Светлана проснулась от того, что за стеной кто-то громко ронял что-то тяжёлое на пол. Потом послышался голос Валентины Степановны, недовольный и резкий, как всегда по утрам. Света открыла глаза и посмотрела на телефон. Половина седьмого. Маша ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом с мишками. Антона рядом не было. Конечно. Он уехал в рейс ещё в воскресенье вечером, вернётся только в пятницу.
Она натянула халат и вышла в коридор. На кухне уже горел свет, и оттуда тянуло чем-то жареным. Валентина Степановна стояла у плиты в старом синем халате, который она носила лет пятнадцать, и помешивала что-то на сковородке.
– Доброе утро, – тихо сказала Светлана.
Свекровь обернулась. Лицо её было недовольным.
– Света, ты не могла бы попросить Машу не топать вчера вечером? Я голову не могла приложить до одиннадцати. У меня давление скакало всю ночь.
Светлана сглотнула. Маша вчера вообще не топала. Она тихо играла с куклами на кровати, пока Света гладила бельё.
– Валентина Степановна, Маша не топала. Она весь вечер сидела на кровати.
– Ну, кто-то же топал! – Свекровь повернулась к плите, шлёпнула лопаткой по сковородке. – Может, это Мишка у Ирки. Хотя у неё вообще слышимость хуже. А у меня стена тонкая.
Светлана прикусила губу. Они уже сто раз обсуждали, что стены везде одинаковые, что это старый дом, что слышно всё. Но разговор каждый раз заканчивался одним и тем же: Валентина Степановна обижалась, а Света чувствовала себя виноватой.
– Я скажу Маше, чтобы ходила тише, – сказала она ровным голосом.
– Вот и хорошо. А то у меня сердце не железное.
Светлана налила себе воды из чайника, постояла у окна. За окном моросил мелкий октябрьский дождь. Двор был серый, грязный, с лужами и покосившимися качелями. Она посмотрела на часы. Нужно было будить Машу, собирать в садик, самой успеть на работу к девяти.
Когда она вернулась в комнату, Маша уже проснулась и смотрела в потолок большими серыми глазами.
– Мам, а папа когда приедет?
– В пятницу, солнышко. Вставай, нужно в садик собираться.
– Не хочу в садик, – Маша скривилась. – Там Вика всё время дерётся.
– Вика дерётся со всеми, – Света присела на край кровати, погладила дочку по волосам. – Ты просто держись от неё подальше. Вставай, я кашу сварю.
– А бабушка уже на кухне?
– Уже.
– А тётя Ира?
– Тётя Ира, наверное, ещё спит.
Маша кивнула и медленно слезла с кровати. Она была тихим ребёнком, слишком тихим для пяти лет. Воспитательница в садике как-то сказала Свете, что Маша всегда держится особняком, не бегает с другими детьми, не кричит. «Может, она просто такая спокойная?» – предположила Светлана тогда. Воспитательница пожала плечами: «Может быть».
На кухне Валентина Степановна уже сидела за столом и пила чай. Света поставила кастрюльку с водой на плиту, насыпала геркулес. Маша села на стул, положила голову на руки.
– Что это она такая вялая? – свекровь прищурилась. – Ты её витаминами поишь?
– Пою, – Света помешала кашу.
– А какими? Вот я Антона и Ирку всегда ревитом поила. Хорошие витамины были. Сейчас, конечно, всякой ерунды в аптеках полно.
– Я покупаю комплекс с железом. Педиатр посоветовала.
– Педиатр, – фыркнула Валентина Степановна. – Они сейчас всё что попало выписывают. Лишь бы процент получить. Вот раньше врачи были настоящие.
Светлана промолчала. Каша начала булькать. Она выключила плиту, разлила по тарелкам. Маша ела медленно, морщась.
– Ты чего нос воротишь? – спросила свекровь. – Каша хорошая. Ешь.
– Она горячая, – Света дунула на Машину ложку. – Сейчас остынет.
Валентина Степановна покачала головой, встала из-за стола, понесла свою чашку к раковине. Света посмотрела на часы. Восемь без пятнадцати. Нужно было успеть отвести Машу в садик и добраться до работы.
Когда они вышли из квартиры, на лестничной площадке пахло кошачьей мочой и сыростью. Лифт, как обычно, не работал. Они спустились по лестнице, Маша держалась за Светину руку. На улице дождь усилился. Света раскрыла зонт, и они побежали к остановке.
В садике было шумно и душно. Дети кричали, воспитательница пыталась их успокоить. Света помогла Маше раздеться, поцеловала в макушку.
– Пока, солнышко. Вечером заберу.
