У Марины (39 лет, должность — руководитель отдела логистики, диагноз — острая недостаточность лакшери в крови) была не жизнь, а сплошная полоса препятствий. Марина считала себя «нищей». Это было ее кредо, ее религия и ее алиби.
Она просыпалась в двухкомнатной квартире, доставшейся от бабушки («Сталинка, потолки три метра, но вы видели этот паркет? Ему же сорок лет! Это не винтаж, это убожество!»). Она садилась в свою пятилетнюю «Мазду» («Господи, стыдно парковаться рядом с Порше начальника, я как бедная родственница»). Она ехала к косметологу («Биоревитализация раз в месяц — это же минимум, это гигиена. А на нити "Аптос" мне копить полгода! Разве это жизнь?»).
В мире Марины «норма» начиналась где-то на уровне бизнес-класса «Аэрофлота» и покупок в «Азбуке Вкуса» не глядя на ценники. Всё, что ниже — это унизительная борьба за выживание, «жизнь на минималках» и повод для глубокой, элитной депрессии.
Свидание с бездной
В пятницу Марина пошла на свидание. Не ради любви — какая любовь, когда ты на дне? Ради психотерапии. Подруга Света зудела неделю: — Марин, сходи. Мужик нормальный, земной. Зовут Павел. Инженер. Не олигарх, но надежный, как швейцарский нож.
Они встретились в кофейне на Патриарших. Марина выбрала место специально — чтобы пострадать на фоне богатых людей. Павел пришел вовремя. Ему было около сорока пяти. Чистая рубашка, аккуратная стрижка, но в глазах — та спокойная, тяжелая тишина, которая бывает у людей, долго смотревших в огонь.
Он заказал американо. Марина — латте на миндальном, круассан с лососем и сразу же надела маску «Уставшая аристократка в изгнании».
— Паш, давай сразу начистоту, — начала она, нервно крутя кольцо с крошечным (ну позорным же!) бриллиантом. — Я не готова к отношениям.
— Почему? — Павел смотрел на нее внимательно, не мигая.
— У меня нет ресурса. Я пустая. Марина вздохнула так, будто только что разгрузила вагон с углем. — Ты не представляешь, как я устала выживать. Я из очень бедной семьи. Я поднималась с нуля. Сама. Зубами выгрызала это место под солнцем.
— И как, выгрызла? — тихо спросил Павел.
— Если бы! — Марина горько усмехнулась. — Я белка в колесе. Работа, ипотека за дачу, быт... Я — женщина на минималках. Я захожу в магазин и считаю деньги. Я не могу позволить себе спонтанно улететь на выходные в Париж. Я чувствую себя неудачницей. Она подалась вперед, ища сочувствия. — Понимаешь, Паш? Я нищая. Духовно и материально. Что я могу дать мужчине? У меня ни энергии, ни радости. Я просто функция. Я тяну лямку.
Марина замолчала, ожидая привычной реакции: «Бедняжка, ты героиня, давай я тебя спасу». Но Павел молчал. Он медленно перевел взгляд с её идеального маникюра («гель-лак, френч, 3500 р.») на ключи от машины, лежащие на столе. Потом на её лицо, гладкое, ухоженное, в которое было вложено больше, чем прожиточный минимум семьи из Пензы.
Он сделал глоток кофе. Поставил чашку. И когда он заговорил, его голос звучал тихо. Страшно тихо. В нем не было крика. В нем был скрежет металла о металл.
— Нищая, говоришь? — переспросил он.
— Ну да. Ты же видишь...
— Вижу, — перебил Павел. — Я вижу женщину, которая сидит в кафе, где кофе стоит 400 рублей. Я вижу ключи от собственной машины. Я вижу кожу, которая не знает мороза и дешевого мыла. Его глаза сузились. В них плескалось что-то темное, горячее — смесь презрения и ярости, которую он с трудом удерживал на поводке.
— Марин, а ты знаешь, как выглядит настоящая «жизнь на минималках»?
— Ну... когда на метро ездишь? — неуверенно предположила она.
Павел усмехнулся. Улыбка вышла кривой, как шрам. — Нет. Это когда ты стоишь в очереди за водой. Технической. Потому что питьевой нет уже три дня. Это когда твой дом — трешка с евроремонтом, которой ты гордился — складывается внутрь себя за три секунды, превращаясь в бетонную крошку. Вместе с твоим котом, твоим альбомом с фотографиями и твоим любимым креслом.
