– А ты чернослив в утку положила? Или только яблоки? Я вот думаю, может, грецких орехов добавить для пикантности?
Татьяна замерла с полотенцем в руках, оглядывая кухню, напоминавшую сейчас операционную перед важной процедурой. Всё сверкало, шкварчало и благоухало. Запах запекающегося мяса смешивался с ароматом хвои и мандаринов – тот самый коктейль, который с детства ассоциировался с чудом.
– Олег, ну какие орехи? – она улыбнулась, глядя на мужа, который крутился возле духовки, словно кот вокруг банки со сметаной. – Рецепт проверенный годами. Антоновка, чернослив и ложка мёда сверху за пять минут до готовности. Не мешай шеф-повару, лучше проверь, охладилось ли шампанское.
Олег, высокий, слегка полноватый мужчина с добрыми, но немного бегающими глазами, послушно кивнул и полез в холодильник. Татьяна смотрела на него с нежностью. Это был их третий Новый год вместе. Первый в статусе законных супругов. Она так старалась сделать всё идеально: новые льняные салфетки с вышивкой, дорогой сервиз, который она собирала полгода по тарелочке, его любимый салат «Гранатовый браслет», на который ушло два часа кропотливой работы.
Ей хотелось, чтобы этот вечер стал точкой отсчета их долгой, спокойной и счастливой жизни. Без потрясений, без прошлого, которое иногда стучалось в их двери.
Телефон Олега, лежавший на подоконнике, вдруг разразился пронзительной трелью. Мелодия была старая, какая-то тревожная, которую он всё никак не мог сменить.
Олег вздрогнул, едва не выронив бутылку игристого, и бросил быстрый взгляд на экран. Его лицо, только что расслабленное и довольное, вдруг напряглось. Уголки губ опустились, а между бровей залегла глубокая складка.
– Кто там? – спросила Татьяна, продолжая нарезать зелень, но внутренний радар уже подал сигнал тревоги.
– Да так... с работы, наверное, поздравляют, – пробормотал он неуверенно и, схватив телефон, быстро вышел из кухню в коридор.
Татьяна осталась стоять с ножом в руке. Сердце пропустило удар. С работы в шесть часов вечера тридцать первого декабря не звонят с таким виноватым видом. Она прислушалась. Шум воды в раковине мешал, и она решительно закрыла кран.
Из коридора доносился приглушенный бубнеж. Олег говорил шепотом, но интонации были оправдывающиеся, мягкие, уговаривающие.
– ...ну успокойся. Ну что ты плачешь? Я понимаю. Да, конечно, ужасно. А что, совсем никого? И свет отключили? Кошмар какой-то. Лара, ну не реви, давление поднимется.
При имени «Лара» Татьяна почувствовала, как ледяная игла вонзилась прямо в солнечное сплетение. Лариса. Бывшая жена. Та самая, которая пять лет назад выставила Олега из дома с одним чемоданом, заявив, что он бесперспективный и скучный, и ушла к владельцу автосалона. Та самая, которая оставила его разбитым и потерянным, пока он не встретил Татьяну.
Татьяна тихо положила нож на доску. Руки дрожали. Она вышла в коридор.
Олег стоял спиной к ней, прижав телефон к уху плечом, и нервно теребил пуговицу на рубашке.
– ...слушай, ну нельзя же так. В Новый год одной, в холоде... Да, я понимаю. Сейчас что-нибудь придумаем. Да, Ларочка, не плачь.
Он нажал отбой и резко развернулся, чуть не столкнувшись с женой. В его глазах плескалась паника пополам с какой-то жалкой решимостью.
– Это Лариса звонила, – сказал он, опережая вопрос.
– Я слышала, – голос Татьяны был ровным, сухим, как осенний лист. – Что у неё случилось на этот раз? Кошка рожает? Ноготь сломала? Или опять «скучно и одиноко»?
– Тань, не язви, пожалуйста. У человека беда. У неё в квартире пробки выбило, света нет, отопление почему-то еле греет. Аварийка не едет, Новый год же, все пьяные уже. Она там одна, сидит в шубе, плачет. Тот её... бизнесмен, бросил её месяц назад, ты же знаешь.