– Пока, мам.
Маша пошла в группу, не оглядываясь. Света постояла ещё секунду, потом развернулась и вышла на улицу. Автобус подошёл почти сразу. Она села у окна, достала телефон. От Антона было сообщение: «Доехал нормально. На связи буду вечером. Целую».
Она ответила: «Хорошо. Береги себя». Больше ничего писать не стала. Что она могла ему написать? Что его мать опять придиралась к Маше? Что денег на месяц уже не хватает, а до зарплаты ещё неделя? Что она устала? Он и так устал. Он всё время уставший.
На работе было тихо. «Домовой» – магазин хозяйственных товаров на окраине – не пользовался особой популярностью. Покупатели заходили редко, в основном пенсионеры за дешёвыми мочалками и тряпками. Света стояла за прилавком, перекладывала товар, вытирала пыль. Администратор Галина Петровна сидела в подсобке и играла в телефоне.
Ближе к обеду зашла Вера, коллега из соседнего отдела. Она была ровесницей Светы, но выглядела моложе, носила яркие кофты и красила губы в алый цвет.
– Света, ты чего такая грустная? – Вера прислонилась к прилавку. – Опять с Антоном поругалась?
– Не поругалась. Просто устала.
– От чего?
Света пожала плечами. Вера знала про коммуналку, про свекровь, про Ирину. Она несколько раз говорила: «Я бы на твоём месте давно свалила. Вот честно. Пусть сами разбираются».
– Как у вас там вообще дела? – Вера достала жвачку из кармана, сунула в рот. – Ирка твоя всё ещё не работает?
– Не работает.
– А что она вообще делает целыми днями?
– Не знаю. Сидит дома. Говорит, что с Мишкой некуда деть.
– Так в садик отдай! Мишке же шесть лет уже.
– Она говорит, что мест нет. Что очередь.
– Очередь, – Вера фыркнула. – Очередь у них всегда, когда работать не хочется. А на ваши деньги жить хочется, да?
Света промолчала. Вера была права. Конечно, она была права. Но что Света могла сделать? Выгнать Ирину? Сказать Антону: твоя сестра – дармоедка, пусть съезжает? Он бы никогда на это не согласился. Для него семья – это святое. Он вырос с этой установкой, впитал её с молоком матери. Мать всегда повторяла: «Мы должны держаться друг за друга. У нас больше никого нет».
– Ладно, не хочешь говорить, не говори, – Вера выпрямилась. – Но ты подумай, Светка. Ты же молодая ещё. Зачем тебе этот кошмар? Сними квартиру, съезжай с Машкой. Пусть Антон сам решает, с кем ему жить, с тобой или с мамой.
– Это не так просто.
– Почему?
– Потому что денег нет. На съём квартиры нужно минимум двадцать тысяч в месяц. Плюс коммуналка. Плюс еда. Я столько не зарабатываю.
– Антон пусть даёт.
– Антон и так даёт всё, что может. Но у него же ещё мать и сестра на шее.
Вера покачала головой, жуя жвачку.
– Вот поэтому я и не вышла замуж. Знала, что влезу в такое болото, из которого не выберешься. Ладно, мне пора. Держись там.
Она ушла, и Света осталась одна. Она посмотрела в окно. Дождь лил всё сильнее. Прохожие бежали под зонтами, прижимая к себе сумки. Ей вдруг захотелось тоже бежать. Куда угодно. Только не домой.
Но вечером она, как всегда, забрала Машу из садика и поехала домой. В автобусе Маша молчала, уткнувшись лицом в Светино плечо. Когда они вошли в квартиру, из кухни раздался голос Ирины.
– Света, ты пришла? Зайди на секунду.
Света сняла с Маши куртку, отправила её в комнату.
– Иди, посмотри мультики. Я сейчас приду.
На кухне Ирина сидела за столом с чашкой кофе. Она была худой, бледной, с тёмными кругами под глазами. Волосы собраны в небрежный хвост. На ней была застиранная серая футболка и спортивные штаны.
– Привет, – сказала Света. – Что-то случилось?
– Нет, просто хотела поговорить. Сядь.
Света села напротив. Ирина допила кофе, поставила чашку на стол.
– Мне нужны деньги.
Света почувствовала, как у неё сжалось что-то внутри.
– На что?
– Мише нужно к врачу. У него горло постоянно болит. Я хочу отвести его в частную клинику, там хотя бы нормально посмотрят.
– Ирина, – Света осторожно подбирала слова, – но ты же знаешь, что у нас сейчас денег совсем нет. Антон только-только рейс закончил, зарплату получит только через неделю. У меня тоже до пятницы ждать.
