В 1952 году в «Вестнике хирургии им. И. И. Грекова» хирург из Бельц Ю. В. Астрожников пишет о том, что обычно не считается «лечением», — о сне. Он начинает с павловской интонации: не только боль, но и любое чувствительное раздражение, даже ниже болевого порога, оставляет след. Дальше текст становится удивительно клиническим: боль после операции — не эпизод и не «плата за вмешательство», а поток сигналов, который меняет моторику желудка и кишечника, тормозит функции органов, замедляет регенерацию и, главное, срывает сон.
Ключевое напряжение здесь простое и неудобное: послеоперационная боль — это не только субъективное страдание, а физиологический фактор, который способен продлевать болезнь; а сон — не бытовой комфорт, а механизм защиты, который можно сделать целью терапии.
Астрожников не рассуждает абстрактно — он считает. В их наблюдениях над более чем 600 больными спокойно спали накануне операции около 10%. Первая ночь после вмешательства у значительной части проходила либо без сна, либо с короткими фрагментами по 2–3 часа. Он называет ведущую причину прямо: «роль ведущей причины послеоперационных расстройств сна играют послеоперационные боли». И предлагает практический ход: добиваться не «наркотического выключения», а физиологической паузы — «…углубить и удлинить естественный сон больного, не доводя его до наркотического».
Я узнаю эту логику по простой сцене в палате. Днём пациент может держаться: отвечает, встаёт, даже шутит. Но если ночью он снова и снова просыпается — тело как будто не верит, что опасность уже позади. И тогда задача хирурга становится шире разреза: не «перетерпеть до утра», а собрать ночь так, чтобы организм наконец выключил тревогу.
Почему для своего времени это было революционно и одновременно неудобно? Потому что это смещало центр тяжести с «героизма» на управление физиологией. Текст фактически говорит: операция заканчивается не последним швом. Она продолжается в темноте палаты — там, где боль и бессонница могут превратить нормальную реакцию на травму в затяжное истощение.
Современное подтверждение
1. Предоперационные нарушения сна статистически связаны с более выраженной острой послеоперационной болью и большим потреблением анальгетиков — это показано в систематическом обзоре и мета-анализе (Sleep Medicine Reviews). [https://doi.org/10.1016/j.smrv.2024.102014](https://doi.org/10.1016/j.smrv.2024.102014) ([sciencedirect.com][1])
2. Одна ночь депривации сна делает боль «громче»: в исследовании JNeurosci усиливалась реактивность первичных сенсорных зон и ослабевали системы модуляции боли, параллельно снижались болевые пороги. [https://doi.org/10.1523/JNEUROSCI.2408-18.2018](https://doi.org/10.1523/JNEUROSCI.2408-18.2018) ([jneurosci.org][2])
3. В раннем послеоперационном периоде архитектуру сна можно улучшать целенаправленно: в рандомизированном исследовании в ICU низкие дозы дексмедетомидина улучшали структуру и субъективное качество сна у пожилых после некардиальных операций (Anesthesiology). [https://doi.org/10.1097/ALN.0000000000001325](https://doi.org/10.1097/ALN.0000000000001325) ([PubMed][3])
Для меня главный вывод из этого текста — в приоритете наблюдения. На обходе я спрашиваю не только «сколько баллов боли», но и «как прошла ночь». Ночь быстро показывает, удалось ли нам собрать физиологию в единое целое: есть ли провалы в обезболивании, не расползается ли тревога, не раздражает ли среда, понятен ли пациенту план «что делать, если заболит». И наоборот: когда человек впервые после операции спит ровно, без частых пробуждений, я воспринимаю это как знак, что организм принял вмешательство и начал восстанавливаться.
[1]: https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S1087079224001187?utm_source=chatgpt.com "The relationship between preoperative sleep disturbance ..."
[2]: https://www.jneurosci.org/content/39/12/2291?utm_source=chatgpt.com "The Pain of Sleep Loss: A Brain Characterization in Humans"
[3]: https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/27571256/?utm_source=chatgpt.com "Low-dose Dexmedetomidine Improves Sleep Quality ..."
Полная статья на сайте: