Всякое случалось с Ильёй в поездках. От мелких неприятностей до серьёзных проблем. Но ради возможности посетить новые места и познакомиться с новыми людьми почему бы не рискнуть?
Вот только не приведи ехать под дождём. На мокрой дороге автомобиль то и дело заносило, дворники не справлялись, а видимость была нулевая.
Илья злился, ругал самого себя последними словами:
- Нет, чтобы переждать ненастье в укромном месте. И кто я после этого? Дурень. Болван. Простофиля.
На окраине небольшого села Илья заглушил мотор. Найти ночлег в абсолютно незнакомом месте для него не проблема. Он – человек бывалый.
Внимание привлёк небольшой, стоящий на отшибе, дом под железной крышей. Топилась печь, ласково мерцал огонёк.
- Иду, иду-у! – отозвалась на стук сухонькая старушка с добрым лицом. – Заходи, да побыстрее. Нечего под дождём мокнуть.
- И не боязно вам жить одной, да на выселках? – Илья уже освободился от дорожной экипировки и с любопытством рассматривал скромное жилище.
- А чего мне бояться? Я своё уже отбоялась.
Немного помолчав, спросила:
- От чаю, небось, не откажешься, заезжий?
- Меня Ильёй зовут.
- А меня Варварой Ивановной люди кличут.
- Вот и познакомились.
По всему было видно, что хозяйка рада заезжему гостю. От скуки и любопытства ради, она охотно пускает приезжих на ночлег. Пачка хорошего чая да задушевная беседа за самоваром – вот и вся нехитрая плата за гостеприимство.
- А самовар у вас знатный, угольный! – не удержался Илья. – Таких уже лет сто не делают.
- Ты с вареньицем, с вареньицем, не стесняйся, - хозяйка не забывала подливать гостю чай и при этом бодро продолжала. – Земляники уродило нынче много. Лето на редкость солнечное выдалось.
- Варвара Ивановна, расскажите-ка о себе. Давно ли одна живёте?
- Не так, чтобы давно. Ветеринар квартировал у меня. С женой и ребятами. Да перед самой зимой съехали. В райцентр укатили.
- А дети? Дети у вас есть?
- Сынок у меня. Николенька. В Москве живёт, - хозяйка кивнула на висевший на стене портрет.
У Николая было добродушное, но при этом решительное лицо.
- Постарел он теперь, солнце моё, - с грустью сказала Варвара Ивановна. – Седина вон в чубе сверкает.
Илья снова поймал его весёлый, чуть насмешливый взгляд. И седину в волосах рассмотрел. Только никак не укладывалось у него в голове и оставалось непонятным одно обстоятельство. Уж слишком непохожими друг на друга были мать и сын. Она – белолицая, он – смуглый, чернобровый. Как такое возможно?
- Что, не похож? – та словно прочла его мысли. – Так он неродной мне.
- Это как?
- А вот так. Дело было ранней осенью. Возвращаюсь я как-то из лесу – по грибы ходила, - слышу, кто-то пищит под кустом.
- Кто?
- Младенец, вот кто. Махонький такой. Живой! Раздвинула траву, а он там, в тонюсеньком одеяльце. Холодно же… Мокренький весь, от головы до пяток. Кричит-надрывается!
- Подкидыш, так получается?
- Вроде того. Хотя, может, и специально выбросила диптанка какая-то… на верную погибель. Короче, я долго не раздумывала. Схватила мальца на руки и бегом домой. А дома… дома мать задала мне порку.
- За что? – Илья не переставал удивляться.
- А вот за то самое. Я же не подумала, что люди обо мне скажут. Мне восемнадцать было. Невеста на выданье. А тут такое…
- И что же они сказали?
- И не спрашивай. Много обидного и злого приняла я по Николенькиной милости. Уж как только меня не называли… И, знаешь, Илюша, никто из парней не захотел меня замуж брать. Сватались одни вдовцы да разведённые. Но я гордая была. Ничего никому доказывать не собиралась. Вот через это и не было мне женского счастья.
- Замуж вы так и не выходили, я правильно понял? Так и пронесли своё одиночество через всю жизнь?
- Знать, судьба моя такая. Сколько постылых женихов прогнала я со своего порога, - Варвара Ивановна лукаво улыбнулась. – Нам с сынишкой и вдвоём было хорошо.
А Николенька мой подрастал. И дороже его для меня не было никого на всём белом свете.
Ох, и натерпелась же я тогда страху…
- Почему? Кого или чего боялись?
- Ничего-то ты не понимаешь. Больше всего боялась, что настоящая мать Николеньки вдруг объявится. И отнимет у меня моё сокровище. Вот и таскала его всюду за собой. Иду, бывало, работать в поле, и сыночка за собой тащу. Или на ферму. Сколько радости было у мальца, когда появлялся на свет мокрый телёнок на слабых ещё копытцах…
Варвара Ивановна достала из шкафа старый альбом.
Илья листал осторожно, шаг за шагом возвращая прошлое. На одной из фотографий он увидел деревенского босоногого мальчишку. Жизнь которого, пожалуй, ничем не отличалась от жизни таких же, как он, мальчишек и девчонок. С другой фотографии на него смотрел довольно милый паренёк. Застенчивый, в спортивной одежде.
Зато с третьей – Илья не сразу поверил своим глазам – уверенно улыбался нарядный, при погонах, офицер-лётчик.
- Так, сын-то ваш, выходит, в высоком звании? – не смог скрыть своего удивления Илья.
- Учился всю жизнь, вот и вышел в люди, - довольно улыбнулась мать.
Он у меня в школе хорошо учился. С самых первых дней лучшим учеником слыл. Мороз – не мороз, а топал каждое утро в толпе друзей-товарищей за пять километров к школьному крыльцу. Закутанный в мамкину шаль, в новых тёплых валенках. А, когда вырос да в училище поступать надумал, пригорюнился не на шутку. И то: ни одежды приличной, ни денег на дорогу.
«Чего нос повесил? – говорю ему. – Сведём корову на базар, вот и будут деньги!»
По лицу её пробежала лёгкая тень. Старушка замолчала и только поглаживала скатерть своей мозолистой рукой.
- Ну, а дальше что было? – Илья тронул её за руку.
- А что дальше? – переспросила та. – Учиться уехал. Письма писал исправно. Добрые, ласковые.
«Хочу, мама, в академию поступить. Как ты на это посмотришь?»
И так мне грустно стало. Но вида не показываю: «Дело хорошее, почему бы не подучиться? А обижаться на тебя мне не за что…»
Так и осел в столице. Семьёй обзавёлся.
- А вас навещает?
- Приезжает, конечно. Обнимет меня прямо на крыльце, сдавит и смеётся так тихо, ласково. Не говорит мне много, но я сердцем чую – нелёгкая у него работа.
Варвара Ивановна всхлипнула и вытерла глаза кончиком платка:
- Хоть Николенька сызмальства знает, что я ему неродная, но относится, как к самой родной.
К себе жить зовёт:
- Хватит тебе одной, мама, - говорит, а сам глаз с меня не сводит.
- А вы? Поедете к нему?
- Нет! Зачем мне эта Москва? Я здесь у себя дома. Каждый уголок, каждый кустик знаю. Это и дорого.
Время было позднее. Пора отдыхать.
Наутро они распрощались. Рассказ Варвары Ивановны не выходил у Ильи из головы. Он размышлял над услышанным и удивлялся: чего только не наслушаешься в путешествии!
В памяти всплыл её образ. И тихий голос:
- Ты уж поверь мне, старухе: я бы и в другой раз… слышишь? и в другой раз взяла его!