– Ну, так попроси в долг у кого-нибудь.
– У кого? У кого я могу попросить?
– Не знаю. У подруги. У мамы своей.
– Ирина, моя мама сама еле концы с концами сводит. А подруг, которые могут занять, у меня нет.
Ирина поджала губы. Глаза её налились слезами.
– То есть, получается, что мой ребёнок может болеть, а никому нет дела?
– Ира, это не так. Просто деньги не берутся из воздуха. Почему бы тебе не пойти в поликлинику? Там бесплатно примут.
– В поликлинике врачи – идиоты. Они только антибиотики прописывают. Мне нужен нормальный специалист.
Света вздохнула. Они уже миллион раз проходили этот круг. Ирина хотела лучшего для Миши, и это было понятно. Но денег не было. Их просто не было.
– Ирина, давай так. Когда Антон вернётся и получит зарплату, мы отложим на врача для Миши. Хорошо?
– А если ему хуже станет?
– Если хуже станет, вызовешь скорую.
Ирина встала из-за стола, схватила чашку и швырнула её в раковину. Чашка звякнула, но не разбилась.
– Вам всё равно! – крикнула она. – Вам всё равно на нас с Мишей! Вы только о себе думаете!
– Ирина, перестань, – Света тоже встала. – Это не так. Мы помогаем, чем можем. Но мы тоже люди. У нас тоже расходы. Маша тоже ребёнок. Ей тоже нужно покупать одежду, лекарства, игрушки.
– А Мишка что, не ребёнок?
– Мишка – ребёнок. Но он не мой ребёнок. И если честно, Ирина, ты могла бы сама зарабатывать. Ты же не инвалид.
Ирина замерла. Лицо её побледнело ещё больше.
– То есть ты считаешь, что я – обуза?
– Я не это говорю.
– Именно это ты и говоришь! – Голос Ирины сорвался на визг. – Ты считаешь, что я – тунеядка! Что я живу за ваш счёт и ничего не делаю!
– Ирина, успокойся.
– Не успокоюсь! Вы все меня достали! И ты, и Антон, и мать! Все меня попрекают, все мне указывают! Я что, виновата, что муж меня бросил? Я виновата, что мне тяжело?
Света молчала. Что она могла сказать? Что Ирина действительно не работала три года? Что она целыми днями сидела в своей комнате, смотрела сериалы и жаловалась на жизнь? Что Света устала её содержать?
– Знаешь что, – Ирина схватила со стола телефон, – я пойду. Мне с тобой разговаривать не о чем.
Она вылетела из кухни. Через секунду хлопнула дверь её комнаты. Света осталась стоять посреди кухни. Руки дрожали. Она села на стул, уронила голову на руки. Господи, как же она устала. Как же ей всё надоело.
Из коридора донёсся голос Валентины Степановны.
– Света, что здесь происходит? Почему Ира кричит?
Света подняла голову. Свекровь стояла в дверях кухни в своём вечном синем халате, скрестив руки на груди.
– Она просила денег на врача для Миши. Я сказала, что сейчас денег нет.
– Как это нет? Антон же работает.
– Валентина Степановна, Антон получит зарплату только через неделю. Моя зарплата тоже ещё не пришла. У нас сейчас на счету три тысячи. На эти деньги нужно купить продукты и оплатить часть коммуналки.
Свекровь поджала губы.
– Но ребёнок же болеет.
– Ребёнок может сходить в поликлинику. Там бесплатно.
– В поликлинике очереди. И врачи там плохие.
– Валентина Степановна, – Света почувствовала, как внутри неё закипает злость, – если вы считаете, что Мише нужен платный врач, может быть, вы дадите денег? У вас же пенсия недавно была.
Свекровь выпрямилась.
– Моей пенсии хватает только на мои лекарства. Ты же знаешь, что у меня давление и сердце.
– Знаю. Но тогда не надо на меня давить.
Валентина Степановна молчала несколько секунд. Потом развернулась и ушла к себе в комнату. Света осталась сидеть на кухне. Ей хотелось плакать, но слёз не было. Она просто сидела и смотрела в окно, где темнело и лил дождь.
Ночью она лежала в кровати рядом с Машей и не могла заснуть. Антон прислал сообщение, что доехал до места, разгружается. Она ответила коротко: «Хорошо». Больше ничего не написала. Маша спала, тихонько посапывая. За стеной слышались шаги Валентины Степановны. Потом заскрипела кровать, и стало тихо.