– Знаю, – кивнула Татьяна. – И что ты предлагаешь? Поехать к ней и починить пробки? Олег, ты не электрик. И до курантов осталось пять часов.
Олег переступил с ноги на ногу, пряча глаза.
– Нет, ехать туда нет смысла, я там ничего не сделаю. Я... я сказал ей, чтобы она приезжала к нам.
В коридоре повисла тишина. Тяжелая, ватная, оглушающая. Слышно было только, как на кухне тикают настенные часы, отсчитывая секунды уходящего года.
– Что ты сделал? – переспросила Татьяна очень тихо.
– Тань, ну войди в положение! – взмолился Олег, протягивая к ней руки, но не решаясь коснуться. – Она же живой человек! Не чужая мне, мы десять лет прожили. Не могу я её бросить замерзать в темноте. Это не по-христиански. Пусть приедет, посидит с нами, поест, встретим Новый год, а завтра я помогу ей с электриком. Она тихая, мешать не будет.
Татьяна смотрела на мужа и не узнавала его. Неужели этот мягкотелый, виновато улыбающийся человек – её опора и защита?
– Олег, ты сейчас серьёзно? Ты пригласил свою бывшую жену, которая вытирала об тебя ноги, встречать Новый год с нами? В наш дом? В наш первый семейный праздник?
– Ну зачем ты так драматизируешь? Какая разница, кто за столом, главное, чтобы люди были добрые. Еды у нас навалом, ты вон сколько наготовила. Утка огромная. Что, нам жалко тарелки супа?
– Дело не в утке, Олег! – голос Татьяны сорвался, она почувствовала, как к горлу подступают слёзы обиды. – Дело в границах. Это наш праздник. Интимный. Семейный. Я хотела быть с тобой, а не наблюдать, как ты утешаешь свою «бедную Ларочку». Ты меня спросил? Ты со мной посоветовался перед тем, как сказать ей «приезжай»?
– Я думал, ты поймешь... Ты же у меня добрая, отзывчивая.
– Я добрая, Олег. Но я не тряпка. И я не запасной аэродром для твоих бывших. Почему она не поехала к родителям? К подругам?
– Родители на даче, далеко. С подругами она в ссоре. Тань, она уже такси вызвала. Не могу же я ей сейчас перезвонить и сказать «не приезжай, жена против». Это подло.
Вот оно. Ключевая фраза. «Жена против». Он уже выставил её мегерой, которая не пускает несчастную страдалицу на порог. Он уже принял решение, а её поставил перед фактом.
Татьяна глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. В голове пронеслась картина предстоящего вечера: Лариса с её вечными жалобами, многозначительными взглядами, воспоминаниями «а помнишь, Олежек, как мы на Мальдивах...», критика её салатов. И Олег, который будет бегать вокруг неё, подливать вино и виновато коситься на Татьяну.
Нет. Этого не будет.
Татьяна развернулась и пошла на кухню.
– Танюш, ну ты чего? Обиделась? – Олег засеменил следом. – Ну, хочешь, я ей скажу, чтобы она только до полуночи? А потом такси вызовем?
Татьяна подошла к плите и решительным движением выключила духовку.
– Ты что делаешь? Утка же не дошла! – ахнул Олег.
– Дойдёт. В выключенной постоит, там жара хватит, – спокойно ответила она.
Затем она сняла с себя нарядный фартук, аккуратно свернула его и положила на спинку стула.
– Тань?
– Значит так, Олег. Ты принял решение. Ты проявил милосердие, благородство и всё такое прочее. Ты молодец. Но у меня тоже есть право выбора. Я не хочу встречать Новый год в компании твоей бывшей жены. Это выше моих сил. Я не хочу лицемерить, улыбаться и делать вид, что мне весело.
– И что ты предлагаешь? Выгнать её?
– Нет. Зачем же. Раз она уже едет, пусть едет. Встречайте, празднуйте, вспоминайте прошлое. А я поеду.
Олег застыл с открытым ртом.
– Куда?
– К родителям. Они меня звали, но я отказалась, сказала, что у нас романтический вечер. Видимо, поторопилась.
