День города в нашем небольшом, но уютном городке на берегу широкой реки всегда был событием. Не столько из-за официальных речей и парадов, сколько из-за той атмосферы всеобщего, слегка бесшабашного праздника, который охватывал всех — от мала до велика. Центральная площадь превращалась в пестрый муравейник: сцена с местными артистами, ряды палаток с сувенирами и едой, запах жареной сахарной ваты и шашлыка, смешивающийся с пылью и ароматом летних цветов.
Максим стоял у края фонтана, наблюдая за этим действом без особого энтузиазма. Ему было двадцать два, он только что вернулся после учёбы в большом городе и чувствовал себя немного оторванным от этой патриархальной, знакомой до тошноты суеты. Друзья разбрелись кто куда, а сам он пребывал в лёгкой меланхолии, раздумывая о будущем, которое виделось ему туманным и неинтересным. Он купил стаканчик с ягодным морсом и прислонился к теплому бортику фонтана, наблюдая, как дети пускают в воду кораблики из бумаги.
Именно в этот момент его поле зрения пересекла она. Вернее, сначала он увидел цветок. Небольшую, ярко-оранжевую бархатку, которая вдруг оказалась прямо перед его лицом.
— Возьми, — прозвучал звонкий, немного смущённый женский голос.
Максим оторвался от созерцания воды и поднял взгляд. Перед ним стояла девушка. Лет восемнадцати, не больше. В простом белом платье в горошек, с разлетающимися по плечам каштановыми, слегка вьющимися волосами. В её руке, протянутой к нему, действительно была та самая бархатка. А в другой — целый пучок таких же цветов, перевязанный простой бечевкой.
— Прости? — не понял Максим.
— Возьми цветок, — повторила она, и в её карих, очень больших глазах читалось решительное ожидание. — Это же День города. Я их дарю. Всем подряд. Чтобы было праздничнее.
Она говорила быстро, словно оттачивая заученную фразу, но в углублении у губ пряталась милая, неровная ямочка, которая появлялась, когда она улыбалась. А сейчас она улыбалась, хотя в глазах мелькала тень неуверенности.
Максим, несколько ошарашенный, взял цветок. Стебель был чуть влажным, листья упругими.
— Спасибо, — сказал он. — Неожиданно.
— А что неожиданного? — она сделала шаг ближе, и теперь он разглядел веснушки на её носу и тщательно выведенные стрелки на веках. — Праздник же. Надо делиться хорошим настроением. Меня, кстати, зовут Лариса.
— Максим, — откликнулся он, всё ещё чувствуя себя неловко из-за этого внезапного дара.
— Очень приятно, Максим. Ты, я смотрю, один скучаешь у фонтана, как философ, — продолжила она, и в её тоне не было навязчивости, лишь живое, прямое любопытство.
— Да как-то так, — он пожал плечами. — Вернулся недавно, все друзья разбежались кто куда.
— О, значит, ты местный, но со стажем отрыва! — воскликнула она. — Я тоже, можно сказать, вернулась. Училась в колледже в областном центре, теперь тут, ищу работу. Скучаю по шуму большого города, хоть и ругала его вечно.
Неожиданно для себя Максим рассмеялся. В её манере говорить была какая-то заразительная энергия, смесь детской непосредственности и взрослой усталости.
— Значит, мы оба из клуба «вернувшихся и слегка растерянных»? — предположил он.
— Точно! — её глаза загорелись. — Надо наш клуб как-то отметить. Мороженым? У меня как раз сдача есть с покупки этих самых бархаток.
Так, стоя у фонтана под аккомпанемент фольклорного ансамбля со сцены, они съели по стаканчику пломбира с шоколадной крошкой и проговорили минут двадцать. Оказалось, Лариса мечтала стать ландшафтным дизайнером, обожала старые парки и ненавидела пластиковые цветы на клумбах у администрации. Максим рассказывал о своей учёбе на инженера-строителя и о том, что пока не видит себя в родном городе. Разговор лился легко, без напряжения. Она смеялась громко и открыто, не прикрывая рот рукой, и этот смех был таким же живым, как и она сама.
Когда праздничный салют стал озарять небо первыми пробными вспышками, Лариса вдруг сказала:
— Ой, мне пора, меня подруга ждёт у сцены. Но было очень здорово! Дай свой телефон.
— Зачем? — автоматически спросил Максим, уже доставая из кармана старую «раскладушку».
— Как зачем? Мы же теперь друзья по клубу! — сказала она, быстро набирая номер на своём неказистом аппарате. — И потом, вдруг тебе ещё бархаток захочется. Или просто будет скучно. Позвоню!
Она записала его номер, продиктовала свой, махнула рукой и скрылась в толпе, оставив Максима с увядающим цветком в руке и с лёгким чувством недоумения. Было приятно, конечно. Необычно. Но в целом — просто мимолётная встреча на празднике. Он сунул бархатку в карман рубашки, где она благополучно завяла и была выброшена вечером.