Света закрыла глаза. Перед ней поплыли картинки из прошлого. Вот они с Антоном только что поженились, снимают маленькую однушку на окраине. Им было хорошо вдвоём. Антон тогда ещё не работал дальнобойщиком, а крутился на разных подработках. Но они были счастливы. Потом родилась Маша, и Света вышла из декрета. Денег не хватало, но они справлялись. А потом Валентина Степановна предложила переехать к ней. «Зачем вам платить за квартиру? У меня три комнаты, будете в одной жить, а вторую я вам отдам под детскую». Антон согласился сразу. Света сомневалась, но он убедил её: «Света, это же временно. Пока деньги накопим на свою квартиру. А с мамой не так уж плохо. Она ведь тихая».
Тихая. Света усмехнулась в темноте. Валентина Степановна была тихой ровно неделю. Потом начались советы, придирки, замечания. «Света, ты неправильно кашу варишь». «Света, ты слишком тепло Машу одеваешь». «Света, ты много времени на работе проводишь, ребёнок без матери растёт». Света терпела. Но когда год назад к ним въехала Ирина с Мишей, терпение кончилось.
Ирина развелась с мужем и осталась без жилья. Муж выгнал её, сказал, что квартира его. Ирина пришла к матери в слезах, с чемоданом и ребёнком на руках. Валентина Степановна, конечно, не выгнала дочь на улицу. Антон тоже сказал: «Пусть поживёт, пока не устроится». Света возразила: «Антон, у нас и так тесно. Куда ещё двоих людей?». Но он только развёл руками: «Света, ну что мне делать? Это моя сестра. Она одна, с ребёнком. Не выгонять же её на улицу».
И Ирина осталась. На месяц. На два. На полгода. На год. Она не работала, сидела дома, жаловалась на депрессию. Света предлагала ей поискать работу, хотя бы удалённую. Ирина кивала, обещала, но ничего не делала. «Я не могу сейчас. Мне плохо. Я только начинаю приходить в себя». Света замолчала. Она поняла, что говорить бесполезно. Ирина осела в этой квартире, как осёл в болоте, и вытащить её оттуда было невозможно.
А деньги уходили. Света высчитывала каждую копейку. Коммуналка, продукты, одежда для Маши, лекарства для свекрови, расходы на школу для Миши (он пошёл в первый класс в этом году), бензин для Антона, ремонт машины. Счета росли, как снежный ком. А доход оставался прежним. Света работала на ставку двадцать две тысячи. Антон зарабатывал сорок, но нерегулярно, в зависимости от рейсов. Из этих денег нужно было кормить пятерых, одевать, лечить, платить за квартиру. Откладывать было не на что.
Света открыла глаза, посмотрела в потолок. Над головой темнело пятно от старой протечки. Когда-то она мечтала о своей квартире, с большой кухней, с детской для Маши, с балконом, где можно было бы сидеть вечерами и пить чай. Теперь эта мечта казалась смешной и нереальной. Теперь она жила в коммуналке, где не могла даже в туалет сходить спокойно, потому что кто-то обязательно застрянет в очереди.
Она повернулась на бок, обняла Машу. Девочка тихонько всхлипнула во сне. Света прижала её к себе. Ей хотелось плакать, кричать, уйти отсюда, но она не могла. Она была связана по рукам и ногам этой квартирой, этими людьми, этой ситуацией. Она была в ловушке.
Утром Маша проснулась с температурой. Света пощупала её лоб. Горячий. Она достала градусник, поставила. Тридцать семь и восемь. Не критично, но и не хорошо.
– Маш, что болит?
– Горло, – прошептала девочка.
– Открой рот.
Маша открыла. Горло было красное.
– Хорошо. Сейчас я дам тебе лекарство.
Она вышла на кухню. Валентина Степановна уже сидела за столом с чаем.
– Доброе утро. Что-то ты рано.
– У Маши температура. Я её оставлю дома.
– Опять? – Свекровь нахмурилась. – Что-то она у тебя часто болеет.
– Дети болеют. Это нормально.
– Нормально, когда иногда. А у неё что, каждый месяц что-то. То горло, то насморк, то живот. Ты бы к нормальному врачу её свозила, а не в эту поликлинику.
Света стиснула зубы.
– Валентина Степановна, на нормального врача нужны деньги. У нас их нет.
– Антон зарабатывает прилично.
– Антон зарабатывает на всех нас. На пятерых. Если бы он зарабатывал только на нас троих, может, и хватало бы.
Свекровь замолчала. Света налила себе воды, выпила залпом. Руки дрожали.
– Света, – голос свекрови был тихим, но холодным, – ты что-то хочешь мне сказать?
– Нет.
– Мне кажется, хочешь. Ты считаешь, что мы с Ирой вас объедаем, так?