– Тань, ты с ума сошла? Тридцать первое декабря! Вечер! Какой «к родителям»? Это другой конец города! И вообще... как это выглядит? Муж и жена врозь?
– А как выглядит муж, который тащит в дом бывшую жену, наплевав на чувства настоящей? – Татьяна посмотрела ему прямо в глаза, и Олег, не выдержав этого взгляда, опустил голову. – Всё, Олег. Разговор окончен. Я не буду устраивать скандалов, бить посуду и выдирать Ларисе волосы. Я просто ухожу.
Она вышла из кухни и направилась в спальню. Достала из шкафа небольшую дорожную сумку. Бросила туда косметичку, сменное белье, домашний костюм, пару подарков, которые купила маме и папе, но планировала подарить завтра.
Олег стоял в дверном проеме, бледный и растерянный.
– Тань, не делай глупостей. Останься. Ну, пожалуйста. Ну хочешь, я позвоню ей, скажу, что у нас трубы прорвало? Что мы уезжаем? Совру что-нибудь?
– Врать не надо, Олег. Ты уже сделал выбор. Если ты сейчас ей откажешь, ты будешь чувствовать себя подлецом, а меня – виноватой в этом. И весь вечер будешь сидеть с кислой миной, думая, как она там замерзает. А я буду чувствовать себя тюремщицей. Праздника уже не будет. Он испорчен.
Она застегнула молнию на сумке. Надела джинсы и теплый свитер вместо приготовленного вечернего платья. Платье осталось висеть на плечиках, сияя пайетками, как напоминание о несбывшейся сказке.
В прихожей она надела пуховик, замотала шею шарфом.
– Утка в духовке, – сказала она, глядя на свое отражение в зеркале. – Салаты в холодильнике. Сервиз... постарайся не разбить.
– Татьяна! – Олег схватил её за руку, когда она уже взялась за ручку двери. – Ты не можешь вот так уйти! Из-за ерунды!
– Для тебя это ерунда, Олег. А для меня – предательство. Не физическое, нет. Эмоциональное. Ты поставил её комфорт выше моего спокойствия. Пусти.
Она мягко, но настойчиво высвободила руку. Открыла дверь.
– С наступающим, – бросила она и вышла на лестничную клетку.
Лифт, как назло, не ехал, и она побежала по лестнице, глотая злые слезы. Только на улице, вдохнув морозный воздух, она позволила себе расплакаться. Было обидно до боли, до крика. Столько приготовлений, столько надежд – и всё рассыпалось в прах из-за одного звонка.
Она вызвала такси. Ценник был космический, но ей было всё равно. Машина приехала быстро – старенький, прокуренный «Логан» с водителем в шапке Санта-Клауса.
– Куда едем, Снегурочка? – весело спросил водитель, увидев её заплаканное лицо, но тут же осёкся. – Э-э, что-то случилось? Обидел кто?
– К родителям, – коротко ответила Татьяна, садясь на заднее сиденье и называя адрес.
– Дело хорошее. Родители – это святое, – философски заметил таксист, трогаясь с места. – А мужики... они, знаете ли, бывают бестолковые. Я вот тоже, бывало, чудил. Но в Новый год ссориться – плохая примета.
Татьяна смотрела в окно на мелькающие огни гирлянд, на суетящихся людей с пакетами, на счастливые парочки. Город жил предвкушением чуда. А она ехала через пробки в спальный район, сбегая из собственного дома.
Дорога заняла больше часа. За это время телефон звонил раз десять. Олег. Потом пришло сообщение: «Она приехала. Спрашивает, где ты. Мне стыдно. Возвращайся, умоляю».
Татьяна выключила телефон.
Родители жили в старой пятиэтажке. Поднимаясь на третий этаж, Татьяна чувствовала тот самый знакомый с детства запах подъезда – смесь жареной картошки, сырости и старой краски. Этот запах сейчас казался ей самым родным и успокаивающим на свете.
Она позвонила в дверь. За дверью послышались шаркающие шаги, щелчок замка.
– Кто там? – голос отца.
– Пап, это я. Таня.
