Всякий раз, возвращаясь к работе над своей статейкой, держу в голове хронологию. Но стоит начать с чего-то конкретного и внятного, как меня невольно захватывает трагизм судеб героев романа, и я нечувствительно съезжаю на «отвлеченку». Накатал уже две части из запланированных четырех (по факту их набралось целых шесть), а почти ничего существенного, так сказать, фактического, не сообщил. Может быть даже кого-то еще и запутал своими рассуждениями и постоянными забеганиями вперед. Постараюсь впредь придерживаться хронологии и конкретики.
Думаю, следует очертить круг основных действующих лиц, тем более, что даты их рождений, свершений и смертей составляют хронологический каркас (не могу удержаться от соблазна вставить в текст это ставшее популярным словцо, хотя бы смеха ради: если вдруг объявился у нас каркас транспортный, то почему бы не быть и хронологическому?); таким образом я надеюсь убить двух зайцев: и хронологии потрафить, и конкретике угодить.
Начнем с отменно бодрого и крепкого старика, Иоганна Будденброка, своевременно отошедшего от дел, передавшего бразды правления семейным делом сыну, благодаря чему и сохранившего отмеченные выше бодрость и крепость. «Его круглое розовое лицо, которому он при всем желании не умел придать выражения суровости, обрамлялось белыми, как снег, напудренными волосами, а на широкий воротник мышино-серого сюртука спускалось некое подобие косички. В семьдесят лет он все еще хранил верность моде своей юности, и, хотя отказался от галунов между пуговицами и большими карманами, но длинных брюк в жизни не нашивал. Его широкий двойной подбородок уютно покоился на кружевном жабо». Перед нами портрет уравновешенного жизнерадостного человека, живущего в мире с самим собой и с окружающими, без угрызений совести оглядывающегося назад, в прошлое, и без тревоги смотрящего вперед, в будущее.
На его супруге, Антуанетте, долго останавливаться не будем, отметим лишь, что «черты ее лица с течением времени стали до странности схожи с чертами мужа». Этот феномен нам хорошо известен, вот только жены, глядя на потускневшие физиономии своих мужей, не всегда бывают с этим согласны. Впрочем, нам так же хорошо известно, что над женами время не властно. При редких и весьма корректных спорах мужа и сына Антуанетта всегда брала сторону последнего.
Эта чета произвела на свет сына, Иоганна Будденброка-младшего, ныне консула, представлявшего в городе интересы неназванного государства, который на момент начала действия романа руководил оперативной деятельностью фирмы, стратегические же вопросы решались только с участием старого отца. Консул, отдавая дань моде, давно отказался от коротких штанов в пользу узких белых панталон с черными лампасами, помимо которых носил еще светло-коричневый сюртук, плотный и широкий шелковый галстук, сорочку с высокими стоячими воротничками и пестрый жилет. И вообще консул, хотя черты лица его имели явные признаки сходства с отцовскими, отличался от отца более нервической конституцией и не обладал его невозмутимым и уверенным спокойствием. Возможно, эта некоторая суетливость и нервность являлись следствием осознания того обстоятельства, что отец его сам заработал состояние, а он, консул, скорее пользуется заработанным, нежели зарабатывает сам: при всех усилиях и стараниях консула состояние семьи не росло, и этих усилий и стараний хватало лишь для того, чтобы оно не уменьшалось или хотя бы не уменьшалось слишком быстро. Обороты фирмы не росли, в чем, видимо, в равной степени были виноваты как объективные причины, так и отсутствие должной деловой хватки и предприимчивости у самого консула. Кроме того, основной капитал уменьшался за счет выделения долей прямым наследникам, в большей степени, и довольно многочисленным родственникам, в меньшей. Консул держался того мнения, что число последних могло бы быть и несколько скромнее. Похоже, что бизнес и двести лет назад был занятием не простым.
Был еще один сын, старший, Готхольд, прижитый старым Будденброком еще в первом браке, пресекшимся по причине ранней смерти молодой и любимой жены. Этот Готхольд считался семейным отщепенцем по причине неправильной женитьбы и появлялся перед нами только в связи делом о наследстве, и на самое короткое время. Поэтому я считаю себя вправе более о нем не упоминать, за исключением небольшого эпизода именно в связи с наследством, чтобы не превратить свой читательский отзыв в отвратительную или тошнотворную, как энергически выразилась одна из моих читательниц, правда, по поводу другой публикации, копию романа.
Супруга консула, Элизабет Будденброк, в девичестве Крегер, дама, приятная во всех отношениях, воспитанная, выдержанная, отличающаяся величавой осанкой; «она хоть и не была красавицей, но ее чистый ровный голос, ее спокойные, уверенные и мягкие движения радовали всех и каждого своей чинной неторопливостью; рыжеватые волосы, на макушке уложенные в маленькую корону и крупными локонами спускающиеся на уши, превосходно гармонировали с нежной белизной ее кожи, на которой здесь и там выступали крохотные веснушки…» Ну и так далее. Приданое принесла хорошее, в дела мужа нос не совала, одевалась богато, но изящно; золотые браслеты только были ее слабостью, но они так мелодично звенели, когда консульша своим излюбленным жестом красивой ухоженной руки откидывала с лица воображаемую прядь непокорных волос… При редких и весьма корректных спорах супруга и свекра, с целью соблюсти баланс, всегда брала сторону последнего.
Эта пара, Иоганн Будденброк-младший, консул (для близких Жан), и его законная супруга Элизабет (для близких, разумеется, Бетси), соединенными усилиями произвела на свет четверых детей, двух мальчиков, Тома и Христиана, и двух девочек, Антонию и Клару.
Судьбы этих детей, и в меньшей степени судьбы их родителей, явились главным предметом романа. О родителях вам уже кое-что известно, переходим к детям.
Старший, Том, был веселым и смешливым ребенком, прилежным школьником средних способностей, без малейшей зависти относящимся к разнообразным талантам своего младшего брата; глазами и овалом лица он сильно напоминал деда.
Младший, Христиан, учился не столь прилежно, зато отличался бойкостью, словоохотливостью и способностью исключительно удачно копировать знакомых и незнакомых людей, особенно от него доставалось школьным учителям; уже в свои семь лет до смешного походил на отца.
Антония была белокурой хрупкой изящной девочкой, сохранившей эти свойства до самой зрелости и даже далее. Помимо того, она отличалась счастливой способностью выплакивать свои горести и тут же забывать о них; эту способность и, как следствие, здоровую психику она сохранила до седых волос.
Клара появилась на свет спустя два с половиной года после описываемого в начале романа приема в новом доме Будденброков, прожила короткую и незаметную жизнь, вышла замуж за пастора из Риги, и вскорости умерла не оставив потомства, а ушлый пастор после ее кончины сумел выжать из Будденброков в свою пользу наследственную долю Клары, хотя и не имел на нее никаких прав, просто надавив на нежное материнское сердце. Учитывая, что Клара не сыграла никакой роли в романе, я считаю себя вправе более о ней не упоминать.
Продолжение следует.