Света обернулась.
– Я ничего такого не говорила.
– Но подразумевала. Ты всё время намекаешь, что мы сидим у вас на шее. Что мы – обуза.
– Валентина Степановна, я не хочу ссориться. У меня ребёнок болеет, мне нужно идти в аптеку, а потом на работу. Давайте не будем сейчас это обсуждать.
– А когда будем? – Свекровь встала из-за стола. – Когда ты нас выгонишь?
– Никто вас не выгоняет!
– Да? А что тогда эти твои фразы про деньги, про то, что Ирина не работает? Ты думаешь, я не понимаю? Ты хочешь, чтобы мы съехали. Чтобы вы остались здесь одни, в своём тепле и уюте.
– Я хочу, чтобы мы могли жить нормально! – Света не выдержала. – Чтобы у нас были деньги на врача для ребёнка! Чтобы я не считала каждую копейку! Чтобы Маша не болела от того, что мы живём в этой духоте, где нет ни воздуха, ни пространства!
Валентина Степановна побледнела.
– Значит, всё-таки. Я так и знала. Ты считаешь, что из-за нас Маша болеет.
– Из-за условий, в которых мы живём! Врач сама сказала, что ребёнку нужно больше пространства, свежий воздух, спокойная обстановка! А у нас что? Коммуналка на пятерых!
– Это не коммуналка! Это квартира, в которой живёт семья!
– Семья – это когда люди друг друга поддерживают! А не когда одни тянут всех остальных на себе!
– Ах, вот как! – Свекровь схватила свою чашку, швырнула её в раковину. Чашка разбилась вдребезги. – Значит, мы вас тянем вниз! Значит, мы – паразиты!
– Я этого не говорила!
– Говорила! Только другими словами!
Света развернулась и вышла из кухни. Сердце колотилось. Руки тряслись. Она зашла в комнату, села на кровать рядом с Машей. Девочка смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
– Мама, ты плачешь?
– Нет, солнышко, – Света вытерла глаза. – Просто устала. Лежи, я сейчас схожу в аптеку, куплю тебе лекарство.
Она оделась и вышла из квартиры. На лестничной площадке было холодно и темно. Лампочка опять перегорела, никто не менял. Света спустилась по ступенькам, держась за перила. В подъезде пахло сыростью и мусором. Кто-то опять не донёс пакет до бака.
В аптеке была очередь. Света встала в конец, достала телефон. От Антона пришло сообщение: «Как дела? Как Машка?»
Она набрала: «Маша заболела. Температура. Горло красное». Отправила.
Антон ответил почти сразу: «Сходи к врачу».
«Врач в поликлинике только через три дня по записи. В платную не на что».
Пауза. Потом: «Света, ну что ты хочешь от меня? Я работаю как проклятый. Ещё два рейса, и получу премию. Тогда можем отложить».
«На что отложить? На врача? Или на квартиру, которую мы собираемся снимать уже три года?»
Опять пауза. Потом: «Мы обсудим это, когда я вернусь».
«Хорошо».
Она убрала телефон в карман. Очередь двигалась медленно. Впереди стояла старушка и долго выбирала мазь от радикулита. Фармацевт терпеливо объяснял разницу между препаратами.
Наконец дошла очередь Светы. Она назвала то, что нужно. Фармацевт пробил чек.
– Шестьсот двадцать рублей.
Света достала карту, приложила. Оплата прошла. Остаток на счету: две тысячи триста восемьдесят рублей. До пятницы ещё четыре дня.
Она вернулась домой. В квартире было тихо. Валентина Степановна сидела в своей комнате, дверь была закрыта. Из Иринины комнаты доносился звук мультфильма. Света прошла к себе, дала Маше лекарство, укрыла одеялом.
– Полежи, поспи. Я на работу схожу на несколько часов, потом вернусь.
– Хорошо, мам.
Света позвонила администратору, предупредила, что придёт попозже. Галина Петровна недовольно вздохнула, но не стала возражать. Света ещё посидела с Машей, пока та не задремала, потом вышла из комнаты.
На кухне никого не было. Она налила себе чай из чайника, села к столу. В раковине лежали осколки свекровиной чашки. Света встала, собрала их, выбросила в мусорное ведро. Потом помыла раковину, вытерла стол. Автоматические движения успокаивали.
Она посмотрела на часы. Одиннадцать. Нужно было идти на работу. Но ей не хотелось. Ей хотелось сесть здесь, на этой убогой кухне с облупившимися обоями и протекающим краном, и просто сидеть. Ни о чём не думать. Не решать проблем. Не выслушивать претензий.