Дверь распахнулась. Отец, в старых трениках и футболке, с газетой в руках, застыл на пороге. Из кухни выглянула мама, вытирая руки о передник.
– Танюша? – мама всплеснула руками. – Господи, что случилось? Почему ты здесь? Где Олег?
Татьяна шагнула через порог, поставила сумку на пол и, не выдержав, уткнулась отцу в плечо, которое пахло табаком и одеколоном «Шипр».
– Я одна, пап. Можно я с вами Новый год встречу?
– Нужно! – рявкнул отец, обнимая её неуклюже, но крепко. – А ну проходи, раздевайся! Замерзла вся! Мать, грей чай, дочь приехала!
Через десять минут она уже сидела на крохотной кухне, где было тесно, но невероятно уютно. На столе стоял неизменный хрустальный салатник с оливье, блюдо с холодцом и мамины фирменные пирожки с капустой. Работал маленький телевизор, показывая всё ту же «Иронию судьбы».
Татьяна рассказала всё как есть. Без прикрас, но и без лишних эмоций. Просто факты. Звонок, жалобы, приглашение, отъезд.
Мама, Вера Ивановна, слушала, поджав губы, и только качала головой. Отец, Николай Петрович, хмурился и сжимал кулак.
– Ну и дурак твой Олег, – резюмировал отец, когда она закончила. – Бесхребетный. Я ему сразу говорил, когда вы женились: мужик должен знать, где чье место. Бывшая – это отрезанный ломоть. Помочь можно, денег дать, мастера вызвать. Но в дом тащить, когда жена стол накрывает? Тьфу!
– Коля, не кипятись, – мягко осадила его мама, подливая Татьяне чаю с мелиссой. – Олежек просто добрый слишком. Жалостливый. Им крутят, как хотят. А эта Лариса... хитрая лиса. Знает, на что давить.
– Мам, мне от его доброты не легче, – тихо сказала Татьяна. – Я себя почувствовала лишней мебелью.
– И правильно сделала, что уехала! – отец стукнул ладонью по столу. – Пусть посидит теперь с ней, полюбуется. Уважать начнет. А то привыкли: жена всё стерпит, жена поймет. А вот шиш!
Татьяна смотрела на родителей и чувствовала, как отпускает ледяной комок внутри. Здесь её любили безусловно. Здесь никто не променял бы её на кого-то другого из жалости. Здесь была её крепость.
– Ой, а мы ведь даже не готовились особо, – спохватилась мама. – Думали, по-стариковски, чай попьем да спать ляжем после курантов. Тань, ты хоть голодная?
– Голодная, мам. Ужасно голодная. Я там даже попробовать ничего не успела.
Они сели ужинать. Еда была простая, не такая изысканная, как готовила Татьяна, но казалась в сто раз вкуснее. Потому что приправлена была любовью, а не предательством.
Ближе к полуночи Татьяна включила телефон. Сразу посыпались уведомления о пропущенных звонках. И сообщения. Много сообщений.
«Тань, это какой-то кошмар. Она критикует всё. Утка пересушена, салат не тот».
«Она напилась и начала вспоминать, как я полку прибивал криво десять лет назад».
«Тань, прости меня. Я идиот. Я всё понял».
«Я вызвал ей такси. Она уехала. Устроила скандал, что я её выгоняю».
«Я еду к тебе. Скажи адрес родителей, я забыл номер дома».
Татьяна прочитала последнее сообщение и грустно усмехнулась.
– Что там? – спросил отец, заметив её усмешку.
– Пишет, что выпроводил её. Едет сюда.
– Ишь ты, быстрый какой, – хмыкнул отец. – А мы его пустим?
Татьяна посмотрела на часы. 23:40.
– Не знаю, пап.
В дверь позвонили ровно в 23:55. Отец пошел открывать, грозно шаркая тапками. Из коридора донесся голос Олега – запыхавшийся, сбивчивый.
– Николай Петрович, пустите, ради бога! Я к Тане! Я виноват, каюсь, дурак набитый!
– Дурак и есть, – басил отец. – Ты зачем дочь мою обидел? Зачем бабу чужую в дом приволок?
