Дождь стучал по куполу. Вечный стук. Я прошел шлюз. Воздух пах тишиной. Не природной – искусственной.
Я – Глеб. Техник на «Ферме». Фабрике по добыче снов.
После того как обычные фильмы и игры всем надоели, рынок захотел настоящего. Человеческого. Сырых снов. Из них делали развлечения и терапию для богатых. Доноры лежали в зале – ряды капсул. Люди. Погруженные в вечный сон. Их сны снимали, как молоко. Я следил, чтобы они не «дохли».
Я остановился у капсулы №009.
Он был здесь семь лет. Его сны – идиллические. Деревня, рыбалка. Потребители обожали. Его показатели всегда были ровной зеленой линией. Сейчас на мониторе бушевала буря. Картинка была резкой, ясной. Город. Старый город, с дождем и неоном. Камера (наш глаз в его голове) бежала по переулку. В тупике стояла фигура в плаще. Лицо в тени. Она смотрела прямо на меня. Холодок под кожей. Персонажи снов не смотрят на наблюдателя. Не могут. Фигура кивнула. Сон рассыпался.
«Глюк», – сказал я себе.
На третий день – то же. Фигура преследовала. Сон был кошмаром. Я вызвал инженера.
«Сбоит визуализатор. Почини», – сказали мне.
На четвертый день фигура поманила меня пальцем. Сюда. Потом сказала. Голос шел прямо в канал наблюдения. Невозможно.
Он сказал: «Глеб.» Меня ударило током. Он знал мое имя. Я все проверил. Никаких сбоев. Мое имя прозвучало из его спящего мозга. Доноры – пустые оболочки. Их сознание стерто. Они не должны помнить ничего. Но этот – помнил. Я стал изучать архивы. Месяц назад в его идиллиях появились трещины. Потом начался город. И он.
Он не просто выжил в этом вечном сне. Он развился. Нашел щель. И кричал через нее.
Сегодня он показал мне мою же комнату. В сне. Я сидел за столом. Он стоял у меня за спиной. Капюшон был откинут.
Лицо донора №009. Бледное. Но живое. Он посмотрел прямо на меня – сквозь слои реальности.
Подошел к стене и написал пальцем:
ОНИ ЛГУТ.
Я НЕ СПЛЮ.
ПОМОГИ.
Замигал красный сигнал. Система хотела стереть сон. Я отменил команду. Спас его. Теперь я был союзником мятежного сновидения. Он писал мне каждый день.
Скучаю по солнцу. Больно. Не дай им стереть меня.
Однажды спросил: «Почему ты молчишь?»
Как ответить? Я не мог говорить в его сне. Но мог отправить текст через служебный канал. Рискованно.
Я напечатал: «Я здесь». На мониторе он обернулся. Написал на стене: «Глеб?»
«Да. Я слышу»
«Кто я?»
«Ты донор. Ты спишь долго.»
«Это тюрьма. Я помню улицу. Боль. Белый свет. потом - эту темноту» «Сколько времени?» «Семь лет.»
Он замер. Отчаяние на лице. «Я не чувствую тела. Только их иглы. Всегда.» «Их?» «Те, кто смотрят. Как ты. Но ты ... теплый. Ты боишься. Я чувствую» Он чувствовал мои эмоции через все барьеры.
«Как меня зовут?»
У меня не было его имени. Только номер.
«Выбери сам»
Он подумал. «Даниил»
У него снова появилось имя.
«Помоги мне выйти, Глеб»
«Не могу. Твое тело не выживет.»
«Я не хочу в твой мир. Я хочу уйти. Прекратить это»
Он просил не свободы. Он просил покоя.
«Это убийство»
«Это освобождение. Я устал»
«Как?»
«Они держат меня на поводке из препаратов. Прерви его»
Отключить систему. Убить. Я – техник. Моя работа – поддерживать жизнь.
«Я подумаю»
Я не спал. Его слова горели перед глазами: «Помоги».
Утром я пришел на Ферму. На мониторе №009 – мирный сон. Мальчик складывает пазл. Солнечный зайчик на полу. Последние крохи света в нем.
Я подключился -Даниил. Он появился в отражении окна.
Мои пальцы зависли над клавиатурой. Одна команда. Внезапно – сигнал тревоги. Объявление: «Плановый осмотр. Инженер Корнеев в секторе.»
Не сейчас. Я отключил консоль. На мониторе сон потемнел. В темноте возникло слово: «Трус.» Меня пронзила боль. Корнеев уже подходил.
- Глеб! Проверим твой визуализатор на Девятом. Начальство жалуется – сырье с артефактами. Они заметили аномалии.
– Я чинил, – пробормотал я, преграждая путь. Сам посмотрю. Если он сбоит – готовь замену. Заменить. Стереть Даниила. Загрузить нового. Корнеев сел за консоль. Запустил диагностику.
Интересно, – сказал он. Нейроактивность нетипичная. Похоже на остатки сознания. Надо глубже просканировать. Он начал вводить команды. Команды глубокого сканирования, которые могли разрушить хрупкое равновесие Даниила, стереть его «я». Я видел, как на мониторе мир мальчика с пазлом задрожал. Появились помехи. «Нет» – мелькнуло на стене в сне. «Глеб, пожалуйста». Корнеев не видел этого. Он видел только графики.
Сейчас найдем глюк, – сказал он.
И я понял. Думать было некогда. Выбора больше не было. Я сделал шаг. Моя рука легла на главный рубильник питания капсулы №009. Не на софт. На физическое отключение.
Что ты делаешь? – обернулся Корнеев. Я повернул рубильник. Тишина.
Монитор погас. Зеленые огоньки на капсуле померкли. Тихое шипение остановившихся систем. В зале завыла сирена. Красный свет.
Корнеев смотрел на меня, не понимая. Ты что, совсем спятил? Я не ответил. Смотрел на темную капсулу. Где-то там, в последнем миге между сном и небытием, Даниил наверняка почувствовал… тишину. Настоящую. Без снов. Без игл. Без наблюдателей. Он был свободен.
Меня схватили через десять секунд. Повели мимо рядов капсул. Я смотрел на спящие лица. «Они лгут,» – сказал Даниил.
Он был прав. И я уже не мог этого не видеть. За каждым мирным сном – человек. За каждой зеленой линией на графике – тихий крик.
Мой поступок назвали «вредительством». «Уничтожением ценного актива».
Я не защищался. На суде я сказал только одно: «Он попросил меня о помощи. Он был жив.»
Меня осудили. Дали срок. Но не в обычную тюрьму. Меня отправили на новую Ферму. В другую капсулу. Теперь я лежу здесь. Чувствую холод стекла на спине. Слышу шипение препаратов в венах. Перед глазами – светящийся экран, на который я больше не могу влиять.
Иногда, в редкие моменты ясности между снами, я вспоминаю его лицо. Даниила. И его последнее слово ко мне.
Не «трус».
Я надеюсь, что в последнюю секунду он подумал: «Друг.»
А потом приходит очередной сон. И я снова исчезаю. Но теперь я знаю. И, может быть, где-то в глубине этого навязанного сна, мое «я» тоже ищет щель. Чтобы написать на стене для того, кто будет смотреть:
ОНИ ЛГУТ.
Я ЗДЕСЬ.
Конец
Подписывайтесь на дзен-канал «Faust-My_story» и не забывайте ставить лайки.