– А зачем нам этот ресторан? Лишние траты, да и шумно там, накурено, музыка орет так, что собеседника не слышно. Дома же лучше, душевнее, – мужчина недовольно поморщился, отодвигая от себя тарелку с недоеденным пловом, словно именно еда была виновата в неприятном разговоре. – И вообще, Галя, времена сейчас непростые, надо бы поэкономнее. Я тут посчитал наши расходы за ноябрь... впечатляет, знаешь ли. Не в лучшем смысле.
Галина замерла с губкой для мытья посуды в руке. Пена медленно стекала по резиновой перчатке, капая в раковину. Она медленно повернулась к мужу, стараясь сохранить спокойствие на лице, хотя внутри всё сжалось от обиды.
– Витя, мы планировали этот вечер два месяца. Я внесла предоплату. Я платье купила, в конце концов. Ты же сам говорил: «В этом году никакого оливье, никаких тазов с салатами, будем отдыхать как белые люди». Это твои слова, не мои.
Виктор тяжело вздохнул, встал из-за стола и подошел к окну, за которым кружила декабрьская метель. Он почесал затылок – привычный жест, означающий, что решение уже принято и обжалованию не подлежит.
– Ну говорил. Мало ли что я говорил? Ситуация изменилась. У меня на машине стойки стучат, менять надо. Страховка заканчивается. Да и маме я обещал помочь с ремонтом на даче по весне, деньги нужны будут. А этот твой ресторан... Двадцать тысяч за ночь! Это же уму непостижимо. За эти деньги можно месяц питаться, если с умом подходить. В общем, я предоплату забрал сегодня.
Галина выронила губку.
– Как забрал?
– Молча. Заехал к администратору, сказал, что форс-мажор, заболели мы. Деньги вернули, правда, за вычетом неустойки небольшой, но всё равно. Так что, Галочка, давай-ка доставай свою тетрадку с рецептами. Отметим по-семейному. Мама приедет, сестра моя с мужем напросились. Посидим, телевизор посмотрим, вкусно поедим. Ты же у меня мастерица, твоя утка с яблоками лучше ресторанной в сто раз.
Он подошел к жене, попытался приобнять ее за плечи, но Галина дернулась, освобождаясь от рук.
– Подожди. Ты пригласил гостей? Свекровь, Иру с Толиком? Сюда?
– Ну а куда еще? У мамы в квартире ремонт в подъезде, краской воняет. А у Ирки места мало, сама знаешь, у них однушка. А у нас трешка, простор. И потом, они же родня. Не чужие люди. Скинутся на стол, привезут шампанское, мандарины. Не переживай ты так, не всё же тебе одной готовить. Мама поможет.
Галина горько усмехнулась. Помощь Антонины Петровны обычно заключалась в том, что она сидела на стуле посреди кухни и руководила процессом, попутно критикуя невестку за слишком толсто почищенную картошку или неправильную нарезку лука.
– Витя, ты понимаешь, что до Нового года осталась неделя? Я работаю до тридцатого включительно. Когда я должна все это готовить? И на какие деньги? Ты сказал – экономия. А стол на шестерых человек – это не экономия, это бюджет маленькой африканской страны.
– Ой, ну не преувеличивай, – отмахнулся Виктор, направляясь в гостиную к дивану. – Купим курицу вместо утки, она дешевле. Картошки наварим, селедки под шубой сделаем побольше – сытно и недорого. Огурцы соленые у нас свои, с дачи. Грибочки тоже. Что там еще надо? Колбаски возьмем недорогой, по акции. Главное же общение, а не деликатесы. Ты, Галя, стала какой-то меркантильной. Всё тебе икру да балыки подавай.
Галина осталась на кухне одна. Она смотрела на свое отражение в темном окне. Усталое лицо, морщинки у глаз, опущенные плечи. Ей сорок восемь лет. Двадцать пять из них она замужем за Виктором. И каждый, абсолютно каждый Новый год проходил по одному сценарию: три дня у плиты, горы грязной посуды, шумные родственники мужа, которые воспринимают её как обслуживающий персонал, и Витя, который к полуночи уже дремлет в кресле, довольный и сытый.
В этом году она взбунтовалась. Уговорила, упросила, настояла на ресторане. Она так мечтала надеть темно-синее бархатное платье, сделать прическу в салоне, сидеть за красивым столом и просто пить вино, глядя на свечи. Она хотела почувствовать себя женщиной, а не кухонным комбайном.
