
Марина аж привстала, чтобы лучше его разглядеть. "Мама говорит" — эта фраза стала привычной для их брака.
"Мама говорила, что за кожей лица следить — западло, мужчина не должен быть как девочка". "
"Мама говорила, что кремы — ерунда". "Мама говорила, что педикюр — это вообще для пижонов".
При этом сама Галина Петровна пахла дорогим парфюмом и носила идеальный маникюр.
Марина пыталась привить мужу "любовь" к уходу за собой. Тактично, с юмором, с лаской. Она купила ему хороший гель для душа, дезодорант получше.
— Попробуй, пахнет сосной и мужественностью, — шутила она.
Алексей пользовался, но с видом человека, совершающего некое ритуальное действие для её спокойствия.
Применять бритву он наотрез отказался. А про ноги… Ноги были отдельной главой.
Пятки Алексея, с годами, из-за постоянного ношения носков и полного отсутствия ухода (кроме редкого мытья, конечно), стали напоминать географическую карту неизвестной пустыни — с трещинами и натоптышами.
Марина в какой-то момент, увидев, как он сдирает носок, а за ним тянется белая перхоть омертвевшей кожи, сдалась.
— Леш, это же больно должно быть! Купи пемзу! Хочешь, я куплю? Сходи к мастеру, это же не косметическая процедура, а гигиена! Можно медицинский педикюр сделать!
— Не парься, — отмахивался он. — У всех мужиков пятки такие. Нормально всё.
Её тактичность начала давать трещины. Разговоры о гигиене превращались в ссоры.
— Ты меня не принимаешь таким, какой я есть! — обижался Алексей.
"Я бы приняла, если бы такой, какой ты есть не был результатом промывки мозгов твоей матерью!" — хотела закричать Марина, но сдерживалась.
В какой-то момент она не выдержала и подала на развод. Он был долгим и тяжелым.
Галина Петровна, разумеется, была на стороне сына, обвиняя Марину в недостаточной жертвенности и в том, что она "ломает настоящего мужчину".
Они разъехались. Контакты со свекровью, понятное дело, прекратились. Но, как оказалось, не навсегда.
Через полгода после развода у их общей знакомой был день рождения. Марина знала, что может встретить там Алексея, и морально подготовилась.
Она выглядела прекрасно — новая стрижка, платье, лёгкий загар. Войдя в гостиную, женщина сразу же увидела его.
Он стоял у стола с закусками, разговаривая с кем-то. Рядом, как тень, сияющая и властная, восседала Галина Петровна. Видимо, приехала на подмогу сыночку.
Марина нейтрально им кивнула, стараясь держаться подальше. Вечер тянулся. В какой-то момент она пошла на кухню за водой.
На обратном пути, проходя мимо прихожей, где гости оставили обувь, она стала невольной свидетельницей сцены.
Алексей, уже собравшийся уходить, сидел на пуфике и натягивал носки. Галина Петровна, присев на корточки перед ним, с ужасом разглядывала его босые ноги.
Марина замерла в дверном проеме, спрятавшись за косяк и почувствовав ледяное любопытство.
— Лешенька, родной! — с неподдельным ужасом воскликнула Галина Петровна. — Да что же это такое с твоими ножками! Смотри, какие корки! Трещины! Боже мой, это же ужас!
— Да ничего, мам, нормально, — пробурчал Алексей, стараясь быстрее натянуть второй носок.
Но Галина Петровна уже подняла на него взгляд, полный не просто осуждения, а негодования.
И тут её взгляд скользнул за его плечо и наткнулся на Марину, которая не успела ретироваться.
В глазах свекрови вспыхнул огонь праведного гнева. Она поднялась, отряхнула колени, и её голос, ледяной и острый, как шило, пронзил пространство прихожей:
— Марина. Иди-ка сюда.
Марина, повинуясь, сделала два шага вперед. Алексей обернулся, его лицо исказилось от смущения.
Галина Петровна вытянула руку и демонстративно указала на ноги своего сына.
— Объясни мне, — начала она. — Почему ты моему мальчику кожу на ногах не почухала? Вот поэтому он с тобой и развелся!
Марина оторопела, в ее ушах зазвенело. "Почухала" — это деревенское слово, означающее скоблить, соскабливать, чистить, которое обычно применяли к картошке или к потрохам рыбы, но не к пяткам взрослого мужчины.
Она увидела перед собой не просто неадекватную женщину, а скульптора, который вылепил из сына зависимого инфантила с грубыми пятками, и который теперь с негодованием требовал отчета.
Марина медленно выдохнула. На её лице появилась легкая, почти вежливая улыбка.
Она посмотрела прямо в глаза Галине Петровне, потом перевела взгляд на Алексея, который, кажется, готов был провалиться сквозь землю.
— Галина Петровна, — начала она тихо, четко выговаривая слова. — Во-первых, я не на педикюршу училась. У меня диплом архитектора, и я проектирую здания. Мои профессиональные навыки включают работу в AutoCAD, а не с пемзой.
Марина сделала маленькую паузу, дав время, чтобы слова дошли до мозгов бывшей свекрови.
— А во-вторых, — её голос стал ещё более размеренным, — вашему мальчику хорошо за тридцать. Он взрослый, дееспособный мужчина с двумя высшими образованиями. Если его пятки вызывают у него или у вас беспокойство, в городе есть десятки мастеров, которые профессионально занимаются медицинским педикюром. Или, на худой конец, в любом магазине продаются пилочки. Он в состоянии взять телефон, записаться, прийти и решить эту проблему сам! К тому же, если вы не забыли, мы в разводе!
Прихожая погрузилась в гробовую тишину. Галина Петровна стояла с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Алексей смотрел в пол, с ярко-красным лицом.
— Я… я… он же устает! — выдохнула наконец женщина, но уже без прежней уверенности.
— Мы все устаем, Галина Петровна, — мягко сказала Марина. — Но это не отменяет базового самообслуживания. Всего доброго.
Она развернулась и пошла обратно в гостиную. На душе было странное чувство освобождения.
Она наконец-то сказала это. Не ему — ему было уже бесполезно что-то говорить, а ей.
Позже, прощаясь с хозяйкой, Марина снова прошла мимо прихожей. Она была уже пуста.
На пуфе одиноко валялась мужская перчатка, которую, видимо, забыл Алексей. Марина лишь покачала головой.
Он, конечно, позвонит маме, та примчится, найдет перчатку и вернет. Сыночку-корзиночке нельзя позволять такие сложности решать самому.
Марина улыбнулась и вышла на прохладный воздух. Дорога перед ней была свободна, и пятки у неё, кстати, были ухоженными. Она сама за этим следила.