Прошёл месяц. Началась рутина: поиск работы, домашние хлопоты, редкие встречи со старыми приятелями. История с девушкой и цветком стёрлась из памяти, превратившись в забавный эпизод. Номер её телефона так и остался в списке контактов под именем «Лариса с бархатками», и он ни разу не подумал набрать его.
И вот однажды, уже глубоким вечером, когда Максим смотрел перед сном телевизор, раздался звонок. Незнакомый номер. Он ответил, ожидая услышать голос какого-нибудь коллеги отца.
— Алло, Максим? — в трубке прозвучал знакомый, звонкий голос, но сейчас в нём слышались нотки возбуждения и фальшивой бодрости. — Это Лариса! Помнишь, бархатки, фонтан?
Удивление заставило его сесть на кровати. — Лариса? Да, конечно, помню. Что случилось?
— Ничего не случилось! Всё прекрасно! — почти выкрикнула она. — Мы тут, в клубе «Метеор», такой отпад! Музыка, народ, танцы! Скучно тебе одному, наверное? Подходи скорее, у нас тут весело!
Максим посмотрел на часы. Было без четверти двенадцать.
— Я уже, в общем-то, спать собирался, — неуверенно сказал он.
— Что?! — в её голосе прозвучало неподдельное, почти детское возмущение. — В такую-то ночь? Да ты что! Это же… продолжение Дня города! Неофициальная часть! Подходи, правда, классно тут. Я тебя у входа встречу. Жду десять минут, не больше!
И она положила трубку. Максим сидел, держа в руке телефон, и чувствовал себя полным идиотом. Идти в клуб в полночь? К девушке, которую видел один раз в жизни месяц назад? Это было сверх всякой логики. Он уже лёг, потянулся к выключателю, но… что-то остановило. Вспомнилось её лицо у фонтана, эта ямочка, её смех. И тот странный, лихорадочный блеск в голосе только что. В нём было что-то неестественное. Не та радость, что была тогда.
«Чёрт с ним, — подумал он, сбрасывая одеяло. — Схожу, погляжу. Десять минут на дорогу. Если что — развернусь и домой».
Клуб «Метеор» находился на окраине, в бывшем доме культуры. От него доносилась глухая, ритмичная музыка. У входа, под мигающей неоновой вывеской, действительно стояла Лариса. Но та, что была у фонтана, и эта девушка казались двумя разными людьми. На ней было короткое чёрное платье, наглаженные волосы, яркая помада. Но лицо было бледным, глаза, подведённые тем же тёмным карандашом, смотрели пусто и устало. Она курила, и руки её слегка дрожали.
Увидев его, она сделала над собой усилие, и на лицо натянулась широкая, неестественная улыбка.
— Ну вот! Пришёл! Молодец! Пойдём, я тебя с ребятами познакомлю!
Она схватила его за руку и почти втащила внутрь. В клубе было душно, темно, громко. Группа её «друзей» — несколько таких же неестественно оживлённых парней и девушек — встретила их криками и поднятыми бокалами. Лариса налила Максиму какую-то цветную жидкость из общего бутыля, чокнулась с ним, выпила залпом свою порцию и снова заулыбалась. Но эта улыбка не дотягивала до глаз. В её взгляде читалась паника. Или отчаяние.
Максим почувствовал, что здесь что-то не так. Очень не так. Он отпил глоток своего напитка (оказалось, противная сладкая гадость) и наклонился к ней, чтобы перекричать музыку.
— Лариса, ты в порядке? Ты… на себя не похожа.
Её маска на секунду сползла. В глазах мелькнул страх. — Всё отлично! Просто… веселимся. Танцевать пойдёшь?
Она потянула его на танцпол, где, хаотично двигаясь под музыку, она скорее имитировала веселье, чем радовалась. Через пятнадцать минут Максим не выдержал. Он крепко взял её за запястье и повёл к выходу, к её слабым попыткам протеста: «Куда? Мы же только разошлись!»
На свежем воздухе, в прохладе летней ночи, она съёжилась, как будто её выпустили из душной клетки. Улыбка исчезла без следа.
— Ладно, — тихо сказал Максим. — Что на самом деле происходит? Зачем ты меня позвала? Чтобы я составил тебе компанию в этом… спектакле?
Лариса молчала, глядя себе под ноги. Потом выдохнула, и из её глаз потекли слёзы, оставляя чёрные полосы от туши.
— Мне было страшно, — прошептала она. — Я не знала, кому ещё позвонить.
