24 июля 1945 года, находясь в берлинском пригороде Потсдам, где он участвовал в проходившей после безоговорочной капитуляции поверженной нацистской Германии Мирной Конференции, президент США Гарри Трумэн отдал приказ об атомной бомбардировке специально выбранных городов Японии – Хиросима и Нагасаки, самолетами 509-й смешанной авиагруппы 20-й воздушной армии ВВС США. 6 августа с острова Тиниан в группе Марианских островов в Тихом океане вылетел бомбардировщик Б-29, входивший в состав вышеупомянутой группы. Его пилотировал командир группы полковник Пол Тиббетс, назвавший свой самолет именем матери «Энола Гей» и нажавший кнопку сброса бомбы в 8часов 15минут. Результат: превращенный в руины и пепелище город, свыше 150 000 погибших. Вторая бомбежка пришлась 9 августа на Нагасаки, ее жертвами стали 70 000 чел. В каких целях были совершены эти бомбардировки и были ли они допустимы с моральной точки зрения? Видный представитель высшего командного и начальствующего состава Вооруженных Сил США адмирал Уильям Леги, начальник личного штаба Президента США и активный участник всех трех конференций – Тегеранской, Ялтинской (Крымской) и Потсдамской (Берлинской), отнюдь не страдавший избытком сентиментальности, отметил: «У меня было такое чувство, что, применив атомную бомбу первыми, мы опустились до морального уровня, характерного для варваров средних веков» («Новое время», 1981 г., №32, с. 23).
В то же время, вынужденно признаваясь, что: «Лишь одно упоминание о коммунизме вызывает у него гнев и злобу», он объективно констатировал: «По моему мнению использование этого варварского оружия в Хиросиме и Нагасаки не оказало никакой существенной помощи в нашей войне против Японии» (Leahy W. I Was There. N.Y., 1950, p. 347).
Это верно. Конкретная ощутимая помощь могла прийти только со стороны СССР и на нее США очень рассчитывали, чего Г. Трумэн даже и не скрывал: «Я выехал в Потсдам по многим причинам, но самая главная для меня – получить от Сталина личное подтверждение вступления в войну с Японией, т.е. по тому вопросу, которому наши военные руководители придавали величайшее значение» (Truman H. Memoirs: Year of Decisions. N.Y.,1955, p. 121).
Этот объективный факт без обиняков подтвердил и тогдашний американский государственный секретарь Эдвард Стеттиниус: «…американские штабы особенно тревожили японские войска в Маньчжурии. Считавшаяся цветом японских вооруженных сил, … эта армия, как ожидалось, продолжит борьбу даже после утраты Японских Островов… Руководствуясь этими соображениями, военные советники президента считали совершенно неотложным вступление России в войну» (Stettinius E. Roosevelt and the Russians. N.Y., 1949, p. 98).
Характерно, что на этом категорически настаивал один из виднейших американских военачальников Второй Мировой войны, генерал Дуглас Макартур, главнокомандующий объединенными вооруженными силами союзников на Тихоокеанском театре военных действий. Он трезво оценивал сложившуюся обстановку: по его компетентному мнению высадка союзных войск на территорию собственно Японии (операция «Олимпик») сможет состояться не ранее поздней осени 1946 года, да и то при самых благоприятных обстоятельствах, и она обойдется по предварительным самым скромным подсчетам в 1,5 млн. безвозвратных потерь. Поэтому отнюдь не удивительно, что Г. Трумэн, получив от Сталина И.В. четкие заверения относительно своевременного открытия Советской Армией военных действий на Дальнем Востоке, с нескрываемым удовлетворением пометил в своем «Потсдамском дневнике»: «Конец япошкам, когда это произойдет» (Foreign Policy. Washington, Summer 1995, №99, p. 21).
Действительно, советская военная помощь, поспевшая более чем кстати, сыграла решающую роль в достижении окончательной победы над милитаристской Японией. Миллионная Квантунская Армия была наголову разгромлена в считанные недели: ее потери составили 677 000 человек, из них убитыми – 84 000 человек. (Н.Н. Яковлев. Силуэты Вашингтона. М., Политиздат, 1983г., с. 45).