Но она встала, помыла чашку, вышла из кухни. В коридоре столкнулась с Ириной. Та была в халате, с растрёпанными волосами.
– Света, ты надолго уходишь?
– На работу. Вернусь после обеда.
– А Маша одна?
– Маша спит. Она заболела.
– Понятно, – Ирина потёрла глаза. – Слушай, а ты случайно не могла бы купить Мише новые кроссовки? У него старые совсем развалились.
Света замерла.
– Ирина, ты серьёзно?
– Что?
– Ты серьёзно просишь меня купить Мише кроссовки, когда я вчера сказала, что денег нет даже на врача?
– Ну, так на врача ты сказала, что нет. А на кроссовки, может, найдутся. Они недорогие. Тысячи полторы.
Света почувствовала, как внутри неё что-то лопнуло.
– Ирина, ты понимаешь, о чём говоришь? Полторы тысячи – это больше половины того, что у меня осталось до зарплаты. На эти деньги я должна купить еду на четыре дня для пяти человек.
– Ну, так купи подешевле еды. Макароны, крупы.
– Ирина, – Света сделала шаг вперёд, – у тебя есть руки, есть ноги, есть голова. Иди работай. Заработай на кроссовки своему ребёнку сама.
Ирина отшатнулась, как будто её ударили.
– Как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, что мне тяжело!
– Мне тоже тяжело! Мне очень тяжело! Но я работаю! Я каждый день встаю, иду на работу, стою восемь часов за прилавком, потом прихожу домой и готовлю, убираю, стираю! И при этом я ещё должна содержать тебя и твоего ребёнка!
– Это не я! Это Антон вас содержит!
– Антон нас всех содержит! И меня, и тебя, и мать, и обоих детей! Он вкалывает, как проклятый, чтобы вы все могли сидеть здесь, в тепле, ни о чём не беспокоясь!
– Я не прошу его меня содержать!
– Тогда съезжай! Найди себе работу, снимай квартиру, живи отдельно!
Ирина заплакала. Слёзы потекли по её бледному лицу.
– Ты жестокая, – прошептала она. – Ты злая и жестокая. Ты хочешь выгнать меня на улицу с ребёнком.
– Я не хочу никого выгонять! – Света почти кричала. – Я хочу, чтобы ты начала отвечать за свою жизнь! Чтобы перестала прятаться за спину брата и матери! Чтобы начала что-то делать!
– Я не могу, – Ирина закрыла лицо руками. – Я не могу работать. У меня депрессия.
– У половины страны депрессия! Но люди работают! Лечатся! Ходят к психологам! А ты просто сидишь и ждёшь, что кто-то решит все твои проблемы!
Дверь комнаты Валентины Степановны распахнулась. Свекровь вышла в коридор, лицо её было красным от гнева.
– Света, как ты смеешь так разговаривать с Ириной?! Она больной человек!
– Валентина Степановна, не вмешивайтесь!
– Не вмешиваться?! Когда ты орёшь на мою дочь?!
– Я не ору! Я говорю правду!
– Правду?! Ты говоришь гадости! Ты унижаешь её!
– Я говорю то, что вы сами боитесь себе признать! Ирина – здоровая взрослая женщина, которая просто не хочет работать! Ей удобно сидеть здесь, ни за что не отвечать, ни о чём не думать!
– Замолчи! – Свекровь шагнула к Свете. – Замолчи немедленно! Ты не имеешь права так говорить! Это наша семья, наш дом!
– Ваш дом?! – Света рассмеялась. Смех был истерическим, надрывным. – Это дом, в котором мы все задыхаемся! В котором нет ни денег, ни пространства, ни воздуха! В котором моя дочь болеет, а я не могу повести её к нормальному врачу, потому что все деньги уходят на вас!
– Уходят на нас?! – Валентина Степановна побледнела. – Это моя квартира! Моя! Я вас сюда пустила! Я вам комнату отдала!
– Вы нас пустили, чтобы мы вас содержали! – Света почти задыхалась. – Вы знали, что Антон не сможет отказать матери! Что будет платить за всё! Вы этим пользуетесь!
– Вон отсюда! – Свекровь ткнула пальцем в сторону двери. – Вон из моего дома!
– С удовольствием! – Света развернулась, пошла в свою комнату. Руки тряслись так, что она еле попала ключом в замок. Маша проснулась, испуганно смотрела на мать.
– Мама, что случилось?
– Ничего, солнышко, – Света села на кровать, обняла дочку. – Ничего не случилось. Просто взрослые поругались.
– Ты на бабушку кричала?
– Да. Я кричала.
– А зачем?
– Потому что я устала, Маш. Очень устала.
