!» Крик разрезал воздух на детской площадке так, что голуби разлетелись. Я обернулась. Мальчик, лет четырех. Упал с самоката. Коленка в крови. Он лежит на асфальте. Он даже не плачет — он задыхается от крика. В его глазах — дикий, животный ужас. Он не понимает, что произошло. Ему просто больно и страшно. Над ним нависает мама. Красивая. Ухоженная. В модном пальто. Она хватает его за руку и резко дергает вверх: — Вставай! Хватит ныть! Все смотрят! Я сказала — ЗАТКНИСЬ! Она трясет его, как куклу. Ее лицо перекошено. Она кричит громче, чем он. Прохожие косятся: «Истеричка». Бабушки на лавке цокают: «Бедный ребенок». А я смотрю на нее. И мне хочется плакать. Потому что я, телесный терапевт, вижу не «злую мать». Я вижу женщину, которая находится на грани нервного срыва. Почему она орет? Не потому что не любит. А потому что у нее внутри — натянутая струна. Ее тело — камень. Шея вжата, плечи каменные, диафрагма не двигается. Она держится на силе воли из последних сил. Ее контейне