– Бес попутал! Жалость проклятая! Я же не думал... Я же как лучше хотел! Николай Петрович, вот, шампанское, мандарины... Пустите!
Татьяна вышла в прихожую. Олег стоял на пороге, взъерошенный, в расстегнутой куртке, с пакетом в одной руке и букетом каких-то полуживых роз, купленных, видимо, в последнем работающем ларьке, в другой. Вид у него был настолько несчастный и комичный, что злость куда-то улетучилась. Осталась только усталость и легкая грусть.
– Танюша! – он бросился к ней, но замер под строгим взглядом тестя. – Прости меня. Я клянусь, больше никогда. Никаких бывших. Никаких звонков. Пусть хоть потоп у неё, хоть землетрясение. Ты для меня важнее всех. Я когда увидел пустую квартиру, твой фартук на стуле... мне так страшно стало. Я понял, что своими руками всё разрушил.
Татьяна молчала, глядя на него. Она видела, что он искренен. Он действительно не хотел зла, просто его вечная проблема – неумение говорить «нет» и расставлять приоритеты – сыграла злую шутку.
– Лариса уехала? – спросила она.
– Уехала. Я её посадил в такси, денег дал, лишь бы уехала. Она мне весь мозг вынесла за два часа. Всё не так, всё не эдак. Ты была права, Тань. Во всём права. Я идиот.
– Ладно, – вздохнула Татьяна. – Раздевайся. Куранты сейчас будут.
Олег просиял, как начищенный пятак. Быстро скинул куртку, ботинки и, подхватив пакет, побежал на кухню.
– Вера Ивановна, с наступающим! Простите, что свалился на голову!
Они успели разлить шампанское под первый удар часов.
– С Новым годом! – прокричали все вместе.
Олег чокнулся с Татьяной и, глядя ей в глаза, прошептал:
– Я люблю тебя. Спасибо, что не выгнала.
– Я не выгнала, – ответила она тихо, делая глоток. – Но это был последний раз, Олег. Следующий раз я уеду не к родителям, а в неизвестном направлении. И телефон не включу.
– Я понял. Урок усвоен. Железобетонно.
Вечер закончился вполне мирно. Олег старался изо всех сил: шутил, нахваливал тещины пирожки (хотя после утки они в него явно не лезли), слушал рассказы тестя про рыбалку. Он был идеальным зятем.
Но когда они возвращались домой под утро, в такси, Татьяна положила голову ему на плечо и подумала, что что-то всё-таки изменилось. Розовые очки разбились. Она поняла, что её муж – человек слабый, и его нужно жестко контролировать в вопросах границ. Это было не очень романтично, зато честно.
Они вошли в свою квартиру. В нос ударил запах запеченной утки, которая, как и ожидалось, прекрасно дошла в выключенной духовке. На столе стояли нетронутые тарелки. Елка мигала огоньками.
– Есть хочешь? – спросил Олег виновато.
– Нет. Я спать хочу.
Татьяна прошла в спальню. На полу валялась какая-то блестка. Видимо, с платья Ларисы. Татьяна брезгливо подняла её и выбросила в мусорное ведро.
– Завтра поменяем замки, – сказала она вслух.
– Зачем? – удивился Олег, заходя следом.
– Затем, что ты слишком добрый. А у меня нервы не железные. И номер телефона ты сменишь. Чтобы никакие «аварийные ситуации» нас больше не беспокоили.
Олег подошел, обнял её сзади и уткнулся носом в волосы.
– Всё сделаю. Как скажешь. Ты только не уходи больше.
Татьяна закрыла глаза. Она не уйдет. Пока. Но тревожный чемоданчик в душе она разбирать не стала.
Эта новогодняя ночь научила её главному: любовь любовью, а самоуважение должно быть на первом месте. И если кто-то пытается задвинуть твои чувства в угол ради «жалости» к посторонним людям, нужно иметь смелость встать и выйти из-за стола. Даже если на столе стоит самая вкусная утка в мире.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории, и ставьте лайк, если считаете, что Татьяна поступила правильно, не став терпеть присутствие бывшей жены. Как бы вы поступили в такой ситуации?