Она прижала девочку к себе, закрыла глаза. Слёз не было. Только пустота внутри. Огромная, холодная пустота.
Вечером Света не пошла на работу. Она позвонила Галине Петровне, сказала, что не может прийти. Та недовольно буркнула что-то и повесила трубку. Света выключила телефон, легла рядом с Машей. Девочка спала, температура спала до тридцати семи. Света смотрела в потолок и думала о том, что будет дальше.
Антон позвонил поздно вечером. Света включила телефон, увидела десять пропущенных от него. Она перезвонила.
– Света, что у вас там происходит?! – Голос Антона был встревоженным. – Мать мне звонила, плакала, говорила, что ты на них орала, выгоняла!
– Антон, я устала.
– Устала? Света, это моя мать! Моя сестра! Ты не можешь так с ними разговаривать!
– Я больше не могу их содержать.
– Что значит не можешь? Мы же договаривались!
– Мы договаривались, что это временно! Три года прошло, Антон! Три года! Ирина так и не нашла работу! Твоя мать так и сидит на своей пенсии! А мы тянем всех! И у нас ничего не остаётся!
– Света, они семья. Я не могу их выгнать.
– А я? Я тебе кто? Маша тебе кто?
– Вы тоже семья. Но мать и сестра никуда не денутся. А с вами мы можем потерпеть.
Света замерла. Сердце бешено колотилось.
– Потерпеть, – повторила она тихо. – Антон, а до каких пор терпеть? До тех пор, пока Маша совсем не заболеет? Пока у меня нервы не сдадут? Пока я не уйду от тебя?
– Света, не говори глупости.
– Это не глупости! – Она почти кричала. – Я больше не могу! Понимаешь? Не могу! Мне тридцать два года, и я живу в комнате с ребёнком, как студентка в общаге! У меня нет ни личного пространства, ни денег, ни будущего! Я просто выживаю! Каждый день! И ты хочешь, чтобы я это терпела?!
– Света, успокойся. Мы всё решим, когда я вернусь.
– Нет, – она почувствовала, как внутри неё что-то сломалось окончательно. – Нет, Антон. Я не буду ждать. Я сама решу.
– Что ты имеешь в виду?
– Я уйду. Сниму комнату, заберу Машу, и мы уйдём.
– Света, не делай глупостей. На какие деньги ты снимешь комнату?
– Не знаю. Займу. Попрошу маму. Но я уйду.
– Света, послушай меня, – голос Антона стал мягче. – Я понимаю, что тебе тяжело. Но мы не можем просто взять и уйти. У нас нет денег. Ты сама знаешь. А если ты уйдёшь, я не смогу платить и за тебя, и за мать с сестрой.
– Тогда выбирай.
– Что?
– Выбирай, Антон. Или я, или они.
Тишина. Долгая, тяжёлая тишина.
– Света, ты не можешь меня ставить перед таким выбором.
– Могу. И ставлю.
– Света, это нечестно.
– Нечестно? – Она засмеялась. – Нечестно, когда твоя жена и ребёнок живут в аду, а ты говоришь: потерпите! Нечестно, когда я отдаю каждую копейку, чтобы твоя сестра могла сидеть дома и жаловаться на жизнь! Нечестно, когда моя дочь болеет, а денег на врача нет, потому что нужно оплатить счета за электричество, которое твоя мать жжёт круглосуточно!
– Света, хватит!
– Нет, не хватит! Ты слушай! Я больше не буду этого терпеть! Я ухожу! С Машей! И либо ты идёшь с нами, либо остаёшься с ними!
– Света, я не могу бросить мать и сестру.
– Значит, ты бросаешь нас.
Опять тишина. Света слышала его дыхание в трубке. Тяжёлое, прерывистое.
– Света, дай мне время. Я подумаю. Мы что-то придумаем.
– Времени нет, Антон. У меня нет больше времени. Я ухожу завтра.
– Завтра? Ты с ума сошла?
– Нет. Я наконец-то пришла в себя.
Она нажала отбой, выключила телефон. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Но впервые за долгое время она почувствовала что-то похожее на облегчение. Она приняла решение. Наконец-то.
Ночью она не спала. Лежала с открытыми глазами и думала, что будет делать. Денег было мало. Но мать могла помочь. Мать жила в маленькой однушке на другом конце города, еле сводила концы с концами, но она бы не отказала. Можно было пожить у неё какое-то время, пока Света найдёт комнату. Или съёмную квартиру, если получится больше зарабатывать.
Утром она встала рано, начала собирать вещи. Маша проснулась, смотрела на неё непонимающе.
– Мам, мы куда-то едем?