Столь стремительно достигнутые внушительные результаты, поставив долгожданную финальную точку в затянувшейся агонии Японской Империи, ошарашили наших союзников. По свидетельству командующего ВВС Армии США генерала Генри Арнольда «ошеломляющие успехи русских в Маньчжурии, где они рекордно быстро сломали хребет японским сухопутным силам, и вызванная этим внезапная капитуляция Японии оказались для нас полной неожиданностью» (Arnold H. Global Mission. N.Y., 1949, p. 598).
В самом деле, Советская Армия открыла боевые действия 9 августа 1945 года, а 2 сентября Япония безоговорочно капитулировала. Спрашивается: зачем же требовалось бомбить беззащитные города с мирным населением? Ответ предельно прост и ясен: чтобы продемонстрировать Советскому Союзу его «уязвимость» и, перманентно подвергая его наглому и беззастенчивому «ядерному шантажу», вынудить пойти на существенные уступки, уступки политические, военно-стратегические, экономические и т.д. Нельзя не согласиться с чеканной формулировкой знаменитого британского ученого, всемирно известного физика – ядерщика, Нобелевского лауреата Патрика Блэкетта, обоснованно утверждавшего в 1949 году, что атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки: «была не столько последним военным актом второй мировой войны, сколько первой крупной операцией в дипломатической «холодной войне» против России» (Blackett P. Fear, War and the Bomb. N.Y., 1949, p.138). Однако, истоки и мотивы такого поведения восходят к более ранним временам.
Уже с конца 1942 года премьер-министр Великобритании Уинстон Леонард Спенсер Черчилль пришел к крайне неутешительному для себя выводу: СССР не будет разбит гитлеровской Германией, напротив, он наверняка одержит победу и к концу войны станет мощной европейской и мировой державой. В направленном членам Военного Кабинета меморандуме «лейтенанта Рузвельта», как он сам себя окрестил, встревоженно подчеркивал, что: «русское варварство, угрожающее независимости и культуре государств Западной Европы, побуждает предпринять шаги по созданию «Объединенной Европы», которая должна будет действовать против Советского Союза» (Сonservative and Unionist Control Office. All Answers for the Elections. Lnd., 1950, p. 154).
А в марте 1945 года глава английского правительства, поставив все точки над «и», пошел еще дальше, согласно его мнению: «Советская Россия стала смертельной угрозой для свободного (читай: буржуазного, т.е. капиталистического - А.С.) мира» (Churchill W.S. The Second World War, vol. VI. Boston, 1953, p. 400).
Обнаружив поразительное «родство душ» с преемником ФДР, «галантерейщиком из Миссури» Гарри Трумэном, «пузатый бульдог Уинни» активно подключился к настойчивым попыткам «атомного шантажа» в отношении Советского Союза. Они неоднократно и интенсивно предпринимались уже на завершающем этапе Второй Мировой войны, когда тогдашний государственный секретарь Джеймс Бирнс сумел убедить Г. Трумэна в том, что только монопольное обладание ядерным оружием позволит США «диктовать свои условия окончания войны..., сделает Россию более сговорчивой» (Foreign Policy. Washington, Summer 1995, №99, p. 32).
На этот бесспорный факт прямо указывал видный американский историк Гар Алпровитц в своем серьезном и вдумчивом исследовании «Хиросима: ученые переоценивают», посвященном атомным бомбардировкам Японии в августе 1945 года: «Президент и его высшие советники с конца апреля основывают свою дипломатическую активность на посылке, что новое оружие… способно усилить позиции США против Советского Союза» (Op. Cit., p. 31). Вот так и началась пресловутая «холодная война».
(В связи c 75-ой годовщиной атомной бомбардировки городов Хиросима и Нагасаки (6 и 9 августа 1945 года) член Совета Ассоциации российских дипломатов, к.и.н., А.Н. Сизов подготовил этот краткий исторический очерк. 07.08.2020 год)
https://www.mid.ru/ru/about/social_organizations/association/1439329/