Алексей, популяризатор науки и сценарист программ, щелкнул кнопкой смартфона. Ему было сорок два. Он был циником, дважды разведенным и уставшим от «сенсаций». Люди то и дело заявляли, что видели НЛО или научились исцелять. За 15 лет работы он ни разу не видел чуда, но видел много шарлатанов. Казалось, их невозможно остановить, и сколько не снимай разоблачений, люди словно ещё больше верят этим жуликам.
На этот раз его отправили к Елене Павловне, бывшему преподавателю фортепиано, потому что тема «жизни после смерти» всегда поднимала просмотры. Люди желали знать, «что там», потому что это, пожалуй, самая животрепещущая тема бытия.
Елена Павловна, женщина с благородной сединой и ясными, удивительно молодыми глазами, разливала чай. Фарфор звякнул о блюдце.
— Вы, наверное, ждете туннель? — спросила она с легкой улыбкой. — Свет в конце, ангелов с трубами или покойную бабушку с пирожками? Но не сошла с ума и никогда не верила в загробную жизнь. В принципе не верю и сейчас.
Алексей усмехнулся, принимая чашку.
— Зачем тогда раздули всю эту тему в сети? У вас же миллионы просмотров на канале.
— Я рассказала людям свой опыт. Да, в каком-то роде я дала надежду, но я не ничего не продаю и обучаю адептов. То, что существует вне этого мира может даже оказаться враждебным к нам. На мой взгляд к этому нужно подготовиться, но никаких справочников нет.
— Честно говоря, Елена Павловна, я уже ничего не жду. Я записал полсотни интервью. Кто-то видел ад, кто-то райские сады, кто-то операционный стол сверху. Так что спрошу просто: а что видели вы за эти шесть минут?
Она села в глубокое кресло, поправила шаль. Шесть месяцев назад, во время рутинной операции на желчном пузыре, у неё остановилось сердце. Врачи запустили его только с пятой попытки.
— Я не видела туннеля, Алёша. И Бога я там не встретила. По крайней мере, не в том виде, как его рисуют на иконах. Никакого бородатого старца, который судит тебя за украденную в детстве конфету. Всё просто и сложно одновременно. Примечательно, что чувствовала присутствие кого-то, но не понимала, что это и как всё это интерпретировать. А потом я увидела своего двойника.
— Двойника? — предположил журналист. — А где, в темноте?
— О нет, — она покачала головой. — Наоборот. Полнота. Абсолютная, звенящая переполненность. Глаза не способны это уловить. Это на уровне каких-то вибраций. Вы же не видите музыку, но можете хорошо ощущать её.
Она помолчала, подбирая слова.
— Представьте, что вы всю жизнь живете в темной комнате и смотрите кино через узкую щель в стене. Вы видите узкую полоску света, один кадр за другим. Это — ваша жизнь. Прошлое уже ушло влево, будущее еще не пришло справа. Вы видите только «сейчас». И вы думаете, что этот фильм — единственный.
Алексей кивнул. Образ был понятным.
— Так вот, — продолжила Елена, — смерть — это когда ломается стена. Не кино кончается, Алексей. Ломается стена. И вдруг ты видишь, что это не одна полоска. Это бесконечное поле. Ты видишь сразу все кадры. И начало, и конец, и середину. Одновременно. Это невозможно описать словами.
— Как это — одновременно? — нахмурился журналист. — Так не бывает. Время течет линейно. Хотя у физиков нет точного ответа о природе времени.
— Это здесь оно течет линейно, — мягко возразила она. — Потому что наш мозг — это приемник. Очень примитивный приемник, настроенный на одну волну. Он не может обработать всё сразу, он сгорит. Поэтому он цедит информацию по капле: секунда за секундой. Но там… там приемника нет. Ты становишься самим сигналом.
Она отпила чай и посмотрела в окно, где серые тучи ползли над Невой.
— Я увидела свою жизнь. Но не как суд. Я увидела её как… дерево. Вот мне двадцать лет, я стою на развилке. В этой жизни я пошла в консерваторию. А в другой ветке — я бросила музыку, вышла замуж за военного и уехала на Дальний Восток. И я видела ту, вторую Елену. Она тоже жива. Она сейчас нянчит внуков в Хабаровске. А в третьей ветке я умерла в детстве от пневмонии. И все эти варианты существуют прямо сейчас.
Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Вы хотите сказать, что мы живем в параллельных мирах? Как в фантастике?
— Я хочу сказать, что мир — это не дорога из пункта А в пункт Б. Это симфония. Когда вы слушаете оркестр, вы же не говорите, что скрипка существует отдельно от виолончели? Они звучат вместе. Так и наши жизни. Все варианты наших выборов, все «а что, если бы» — они реальны. Они уже случились и случаются вечно. В состоянии клинической смерти я увидела "древо жизни". У многих народов есть легенды о нём.
