— Оленька, деточка, ну кто ж так шторы вешает? Это же курам на смех, право слово. Завтра мы с Игорьком их снимем, я свои достану, бархатные, с кистями. У меня в коробках где-то лежали, придадут комнате хоть какой-то статус. А то живешь, как в больничной палате, ни уюта, ни души.
Людмила Станиславовна, грузная дама с прической «хала на голове» и взглядом прокурора на пенсии, стояла посреди гостиной, уперев руки в бока. Она оглядывала пространство так, словно собиралась купить эту квартиру за полцены, но пока сомневалась в качестве товара.
Ольга застыла с коробкой в руках. В коробке были сапоги свекрови, которые та почему-то решила выгрузить прямо на обеденный стол.
— Людмила Станиславовна, — голос Ольги дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Шторы я выбирала два месяца. Это итальянский лён. И они идеально подходят под цвет стен. Менять мы ничего не будем. Вы здесь на неделю, забыли? Пока хозяин вашей квартиры не починит трубы.
Свекровь издала звук, похожий на сдувающееся колесо «КамАЗа» — нечто среднее между смешком и презрительным фырканьем.
— Ой, ну что ты кипятишься, милая? Неделя, две... Трубы — дело такое, непредсказуемое. А уют создавать надо сразу. Игорек, сынок, иди скажи жене, что маме виднее!
Игорь, муж, с которым Ольга расписалась всего месяц назад, вынырнул из кухни с бутербродом. Он жевал, роняя крошки на свежий паркет, и выглядел абсолютно довольным жизнью.
— Оль, ну правда, чего ты завелась? Мама просто советует. Она же добра желает. Пусть повесит свои шторы, если ей так спокойнее. Тебе жалко, что ли?
Ольга посмотрела на мужа. В его красивых глазах плескалась такая безмятежная наглость, что ей захотелось ущипнуть себя. Это был тот самый Игорь, который еще неделю назад, стоя на коленях (ну, фигурально), умолял приютить маму? «Олечка, там потоп, там Армагеддон, хозяйка зверь, выгнала маму на улицу в ночь! Буквально на пару дней, пока мы не найдем новый вариант!».
Она тогда согласилась. Ну а как иначе? Семья же. Не звери.
Только вот «пара дней» растянулась. А «бедная мама с одной сумкой» приехала на грузовом такси, забив свободную комнату коробками под самый потолок, будто переезжала не временно, а навсегда, основательно, с корнями.
— Игорь, — Ольга поставила коробку с сапогами на пол, нарочито громко стукнув каблуками о ламинат. — Мы договаривались. Неделя. Сегодня четверг. В воскресенье Людмила Станиславовна должна съехать. Я надеюсь, вы уже смотрите варианты аренды?
Игорь поморщился, как от зубной боли.
— Оль, ну какой сейчас просмотр? Цены взлетели, риелторы — мошенники. Дай маме выдохнуть. Она только вещи распаковала.
— Зачем она их распаковала, Игорь? Если она уезжает через три дня?
Вместо ответа свекровь демонстративно громко включила телевизор. На экране какая-то женщина искала себе жениха, а Людмила Станиславовна, усевшись в любимое Ольгино кресло, заявила:
— Я, между прочим, суп сварила. Настоящий, наваристый, а не ту водичку, которой ты моего сына травишь. Иди, поучись, пока я жива.
Ольга вышла из комнаты, чтобы не наговорить гадостей. Эта квартира была её гордостью. Бабушкино наследство, «убитая» трешка в центре, которую Ольга восстанавливала пять лет. Она вложила сюда всё: премии, отпускные, нервы, душу. Каждая плитка в ванной, каждый выключатель были выбраны ею с любовью.
Игорь пришел на всё готовое. У него за душой была только спортивная сумка и старенький ноутбук. Жили они до свадьбы у Ольги, и всё было хорошо. Пока не появилась «мама с трубами».
В пятницу вечером Ольга вернулась с работы уставшая. Мечтала о тишине. Но дома пахло жареным луком так сильно, что резало глаза еще в прихожей.