И вот, одним махом, всё перечеркнуто. Потому что «стойки стучат».
На следующий день Виктор выдал ей деньги на продукты. Пять тысяч рублей.
– Вить, ты смеешься? – спросила Галина, глядя на две синие бумажки. – На шестерых? С алкоголем?
– Алкоголь Толик привезет, он обещал. А это – на салаты и горячее. Хватит за глаза. Я в интернете читал, как накрыть праздничный стол за три тысячи. Там и заливное, и горячее. Просто надо места знать, где покупать. На рынок сходи, там дешевле. И не бери всякую ерунду типа сыров с плесенью, никто их не понимает. Наш «Российский» ничем не хуже.
Галина молча положила деньги в кошелек. Спорить было бесполезно. Когда Виктор включал режим «экономного хозяина», пробить эту броню логикой было невозможно.
Вечером позвонила свекровь.
– Галочка, здравствуй, – голос Антонины Петровны звучал бодро и требовательно. – Витенька сказал, вы нас ждете. Это так чудесно! А то я уж думала, совсем от рук отбились со своими ресторанами. Семейный праздник надо дома встречать, традиции чтить.
– Ждем, Антонина Петровна, – сухо ответила Галина.
– Ты вот что, милая. Ирочка, дочка моя, очень просила жюльен. У тебя кокотницы есть? Нет? Ну так купи, они копейки стоят. И еще, Витенька любит холодец, но только из говяжьих ножек, свинину не клади, жирно очень. И торт... Помнишь, ты пекла «Медовик» лет пять назад? Вот его сделай. Магазинные сейчас – одна химия, есть невозможно.
– Антонина Петровна, я работаю. Я не успею и холодец, и торт, и жюльен.
– Ну так ночи длинные, – хохотнула свекровь. – Мы же женщины, наше дело – очаг хранить. Можно и недоспать разок ради семьи. Ты же не хочешь, чтобы муж голодным остался в праздник? Ладно, целую, до тридцать первого. Приедем часам к пяти, чтобы проводить Старый год успеть.
Галина положила трубку и посмотрела на календарь. Двадцать пятое декабря. Внутри росла холодная, злая решимость. Она вспомнила, как месяц назад Виктор купил себе новый спиннинг за пятнадцать тысяч. «Это инвестиция, Галя! Рыбалка – это добыча еды!» – говорил он тогда. А на её просьбу купить новый пуховик сказал: «Старый еще ничего, почистим в химчистке, и как новый будет».
– Значит, экономия, – прошептала Галина. – Хорошо. Будет тебе экономия.
Двадцать восьмого декабря, в свой обеденный перерыв, Галина не пошла в столовую с коллегами. Она пошла в банк. Сняла деньги со своего личного счета, который называла «подушкой безопасности». Там копились её премии, подработки, подарки на день рождения. Виктор знал о счете, но был уверен, что там «копейки на булавки».
После банка она зашла в турагентство, расположенное в соседнем здании.
– Девушка, мне нужен отдых. С тридцать первого по второе. Одной. Где-нибудь недалеко, но чтобы качественно. СПА, массаж, бассейн, праздничный ужин и тишина. Полная тишина.
Менеджер, молоденькая девочка с яркими ногтями, понимающе кивнула и застучала по клавиатуре.
– Есть отличный вариант. Загородный клуб «Лесная сказка». У них остался один люкс, отказной. Там программа «Релакс»: шоколадное обертывание, шампанское в номер, новогодний банкет с живой музыкой, но столик отдельный, в лобби-баре, если не хотите шума в общем зале.
– Беру, – не раздумывая, сказала Галина. Цена кусалась. Это стоило в три раза больше, чем Виктор выделил на весь новогодний стол. Но Галина даже не дрогнула.
Вечером она пришла домой с пакетами. В пакетах лежала курица (самая дешевая, синюшная), мешок картошки, свекла, морковь и десяток яиц.
– Вот, хозяюшка! – одобрил Виктор, заглядывая в пакеты. – Видишь, когда захочешь, всё можешь. И курица отличная, запечешь с чесночком – пальчики оближешь. А я, кстати, себе подарок сделал. Небольшой.
Он достал из коробки видеорегистратор.
– На распродаже взял. Вещь нужная. А то мало ли что на дороге, дураков полно. Считай, сэкономили на ресторане – купили полезную вещь в семью.
– А мне подарок? – тихо спросила Галина.
