Констатируем факты: Антония не может выйти замуж за Мортена, сына лоцмана, а Томас не может жениться на Анне, продавщице. По причине, так сказать, сословных предрассудков. Свежая кровь не потекла в жилы Будденброков, а собственного запаса жизненных сил оказалось недостаточно для ежедневной изнуряющей борьбы за место под солнцем.
По мне, так это и было началом конца. В жены следует брать молодых, горячих красавиц, способных плодоносить, а не рафинированных утонченных любительниц изящных искусств; на такой и женился Томас. Его избранница, Герда, хотя и была девушкой красивой, безукоризненно воспитанной, и с приданым, с избытком компенсирующим потери от женитьбы Антонии, но красота ее была слишком совершенна и слишком холодна для любви; более всего другого она любила музыку, самое чистое из искусств, да и сама была чиста и свежа как утренний снег.
Плод их любви, маленький Иоганн (для близких Ганно), унаследовал материнский талант к музыке, да и тот проявлялся больше в бурных, болезненно-страстных импровизациях, истощавших его, а не в регулярных упражнениях; здоровьем же и психическим, и физическим был слаб.
Младший сын консула, Христиан, пройдя практическую школу бизнеса у некоего мистера Ричардсона в Англии, где, прямо скажем, больше нажимал на изучение ночной жизни Лондона, весьма живой и разнообразной, чем на изучение профессиональных тонкостей делопроизводства, и вооружившись соответствующим опытом, отправился почему-то в Вальпараисо в поисках не то приключений, не то трудоустройства, даже не побывав на родине. В течение нескольких лет его общение с родными было ограничено лишь письмами, в которых нередко, а почти и всегда, содержались просьбы о скромном вспомоществовании, так как бизнес требовал издержек, хотя и обещал скорую выгоду.
Между тем дела фирмы шли ни шатко, ни валко; иногда кончина богатого родственника приносила значительное наследство и укрепляла семейный капитал, иногда, напротив, стихия революций 1848 года и последующих войн, которые вела в Европе Пруссия последовательно против Дании (за Шлезвиг-Гольштейн, если я не ошибаюсь), против Австро-Венгрии за первенство среди многочисленных германских королевств, маркграфств и прочих курфюршеств, а заодно уж и за Саксонию, и против Франции за право основать не помню какой по счету рейх, а заодно уж за Эльзас и Лотарингию, разоряла кого-либо из коммерческих партнеров Будденброков, что не проходило бесследно и для их состояния и деловой репутации. Какое-то бременское банкротство, например, облегчило семейный капитал на восемьдесят тысяч марок. Тем не менее, при жизни консула семейное здание казалось весьма прочным, и никому из друзей, тем паче, их недругов, не приходила в голову мысль, что «секира уже лежит у корней».
Старший сын доставлял консулу все растущую радость своей деловитостью и преданностью интересам семьи, которые были для консула священны. И хотя Томас Будденброк отличался приятной и элегантной внешностью, фигурой обладал коренастой и довольно широкоплечей, гармонировавшей с его почти военной манерой держаться, носил закрученные щипцами вверх усы, был энергичен и как будто уверен в себе, тем не менее какой-то зародыш нездоровья, заметный лишь престарелому доктору Грабову, поселился в его организме. «Только голубоватые, слишком заметные прожилки на узких висках, где волосы, отступая, образовывали два глубоких заливчика, да некоторая склонность к лихорадочным состояниям, с каковой безуспешно боролся славный доктор Грабов, указывали на недостаточную крепость его конституции».
Но, как мы уже отметили, эти малозначительные симптомы грядущих бедствий были заметны только специалисту.
Консул же со спокойной совестью и уверенностью, что оставил дело в надежных руках, мирно и без мучений отошел ко Господу в собственной спальне в один из невыносимо знойных и душных летних дней.
Перед тем как окончательно попрощаться с консулом, Иоганном Будденброком-младшим, считаю необходимым упомянуть об одном его незаурядном деянии – усмирении городской революции, каковое было достигнуто одним лишь уверенным видом, решительностью и простыми немецким словом. Очень мощная сцена. Заинтересовавшихся отсылаю в самый конец третьей главы четвертой части.
После восьмилетнего отсутствия Христиан Будденброк возвратился в родной город. «Он приехал из Гамбурга в почтовой карете, одетый в желтый клетчатый костюм, в котором безусловно было что-то тропическое, привез с собой меч меч-рыбы, а также длинный сахарный тростник и с рассеянной задумчивостью позволил консульше заключить себя в объятия». С его приездом у Томаса, ставшего после смерти отца главой фирмы и семьи, хлопот прибавилось, ибо Христиан не изменил своим заграничным привычкам и делил свои досуги между театральными представлениями, клубом и тем скромным домиком, мостовую перед которым неярко освещал красный фонарь. При таком напряженном и разнообразном графике на работу времени совсем не оставалось. Томас не питал никаких иллюзий насчет младшего брата: ему хватило нескольких дней ненавязчивых, но внимательных наблюдений, чтобы сделать вывод о его деловых качествах, да, пожалуй, и о моральных также.
Наверное, следует упомянуть еще, в последний раз, о паршивой овце, Готхольде Будденброке, в связи с его мучительной кончиной «от сердечных спазм». Томас, став главой фирмы, постарался наладить отношения с дядей и даже уступил ему почетное и мало к чему обязывающее звание нидерландского (вот, оказывается, чьи интересы представлял Иоганн Будденброк-младший!) консула.
Апофеозом деловой и общественной деятельности Томаса явилось избрание его сенатором: такого положения не достигали ни отец, ни дед Будденброки. Но само это избрание, этот триумф явился всего лишь следствием некоей инерции движения, накопленной в предыдущие годы, а не самого движения, созидательного, поступательного и бодрого; сенатор хорошо понимал, что силы его не беспредельны, а, между тем, требования, которые он предъявлял к самому себе и которые окружающие предъявляли к его способностям и силам, с годами росли и росли; он был перегружен делами – личными и общественными. Но выбиться из этой колеи он не мог; какая-то сила гнала его вперед, не давая ему покоя. Он старался поддерживать и взбадривать себя, по нескольку раз на дню принимая душ, меняя белье и одежду, благодаря этим мерам ему казалось, что он чувствует себя бодрым и подтянутым; на самом деле в свои тридцать семь лет он нередко испытывал упадок сил и быструю утомляемость.
Время шло, ситуация не улучшалась. Последней попыткой силой переломить ситуацию, оставить позади все старое, ненужное, вернуть себе силу и уверенность, стала затея с строительством нового дома. «Эта перспектива возбуждала в нем радостное ощущение опрятности, свежести, незапятнанности, казалась ему источником силы». И в самом деле, строительство и связанные с ним хлопоты на время захватили его, и как будто вернули забытое чувство радости жизни. Но закончилось строительство и с его окончанием пошла на убыль и радость. Ее еще удавалось поддерживать какое-то время суетой по обустройству нового жилья, но, когда были подвешены последние гардины, уложены последние ковры и расставлены вазы, все вернулось на круги своя.
Продолжение следует.