На кухне царил хаос. Её идеальная, стерильная кухня превратилась в поле боя. В раковине гора посуды, на столе — клеенчатая скатерть в жутких розочках (откуда она её взяла?!), а на плите шкварчало нечто жирное.
— О, явилась, — вместо приветствия бросила свекровь, не оборачиваясь. — Хлеба купила? Я же просила Игоря тебе написать.
— Я не проверяла телефон, — Ольга прошла к холодильнику. — И я просила не трогать мои сковородки. У них специальное покрытие, их нельзя скрести железной лопаткой.
— Ой, подумаешь, цацы какие! — Людмила Станиславовна швырнула лопатку на стол. — Покрытие... Готовить надо уметь, а не на покрытие молиться. Садись ешь, а то Игорь уже два раза добавки просил, всё съест.
Игорь сидел за столом, довольный, раскрасневшийся.
— Оль, реально вкусно! Как в детстве. Мам, ты волшебница.
Ольга открыла холодильник и замерла. Её полки были пусты. Исчезли её йогурты, сыр, дорогая рыба, которую она купила вчера. Зато стояла трехлитровая банка с чем-то мутным и кастрюля с котлетами.
— Где мои продукты? — тихо спросила она.
— А, это... — свекровь махнула рукой. — Я там ревизию провела. Рыба твоя какая-то подозрительная была, пахла тиной. Я её дворовым котам отдала. А сыр засох. Ты, деточка, хозяйка никудышная, продукты переводишь. Я вот на рынке мяса купила, нажарила — вот это еда!
Картинка перед глазами стала резкой, даже резанула по нервам. Иллюзия "дружной семьи" рассыпалась в пыль. Ольга поняла: это не временный визит. Это вторжение, спланированное и наглое
— Игорь, выйдем, — сказала она ледяным тоном.
— Ну Оль, ну дай поесть... — заныл муж, но под взглядом жены встал и поплелся в спальню.
В спальне Ольга закрыла дверь на замок.
— Значит так. Завтра суббота. Я даю вам выходные на сборы. В понедельник утром, когда я уйду на работу, твоей матери здесь быть не должно. Вместе с её шторами, скатертями и котлетами.
Игорь перестал улыбаться. Его лицо стало жестким, неприятным.
— Ты чего творишь, Оль? Это моя мать. Куда она пойдет?
— В свою квартиру, Игорь. В ту, которую она снимала. Трубы чинят за пару дней.
— Там... Там сложнее всё. Хозяин расторг договор.
— Пусть ищет новую. Ты работаешь, я работаю, поможем с залогом. Но жить она здесь не будет.
— Тебе жалко места? У нас трешка! Одна комната пустует! — он повысил голос. — Мы семья или кто? Почему моя мать должна скитаться, если у её невестки хоромы простаивают?
— Потому что это мой дом, Игорь. И я не нанималась жить в общежитии с вахтёром.
— Ах, твой дом? — Игорь зло прищурился. — Ну да, ты же у нас богатая наследница. А я так, приживалка? Короче так. Мама остается. Точка. Не нравится — ищи себе другого мужа. А я мать на улицу не выгоню.
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.
Ольга осталась одна. Она села на кровать. Руки тряслись. «Мама остается. Точка».
Как интересно. Месяц брака — и ей уже ставят ультиматумы в её же собственной квартире.
В субботу утром Ольга проснулась от того, что в коридоре кто-то двигал мебель. Она вышла из спальни в пижаме.
Людмила Станиславовна руководила Игорем, который пыхтя тащил огромный комод из гостиной в прихожую.
— Вот тут ему место! — командовала свекровь. — А то в зале не развернуться. И этот коврик твой, Оля, убери, он пыль собирает. Я дорожку постелю.
— Что происходит? — спросила Ольга, опираясь плечом о косяк.
— Перестановка, деточка! — радостно сообщила мама. — Обустраиваемся. Раз уж мы тут надолго, надо всё по уму сделать.