– Галь, ну ты чего? Мы же договорились – без подарков в этом году. Времена тяжелые. Да и что тебе надо? У тебя всё есть. Сковородку я тебе на восьмое марта дарил, хорошая еще.
Галина молча кивнула и пошла на кухню «готовить».
Тридцатого декабря она весь вечер провела на кухне. Варила овощи. Чистила картошку. Виктор, довольный, лежал перед телевизором, предвкушая пиршество.
– Ты там майонеза не жалей в шубу! – кричал он из комнаты. – И лучка в селедочку добавь!
Галина аккуратно сложила вареные овощи в контейнеры. Нечищеные. Прямо в кожуре. Свеклу, морковь, картошку. Курицу она даже не размораживала, так и оставила в морозилке, каменную. Селедку не разделала, оставила целой рыбиной в промасленном пакете.
В три часа ночи, когда Виктор уже крепко спал, оглушая комнату богатырским храпом, Галина достала свой чемодан. Маленький, для ручной клади. Сложила туда то самое бархатное платье, туфли, косметичку, любимую книгу, купальник.
Она написала записку. Короткую, без лишних эмоций. Положила её на кухонный стол, придавив солонкой. Рядом положила те самые пять тысяч рублей, которые дал муж. Нетронутые.
Утром тридцать первого декабря Виктор проснулся от непривычной тишины. Обычно в это время на кухне уже шкварчало, гремело, пахло жареным луком и ванилью. А тут – тишина.
– Галя? – позвал он, шлепая босыми ногами по паркету. – Ты где? Кофе сваришь?
В квартире было пусто. Кровать заправлена идеально ровно, как в казарме.
Он зашел на кухню. На столе – идеальная чистота. Никаких салатов, никаких противней с пирогами. Только записка и деньги.
Виктор взял листок, щурясь спросонья.
*«Витя, я подумала над твоими словами. Ты прав, времена сейчас непростые, надо экономить. Экономить свои силы и нервы. Поэтому я устроила себе праздник сама, как ты и советовал – без лишних трат для твоего бюджета. Продукты в холодильнике и на балконе. Овощи сварены, осталось только почистить и порезать. Курица в морозилке. Рецепт "Медовика" в синей тетради на странице 15. Мама и Ира помогут, они же родня, не чужие люди. Деньги возвращаю, купи на них майонез, его я не брала. Вернусь второго января. С Наступающим!»*
Виктор перечитал записку дважды. Смысл слов доходил до него медленно, как через вату. Он кинулся к холодильнику. Открыл. На полках сиротливо стояли контейнеры с овощами в мундире. Лежала неразделанная селедка, глядя на него мутным глазом. В морозилке – ледяная глыба курицы.
– Галя! – заорал он, хватаясь за телефон. – Ты с ума сошла?! Какой уехала?! Куда?!
«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».
Галина в этот момент выключала телефон, сидя в такси, которое везло её за город. За окном мелькали заснеженные ели, радио играло «Happy New Year», а на душе было так спокойно, как не было уже очень давно.
В «Лесную сказку» она приехала к обеду. Номер оказался просторным, с огромной кроватью и видом на заснеженный лес. В ванной стояли баночки с дорогой косметикой, а на столике ждала ваза с фруктами и обещанное шампанское.
Галина приняла душ, надела белый махровый халат и легла на кровать. Она просто лежала и слушала тишину. Никто не требовал подать, принести, помыть. Никто не бубнил про политику и цены на бензин.
Тем временем в квартире Виктора разворачивалась драма.
Антонина Петровна с дочерью и зятем приехали ровно в пять. Нарядные, шумные, с пакетом мандаринов и бутылкой «Советского».
– А где Галочка? – удивилась свекровь, не обнаружив невестку на пороге. – Почему столом не пахнет? Витя, у тебя лицо, будто ты лимон съел.
Виктор, красный и взъерошенный, стоял посреди кухни, заваленной очистками. Он пытался почистить вареную свеклу, но руки, привыкшие держать руль и пульт, не справлялись с липким овощем. Кухня была похожа на место преступления – все в красных пятнах.
– Галя... уехала, – выдавил он. – В командировку. Срочную. Вызвали.
– В какую командировку тридцать первого декабря?! – всплеснула руками сестра Ира. – Ты что несешь? И где жюльен? Я есть хочу!