Марина замерла. Кусок круассана встал поперек горла. — Ты... о чем?
— О себе, — Павел говорил ровно, но костяшки пальцев, сжимающих чашку, побелели. — Я из Донецка, Марин. В 2014-м у меня было всё. Бизнес. Дом. Две машины. Я тоже думал, что мне мало. Что надо бы «Лексус» поновее. Он наклонился к ней через стол. От него пахло дешевым одеколоном и какой-то запредельной, ледяной правдой.
— Я приехал сюда с одним рюкзаком. В нем были трусы, носки и документы. Всё. Я спал на полу в общежитии с тараканами. Я работал грузчиком, хотя у меня два высших. Я отправляю половину зарплаты сестре, которой оторвало стопу, и ей нужен хороший протез. А на оставшиеся — живу.
Марина вжалась в кресло. Ей вдруг стало холодно в её кашемировом свитере. — Паш, я не знала... Извини...
— Не извиняйся, — жестко оборвал он. — Просто послушай. Я сейчас снимаю студию в Мытищах. Двадцать метров. И знаешь что? Он посмотрел ей прямо в зрачки. — Я каждое утро просыпаюсь и охреневаю от счастья. У меня есть горячая вода. Из крана! Ты понимаешь, какая это роскошь — горячая вода? У меня есть две ноги. У меня тишина за окном. И я могу купить себе этот чертов кофе.
Он говорил шепотом, но каждое слово падало, как камень на крышку гроба её нытья. — Ты сидишь на сундуке с золотом, Марина. Ты здорова. Ты сыта. Ты в безопасности. У тебя есть свой угол. Но ты ноешь, потому что твои бриллианты слишком мелкие. Ты не «нищая». Он брезгливо скривился, словно увидел на столе гнилой фрукт. — Ты просто дешевая. Дешевая в своей душе. Ты обокрала саму себя. У тебя есть всё, чтобы быть счастливой, но ты выбираешь быть несчастной, потому что это модно.
Павел встал. Положил на стол купюру. — За кофе я заплачу. У меня, в отличие от тебя, ресурс есть. Я живой. А ты... Он посмотрел на неё последний раз — как патологоанатом на труп. — Ты мертвая, Марин. Тебя даже спасать не хочется. От трупного яда лекарств нет.
Он ушел, не оглядываясь. Прямая спина, уверенный шаг человека, который знает цену земле под ногами. А Марина осталась. Она сидела в центре дорогого кафе, красивая, ухоженная, с ключами от квартиры и машины. Вокруг смеялись люди, звякали ложечки. А она чувствовала, как внутри неё разрастается огромная, черная дыра.
👁 Точка зрения. Эпидемия сытых
У нас сбились прицелы. Мы потеряли точку отсчета.
Мы — поколение, которое не знает, что такое настоящий голод, холод и страх за жизнь. И от этой безопасности мы, будем честны, зажрались.
Мы начали называть «нищетой» отсутствие брендовых вещей. Мы называем «депрессией» обычную скуку. Мы называем «выживанием» жизнь в теплых квартирах с доставкой еды за 15 минут.
Павел прав не потому, что он герой. А потому, что у него прицел настроен верно. Жизнь его жестко откалибровала. Он знает цену вещам. А Марина — нет. У неё инфляция счастья. Ей нужно всё больше и больше допинга, чтобы просто почувствовать себя нормально. Сегодня «Азбука Вкуса», завтра Мальдивы, послезавтра новый «Порше». И всё равно внутри пустота.
Это не её вина. Это диагноз целого слоя людей. Сытость — коварная штука. Она притупляет вкус к жизни. Когда у тебя есть всё, тебе начинает казаться, что у тебя нет ничего. А когда у тебя отбирают всё — ты вдруг понимаешь, что чашка горячего кофе и тишина за окном — это и есть то самое счастье, за которым ты гонялся всю жизнь.
Запомните одну вещь. Жизнь — дама с характером. Она очень не любит, когда её щедрые подарки называют мусором. Она может их и забрать. Просто чтобы вы сравнили. И тогда вы узнаете, что такое настоящие «минималки». Но будет уже поздно.