Всем привет, друзья!
Перед вами — изложение фрагментов личных записей Вилли Кубека, немецкого ефрейтора из панцерразведывательного батальона 13-й танковой дивизии вермахта, опубликованных в книге «Передовой отряд смерти. Фронтовой дневник разведчика Вермахта 1942–1945». Эти записи охватывают период с января по июнь 1944 года — время, когда исход войны уже становился очевиден для тех, кто находился на передовой.
Кубек прошёл через ад Восточного фронта: участвовал в наступлении на Кавказ, был дважды ранен, потерял весь экипаж своей бронемашины. Полтора года боёв, шесть месяцев госпиталя, затем — служба в тылу, где он и решился изложить на бумаге то, о чём запрещено было даже думать вслух.
Размышляя о 22 июня 1944 года — третьей годовщине начала войны с Россией, невозможно не оглянуться назад. За эти годы произошло столько событий, что порой кажется, будто прошла целая жизнь. Беда и лишения обрушились не только на Германию, но и на все страны, оказавшиеся под её властью.
За полтора года мы, заплатив чудовищную цену людьми и техникой, сумели продвинуться до Сталинграда и прорваться к Кавказу. Наш путь был отмечен разорением и гибелью, а за продвижением следовали разрушенные города и сломанные судьбы. Страдания, выпавшие на долю мирного населения, невозможно ни измерить, ни оправдать.
Сталинград стал тем рубежом, после которого война изменила свой ход. Именно тогда началось наше вынужденное обучение новому ремеслу — искусству отступления. Под давлением Красной Армии мы осваивали его быстро и безжалостно, шаг за шагом приближаясь к тем рубежам, откуда летом 1941 года началась эта война.
С весны нынешнего года положение ухудшилось окончательно. Противник вернул себе обширные территории, ранее находившиеся под нашим контролем. Почти вся Украина вновь оказалась в его руках, а начиная с 22 июня 1944 года наступление ведётся непрерывно и сразу по всем направлениям.
Эти размышления о войне были изложены мною на бумаге ещё в январе 1944 года, когда я находился в казармах Майнингена. Там, в канцелярии вермахта, у меня была возможность пользоваться пишущей машинкой. В тот момент я и представить не мог, какими последствиями может обернуться то, что эти записи однажды попадут не по назначению.
К таким мыслям меня привёл весь пережитый опыт: полтора года боёв на Восточном фронте в России, два ранения и долгие месяцы лечения. Первое ранение я получил 11 сентября 1942 года в Прохладном, у Терека, когда наша тяжёлая бронемашина была подбита, и из всего экипажа в живых остался только я. Второе — в плечо — произошло 26 декабря 1942 года во время пехотной операции в районе Шиколы на Кавказе. После этого последовали шесть месяцев в госпитале, а затем девять месяцев службы уже в Германии — в кадрированной роте в Майнингене и Зондерхаузене.
Майнинген, Тюрингия. Январь 1944 года. Казармы. Настроение — безысходное. Воздушные налёты следуют один за другим, и кажется, что скоро от нас не останется ничего. Самое тягостное — мысль о том, что погибнуть можно не на фронте, а под развалинами собственного дома.
Голова переполнена вопросами, на которые нет ясных ответов. Затянувшееся отступление наших войск в России лишь усиливает это состояние. Речи, звучащие повсюду и пропитанные сегодняшней беспомощностью, уже почти никого не трогают. Даже самые убеждённые фанатики со временем теряют веру в обещанное возмездие, о котором твердят на каждом шагу.
У всякого терпение имеет предел. Всё чаще люди задаются одним и тем же вопросом: ради чего всё это происходит? Подобные мысли теперь посещают почти каждого, и никому не хочется оказаться в том последнем батальоне, который будет окончательно уничтожен.
Назначенную на 30 января 1944 года речь фюрера уже никто не ожидает с прежним интересом. Былое напряжённое ожидание исчезло. Каждый невольно спрашивает себя: что в ней может прозвучать такого, чего мы ещё не слышали? Нам и без того неоднократно внушали, будто выбор предельно прост — либо победим мы, либо победят русские. Утешение, надо признать, сомнительное.
Всё чаще встаёт другой вопрос — ради чего вообще тянется эта война, за которую никто не хочет отвечать лично? Ради какой цели гибнут миллионы ни в чём не повинных людей, среди них женщины и дети? Возможно ли оправдать такую цену? И не было ли иного пути, который позволил бы избежать всего этого?
Кто стал бы нападать на нас, если бы мы сами не лезли к другим? Нам ведь бесконечно твердили, что мы сотрём английские города с лица земли. Но не придёт ли время, когда за эти слова станет стыдно?
Теперь, когда под ударами авиации исчезают уже наши города, повсюду говорят о терроре против нас. Но если представить, что однажды мы смогли бы сбросить на Англию вдвое больше бомб, чем они на нас, мы бы назвали это справедливым возмездием. И мы, и они в равной мере прикрываемся громкими и лживыми формулами, за которыми скрывается одно и то же — разрушение.
Когда-то нас уверяли: осталось лишь сокрушить русских, нанести тот самый последний, решающий удар — и тогда наступит мир. Но что мы видим теперь? Кто сегодня действительно наносит этот «решающий удар»? Нам также внушали, что там, где ступил сапог немецкого солдата, больше никто никогда не пройдёт. Реальность оказалась иной.
Кому же после этого можно верить? Способна ли ещё вдохновлять война, итогом которой станет то, что миллионы людей останутся без крыши над головой и без всего, что было нажито ценой долгих лет труда? И главный вопрос — кто вообще окажется в выигрыше?
Эти вопросы не дают покоя почти никому. По ощущениям, девять из десяти уже не верят в окончательную победу. При этом всем ясно: если мы проиграем, ответственность переложат на нас же — скажут, что мы недостаточно старались ради победы.
И всё же вера в так называемое «возмездие» пока ещё жива. Даже если уверенность в скорой победе давно ослабла по сравнению с первыми годами войны, где-то глубоко внутри многие продолжают надеяться: иначе, мол, и быть не может. При этом приходится слышать самые невероятные версии того, каким будет это возмездие. Кто-то ссылается на «надёжные источники», пересказывая то, чего знать не может по определению, ведь те, кто наверху, умеют молчать.
Между тем, если не считать бомбардировок крупных городов, настоящая война до Германии пока ещё не докатилась. Здесь пока не умирают от голода — продовольствия хватает. Даже в городах обстановка выглядит скорее мирной. В таких условиях мало кто задумывается о том, что происходит на далёких фронтах. Если у тебя на родине жизнь более или менее сносная, то за что, собственно, ты воюешь?
Повсюду процветает спекуляция и нажива. Принцип прост: ты — мне, я — тебе. За бутылку вина можно получить отрез ткани на костюм, но ни вино, ни ткань до обычных людей так и не доходят. Спекулируют всем, чем только можно. У кого есть связи — тот способен достать что угодно. Разумеется, за соответствующую цену, а она немалая: за килограмм натурального кофе в зёрнах просят до 300 рейхсмарок. В итоге всё сводится к одному лозунгу — «колеса должны крутиться ради победы».
★ ★ ★
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!