— А родственники? — спросил Алексей, цепляясь за привычное. — Мама, папа? Вы их чувствовали?
Елена грустно улыбнулась.
— В том-то и дело, Алеша. Там нет «я» и «они». Понимаете? Здесь мы разделены телами, как водой. Я не знаю, что вы думаете, вы не знаете, что чувствую я. Мы одиноки. Там… границы исчезают. Я не встретила маму, потому что я стала мамой. Я почувствовала её любовь, её боль, её мысли как свои собственные. Я была ею. И вами. И тем врачом, который меня откачивал. ТАМ чувствуется единство всей вселенной.
Алексей отложил ручку.
— Это звучит… жутковато. Потерять себя.
— Не потерять, — поправила она. — В прямом смысле слова мы и здесь теряем себя каждый день, так как наши тела несовершенны. Я, например, не могу вспомнить себя в 7 или 10 лет. Ну могу уже уловить тонкие струны моего детства, но там я помнила каждую секунду своей жизни. И это ощущение превосходно. Если кто-то и управляет оркестром, то это величайший дирижер, но мы его не видим.
Она подалась вперед, и в её глазах блеснул огонек, похожий на азарт исследователя.
— Знаете, что самое удивительное? Там нет страха. Вообще. Мы здесь боимся сделать ошибку. Боимся выбрать не ту работу, не ту жену, не ту страну. Мы грызем себя за прошлое. А там ты видишь, что ошибок нет. В одном варианте ты ошибся, в другом — исправил, в третьем — вообще не пошел той дорогой. Всё, что могло случиться — случается. Вселенная проживает через нас все возможные сценарии.
Мы — это просто способ Вселенной познать саму себя во всех вариантах.
— А Бог? — тихо спросил Алексей. — Кто-то же создал эту… систему?
— Разве океану нужен хозяин? — ответила она вопросом на вопрос. — Океан просто есть. Сознание — это фундаментальная ткань реальности. Физики сейчас, кажется, называют это «Единым полем» или квантовой запутанностью. Я не сильна в терминах. Но я точно знаю: то, что мы называем Богом, это не личность. Это сама структура. Это свет, который проходит через пленку наших жизней. Мы — кино, а Он — свет проектора. Нельзя молиться проектору, Алеша. Но без него не будет картинки.
— Да, я слышал теорию, что мы живём в математической картине мира, которая создала нас, а мы тем самым познаём её. Но у этой матрицы нет создателя, потому что в этой картине бытия он даже не нужен. А вот то, что сама вселенная познаёт себя через нас... Мысль очень глубокая.
В комнате повисла тишина. Только ходики на стене отсчитывали секунды, нарезая вечность на тонкие ломтики привычного времени.
— Знаете, — сказал Алексей, глядя в свою чашку, где плавал листик мяты. — Это странно утешает. Я всю жизнь боялся, что чего-то не успел. Что прожил жизнь зря. Ваша версия меня очень успокоила. Уж кого-кого, а ангелов и райские кущи я точно не хотел видеть, когда уйду. Всё это так абсурдно смотрится, особенно в 21 века.
— Зря нельзя прожить, — твердо сказала Елена Павловна. — Если вы здесь что-то не успели, значит, в соседней «комнате» вы это уже сделали. Ваша душа — это не точка. Это огромная многомерная фигура. Здесь мы видим только её проекцию, тень на плоскости. И эта тень кажется нам маленькой и слабой. Но сама фигура… она грандиозна. Вы ещё молод и я немного вам завидую - 21 век будет веком великих открытий в области сознания и бытия. Это чувствуется уже сейчас, так как люди начали задавать серьёзные вопросы, а не слепо верить религиозным догматам.
— А до вашего "путешествия" вы были религиозны?
— Никогда не понимала зачем тратить время на бессмысленные ритуалы и походы в храмы. Я всегда была поглощена работой и видела в этом смысл. Я теряла родных и близких, но всегда понимала, что это часть жизни. Я буду хранить память о них, но я никогда не пойду ставить свечку, если вы понимаете о чём я.
— Очень хорошо понимаю...и всё же многим людям надо во что-то верить.
Алексей встал, подошел к окну. Дождь кончился. В лужах на асфальте отражались фонари и куски неба. Мир вдруг показался ему не плоской картинкой, а бесконечным лабиринтом зеркал, в каждом из которых отражается бесконечный свет.
— Спасибо, — сказал он и покинул квартиру.
Алексей вышел на улицу. Воздух был свежим и влажным. Он посмотрел на прохожих: на спешащую девушку с зонтом, на старика с собакой, на водителя такси. На секунду ему показалось, что он видит не разных людей, а миллионы вариантов одного и того же существа, играющего с самим собой в прятки.
Он улыбнулся и впервые за много лет почувствовал, что он не одинок. Он просто часть чего-то, что не умещается в слова.
Спасибо за внимание! Лайк и подписка — лучшая награда для канала.