Ольга перевела взгляд на Игоря. Тот отвел глаза, но продолжал толкать комод.
— Надолго? — переспросила она.
— Ну конечно! Игорек сказал, вы всё решили. Что я остаюсь. Зачем деньги на съем тратить, когда можно в семью вкладывать?
Ольга молча развернулась и пошла в ванную. Умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало.
Дура. Какая же дура.
Она вернулась в спальню, оделась — джинсы, футболка, кроссовки. Взяла сумку.
— Я ушла, буду вечером, — бросила она в коридоре.
— Иди, иди, погуляй, не мешайся! — отозвалась свекровь из кухни. — Мы тут как раз генеральную уборку затеяли, твои залежи барахла разбираем.
Ольга вышла из подъезда, села в машину, но никуда не поехала.
Она достала телефон. Нужно было проверить одну догадку.
Когда-то, еще в период ухаживаний, Игорь просил её распечатать документы для мамы с флешки. Там были копии паспорта, ИНН и договор аренды той самой квартиры, где жила Людмила Станиславовна. Ольга тогда просто сохранила всё в папку на рабочем столе ноутбука.
Она открыла ноутбук, который предусмотрительно захватила с собой. Нашла файл. «Договор найма жилого помещения». Адрес, телефон собственника.
Гудки шли долго. Наконец, мужской голос ответил:
— Алло?
— Добрый день, меня зовут Ольга. Я по поводу квартиры на улице Ленина, где проживала Людмила Станиславовна. Скажите, там правда трубы прорвало? Или она сама съехала?
Мужчина на том конце провода рассмеялся. Хрипло так, невесело.
— Какие трубы, девушка? Она мне за месяц предупреждение кинула, что съезжает. Сказала, сын женится на богатой, теперь заживут по-человечески. Квартиру сдала в идеале, ключи отдала еще... дайте вспомнить... пятого числа.
Пятого числа.
За два дня до их свадьбы.
Никакого потопа. Никакого злого хозяина.
Это был план. Четкий, циничный, согласованный план. Свадьба — переезд — оккупация.
«Богатая невеста». «Заживут по-человечески».
Ольга закрыла ноутбук. Руки больше не тряслись. Теперь всё встало на свои места. Пазл сложился, и картинка была уродливой, но зато понятной.
Она не жертва обстоятельств. Она — ресурс. Кормовая база.
Ну что ж. Покормились — и хватит.
Ольга поехала не гулять. Она поехала в строительный магазин. Купила большие, прочные мешки для строительного мусора. Рулон скотча. И позвонила двоюродному брату, который работал в охране клуба.
— Сереж, привет. Нужна помощь. Не бить, просто постоять с суровым лицом. Сможешь через час подъехать?
Она вернулась домой ровно через час. В квартире играла музыка. Игорь и мама сидели в гостиной, пили чай с тортом.
— О, явилась! — Людмила Станиславовна облизнула крем с ложки. — А мы тут отметили начало новой жизни. Тортик купили. Тебе не оставили, ты же вечно на диетах.
Игорь лениво потянулся.
— Оль, ты где шлялась? Мы, кстати, твой шкаф в коридоре разобрали, мамины пальто повесили. Твои куртки я в кладовку кинул, всё равно лето скоро.
Ольга прошла в центр комнаты. Выключила музыку. Стало тихо.
— Встали. Оба.
Голос у неё был такой, что Игорь поперхнулся чаем.
— Ты чего командуешь?
— Встали! — рявкнула Ольга так, что зазвенела люстра. — Представление окончено. Я звонила хозяину твоей квартиры, Людмила Станиславовна. Я знаю, что вы съехали сами. Знаю, что это был план.
Игорь вскочил.
— Ты... Ты шпионила за матерью? Да как ты смеешь!
— Молчать! — Ольга швырнула на стол рулон черных мешков. — У вас есть двадцать минут. Всё, что не будет упаковано, полетит в окно. Время пошло.
Секунду они смотрели на неё как на сумасшедшую. Потом Игорь, решив, что лучшая защита — нападение, шагнул к ней, сжав кулаки.