Оказалось, всё было гораздо банальнее и трагичнее. Её парень, с которым она встречалась ещё со школы, резко порвал с ней неделю назад. А сегодня она узнала от подруги, что он уже с новой пассией и именно сейчас они веселятся в другом, более престижном клубе. Идея «показать ему, как мне весело без него» пришла сама собой. Она нарядилась, позвала случайных знакомых из колледжа, которые были не прочь выпить за чужой счёт, и устроила этот жалкий карнавал. Но среди всей этой шумной компании она чувствовала себя невероятно одиноко и глупо. И в какой-то момент отчаяния, листая контакты в телефоне, она наткнулась на его имя. На того самого парня с фонтана, который показался ей тогда искренним и не похожим на других. И набрала номер. Не думая. Просто чтобы услышать голос человека, который когда-то показался нормальным. А когда он ответил, слова о «веселье» вырвались сами собой — как последняя попытка сохранить лицо.
— Я не хотела тебя обманывать, — всхлипывала она, сидя с ним на лавочке в скверике напротив клуба. — Просто… я не знала, что ещё сказать. Мне было так одиноко, Максим. И так стыдно за всю эту комедию.
Максим слушал, и в его душе боролись разные чувства: и жалость, и досада на то, что его использовали как статиста в её драме, и… странное понимание. Он тоже знал, что такое одиночество и попытка казаться не тем, кто ты есть.
— Ладно, — сказал он наконец, доставая из кармана пачку бумажных платков (привычка матери). — Вытри лицо. Ты испортила свой фирменный макияж.
Она посмотрела на него сквозь слёзы и слабо улыбнулась. — Тот, что с ямочкой?
— Именно тот.
Он проводил её до дома — до скромной пятиэтажки на одной из тихих улиц. У подъезда она задержалась.
— Спасибо, что пришёл, — сказала она уже спокойно. — И что… не ушёл сразу. И что не стал меня отчитывать. Извини за этот цирк.
— Ничего, — ответил он. — Только в следующий раз, если захочешь показать бывшему, как тебе весело, найди способ повеселиться по-настоящему. Хотя бы с мороженым у фонтана.
Она рассмеялась, на этот раз по-настоящему, хотя и со слезами в голосе. — Договорились.
И ушла. Максим побрёл домой, чувствуя себя выжатым, но каким-то нужным. Он не думал тогда, что будет «следующий раз». Но он был.
Она позвонила через три дня. Не с отчаянной бодростью, а тихо и неуверенно: «Привет. Не хочешь… то самое мороженое? У фонтана его уже нет, но в киоске на площади ещё продают». Он согласился.
Так началось их настоящее знакомство. Без масок, без фальшивого веселья, без необходимости что-то кому-то доказывать. Она оказалась удивительной девушкой — ранимой, но сильной, смешливой и одновременно глубоко серьёзной, когда дело касалось важных для неё вещей. Они гуляли по вечерам, разговаривали обо всём на свете, смеялись над глупостями. Он помогал ей собирать портфолио для учёбы на дизайнера, она вдохновляла его не бояться менять жизнь.
Через полгода они были неразлучны. Её бывший парень давно стал незначительным воспоминанием. А через год Максим сделал ей предложение, преподнеся вместо кольца горшок с цветущей оранжевой бархаткой. «Это на память. Чтобы ты всегда знала — ты можешь позвонить мне среди ночи, даже если тебе просто страшно. Я всегда приду».
Они поженились. Сейчас, четырнадцать лет спустя, они сидят на своей кухне, отмечая юбилей. За окном — тихий вечер. Их двое детей, двенадцатилетняя Яна и восьмилетний Елисей, уже спят.
— Пап, мам, а правда, что вы познакомились из-за того, что мама тебе позвонила среди ночи и позвала в клуб? — как-то спросила дочь, узнав семейную легенду.
— Правда, — улыбается Лариса.
— И ты пошёл? Просто так? — не верит Елисей.
— Не просто так, — говорит Максим, глядя на свою жену. — Мне что-то подсказало, что за этим звонком стоит не веселье, а крик о помощи. Или, может, просто очень нужное кому-то присутствие. Я не ошибся.
— А если бы не пошёл? — допытывается Яна.
Муж и жена переглядываются. Они часто думали об этом. О той развилке, о том секундном решении встать с кровати.
— Тогда, наверное, у нас не было бы вас, — говорит Лариса, обнимая детей. — И этого дома. И всех этих лет. Всё висело на одном звонке и на одном решении его не проигнорировать.
— Значит, это была судьба! — торжественно заключает Елисей.
— Нет, сынок, — поправляет его Максим, беря в свою руку руку жены. — Это было не просто судьбой. Это был её смелый, отчаянный поступок — позвонить почти незнакомому человеку. И моё решение — довериться смутному чувству. Иногда судьба стучится в дверь. А иногда она просто набирает твой номер в полночь, пытаясь сквозь слёзы изображать веселье. И от тебя зависит — откроешь ли ты ей дверь в свою жизнь.
Они сидят, держась за руки, и слушают тишину спящего дома. Той ночи, того звонка, той лжи про «веселье» уже давно нет. Осталась только правда. Большая, тихая, счастливая правда их жизни, которая началась с одного хрупкого цветка и одного звонка, в котором слышалось не веселье, а надежда. И он её услышал.