– Нет жюльена, – рявкнул Виктор, теряя терпение. – И холодца нет! Хотите жрать – помогайте! Вот картошка, вот селедка. Делайте шубу. А я курицу пытаюсь разморозить в микроволновке, она туда не лезет целиком!
– Как это – помогайте? – возмутилась Антонина Петровна, усаживаясь на стул. – Я гостья! Я пожилой человек! У меня давление! Это неслыханно! Твоя жена обязана была все подготовить! Я буду жаловаться ее матери!
– Жалуйтесь хоть президенту! – Виктор швырнул нож в раковину. – Нет Гали! И не будет!
Праздник превратился в кошмар. Ира, брезгливо поджимая губы, резала лук, размазывая тушь по щекам от слез. Толик, муж сестры, пытался открыть банку горошка ножом, порезал палец и теперь ходил с забинтованной рукой, требуя водки для «дезинфекции». Антонина Петровна сидела в углу и причитала о падении нравов и неблагодарных невестках.
Курица снаружи сварилась, а внутри осталась сырой. Салат «Оливье» получился с огромными кусками картошки, потому что резал его злой Виктор. «Шубу» сделать не успели – никто не захотел чистить селедку.
Ровно в полночь они сидели за столом. Уставшие, злые, переругавшиеся. На столе стояла миска с криво нарезанным салатом, тарелка с полусырой курицей и вареная картошка.
– С Новым годом, – мрачно сказал Виктор, опрокидывая рюмку.
– Это худший Новый год в моей жизни, – заявила свекровь. – Твоя жена, Витя, – эгоистка. Она нас бросила.
– Мама, помолчи, – вдруг тихо сказал Виктор. – Она не бросила. Она просто устала. Я... я сам виноват.
А Галина в это время сидела в уютном баре отеля. На ней было то самое синее бархатное платье, в ушах сверкали длинные серьги. Перед ней стояла тарелка с изысканным салатом из рукколы и креветок, и бокал ледяного просекко.
Рядом играл саксофонист. За соседним столиком сидела компания интеллигентных женщин ее возраста.
– Разрешите к вам присоединиться? – улыбнулась одна из них. – Вижу, вы тоже решили сбежать от «кухонного рабства»?
– Можно и так сказать, – улыбнулась в ответ Галина, поднимая бокал. – Решила начать год с любви к себе.
– И правильно! За нас, красивых и свободных!
Она вернулась домой второго января к обеду. Отдохнувшая, посвежевшая, с загадочной улыбкой на губах.
Квартира встретила её запахом застарелого перегара и прокисшего майонеза. Горы грязной посуды в раковине возвышались, как Эверест. На полу валялись конфетти и мандариновые корки.
Виктор сидел на кухне и пил рассол прямо из банки. Выглядел он так, будто прошел войну. Увидев жену, он поперхнулся.
– Приехала... – прохрипел он.
– Приехала, – спокойно кивнула Галина, ставя чемодан. – Как отпраздновали? Экономно?
Виктор опустил глаза. Ему хотелось наорать, устроить скандал, обвинить её во всех смертных грехах. Но он вспомнил лицо матери, когда та жевала сырую курицу. Вспомнил, как Ирка назвала его скупердяем. Вспомнил, как сам мыл жирные тарелки тридцать первого числа, потому что чистых не осталось.
– Галя, – тихо сказал он. – Там это... посуда.
– Вижу.
– Помоешь?
Галина посмотрела на мужа долгим взглядом. Сняла перчатки, положила их на стол.
– Нет, Витя. Я всё еще в отпуске. Сегодня у меня по плану чтение книги и ванна с пеной. А посуду моет тот, кто ел. Это справедливо. Экономия должна быть экономной, помнишь? Я экономлю свои руки.
Она развернулась и пошла в спальню, на ходу расстегивая пальто.
– И да, – крикнула она уже из коридора. – На восьмое марта я хочу не сковородку. Я хочу сертификат в СПА. И это не обсуждается. Иначе на майские праздники ты поедешь сажать картошку к маме один. А я улечу в Турцию. У меня как раз «подушка безопасности» позволяет.
Виктор остался сидеть на кухне. Он смотрел на гору грязных тарелок и понимал, что жизнь его изменилась безвозвратно. Эпоха бесплатной прислуги закончилась. Пришло время платить по счетам. Он вздохнул, закатал рукава и включил воду.
Если вам понравился этот рассказ, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал, чтобы не пропустить новые истории. Ваше мнение очень важно для меня, делитесь им в комментариях.