— Ты, истеричка, ты кого пугаешь? Я муж! Я здесь прописан...
— Ты здесь не прописан, — спокойно перебила Ольга. — И никогда не будешь. А если ты сейчас хоть пальцем меня тронешь, за дело возьмется Сергей. Сережа, войди!
Дверь открылась (Ольга оставила её незапертой). На пороге вырос Сергей — двухметровый шкаф с перебитым носом и очень недобрым взглядом.
— Проблемы, сестренка? — прогудел он басом.
Игорь сдулся мгновенно. Он был "качком" только в спортзале, а против реальной силы его дутая уверенность лопнула, как мыльный пузырь. Он отступил назад, чуть не сбив с ног мать.
— Оля, ну зачем так... — заблеяла Людмила Станиславовна, меняя тактику с "барыни" на "жертву". — Мы же родные люди... Ну пошутили, ну хотели как лучше... Куда же мы пойдем на ночь глядя?
— Туда, где вы планировали жить на мои деньги. В "новую жизнь". Пятнадцать минут осталось.
То, что происходило дальше, напоминало ускоренную перемотку немого кино. Под молчаливым, тяжелым взглядом Сергея, Игорь и его мама метались по квартире.
Они запихивали вещи в мешки как попало. Свекровь пыталась прихватить сервиз ("Это память!"), но Ольга молча забрала коробку из её рук.
— Это моё. Сапоги забирайте. Сервиз оставьте.
Игорь хватал свои кроссовки, ноутбук, зарядки. Он был красный, потный, жалкий. Куда делась его вальяжность? Где тот "хозяин жизни", который час назад ел торт?
— Оль, ну давай поговорим, — бормотал он, запихивая рубашки в пакет. — Ну перегнули, ну с кем не бывает. Я же люблю тебя. Ты же жена моя. Неужели ты вот так из-за квадратных метров всё перечеркнешь?
— Я перечеркнула всё, когда узнала, что я для тебя — просто удобная жилплощадь. Вон.
Они вывалились на лестничную площадку. Гора мешков, коробки, фикус, который Людмила Станиславовна прижимала к груди как родное дитя.
— Я тебя прокляну! — визжала свекровь, когда Сергей аккуратно, но настойчиво выставил последний чемодан за порог.
Игорь стоял у лифта, опустив голову. Он понимал: халява кончилась. И самое страшное — он остался один на один с мамой. В съемной квартире (если найдут), без денег жены, без комфорта. Теперь он будет слушать про "не ту невестку" 24 часа в сутки.
— Оль... — он сделал последнюю попытку, жалобно заглядывая ей в глаза. — Может, хоть переночуем? Ну правда, куда мы сейчас?
— В такси. И в гостиницу. Ты же мужчина, Игорь. Решай проблемы.
Ольга захлопнула дверь.
— Спасибо, Сереж, — сказала она.
Брат улыбнулся, и его зверское лицо сразу стало добрым.
— Обращайся. Если этот хмырь вернется — звони, я ему объясню политику партии более доступно.
Она осталась одна.
Ольга прошла по квартире. В прихожей валялась та самая клеенчатая скатерть — они забыли её забрать. Ольга скомкала её и брезгливо бросила в мусорку.
Подошла к окну. Шторы — её любимые, льняные — висели ровно. Никакого бархата.
Воздух в квартире всё еще пах жареным луком, но это поправимо. Сквозняк выдует.
Она зашла на кухню. Пустой холодильник смотрел на неё белым немым укором. Ни сыра, ни рыбы. Только банка с мутной жижей.
Ольга взяла банку и вылила содержимое в унитаз. Смыла.
Звук уходящей воды показался ей самой прекрасной музыкой на свете.
Ей было тридцать лет. Она была разведена (ну, почти), у неё был пустой холодильник и бардак в квартире.
Но, боже мой, как же ей было хорошо.
Она была дома. В своем доме. И больше никто не скажет ей, как вешать шторы.