– Да, солнышко. Мы едем к бабушке. К моей маме.
– Надолго?
– Да. Надолго.
– А папа?
Света присела на корточки, посмотрела дочке в глаза.
– Папа приедет позже. Он сейчас работает.
– А бабушка Валя? И тётя Ира?
– Они останутся здесь.
Маша кивнула. Она не спрашивала больше ничего. Просто села на кровати и стала одеваться. Света сложила вещи в две сумки. Одежду, документы, игрушки Маши, косметику, лекарства. Всё, что могла унести.
Когда они вышли из комнаты, на кухне уже сидела Валентина Степановна. Она посмотрела на сумки, потом на Свету.
– Ты уходишь.
– Да.
– Насовсем?
– Да.
Свекровь молчала. Лицо её было бледным, губы поджаты.
– Ты разрушаешь семью.
– Нет, – Света покачала головой. – Семья уже разрушена. Я просто ухожу из руин.
– Антон тебе этого не простит.
– Может быть. Но я не могу больше так жить. И не хочу, чтобы Маша так жила.
– Маша – моя внучка.
– Маша – мой ребёнок. И я должна её защитить. В том числе от этого дома.
Валентина Степановна встала из-за стола, подошла ближе.
– Света, я понимаю, что тебе тяжело. Но ты не можешь просто взять и уйти. Мы же семья.
– Вы – семья, – Света посмотрела ей в глаза. – Вы, Антон, Ирина. А я – чужая. Я это давно поняла. Для вас я просто источник денег. Я работаю, плачу, терплю. А взамен получаю только претензии.
– Это неправда!
– Правда. И вы это знаете. Вы никогда не принимали меня по-настоящему. Я была удобной. Но не своей.
Свекровь отступила на шаг. Глаза её наполнились слезами.
– Ты жестокая.
– Нет. Я просто хочу жить. А здесь я умираю. И Маша со мной.
Она взяла сумки, взяла Машу за руку.
– Пойдём, солнышко.
Они вышли из квартиры. На лестничной площадке Света обернулась. Валентина Степановна стояла в дверях, маленькая, сгорбленная, постаревшая. Света почувствовала укол жалости. Но развернулась и пошла вниз.
На улице было холодно и ветрено. Листья кружились под ногами. Маша молча шла рядом, держась за Светину руку. У остановки они остановились. Света достала телефон, позвонила матери.
– Мам, это я. Мы с Машей приедем к тебе. Можем пожить какое-то время?
Мать не стала спрашивать подробностей.
– Конечно, доченька. Приезжайте.
– Спасибо.
Света убрала телефон. Автобус подошёл через несколько минут. Они сели у окна. Маша прижалась к матери.
– Мам, а мы вернёмся?
Света посмотрела в окно. Дом, в котором они жили три года, медленно уплывал назад. Серый, облупленный, с заколоченными окнами на первом этаже и покосившимся балконом на третьем.
– Не знаю, солнышко. Не знаю.
Автобус тронулся. Света закрыла глаза, положила голову на Машину макушку. Впереди было неизвестность. Страшная, холодная неизвестность. Но даже она была лучше той жизни, которую они оставили позади.
Телефон завибрировал. Сообщение от Антона: «Света, прошу тебя, не делай этого. Вернись. Мы всё обсудим».
Она прочитала и убрала телефон в карман. Отвечать не стала. Что она могла ему сказать? Что она устала обсуждать? Что она устала ждать? Что она больше не верит в то, что что-то изменится?
Мать встретила их на пороге. Обняла, провела в квартиру. Маленькая однушка с потёртым диваном, старым телевизором и фотографиями на стенах. Но здесь было тепло. И тихо. Так тихо, что Света впервые за долгое время услышала собственное дыхание.
– Располагайтесь, – мать суетилась, доставала чай, печенье. – Я диван разложу, будете с Машей спать. А я на кресле устроюсь.
– Мам, не надо. Мы на диване поместимся вдвоём.
– Хорошо. Как скажешь.
Они сели за стол. Маша жевала печенье, глядя в окно. Мать налила чай, посмотрела на Свету.
– Что случилось?
Света вздохнула.
– Долго рассказывать.
– У нас есть время.
И Света рассказала. Всё. Про три года в коммуналке, про свекровь, про Ирину, про деньги, про болезнь Маши, про вчерашний скандал. Говорила долго, запинаясь, иногда замолкая, чтобы собраться с мыслями. Мать слушала молча, изредка кивая.
– И ты правильно сделала, что ушла, – сказала она, когда Света закончила. – Нельзя так жить. Ты же себя угробишь.
– Мам, а вдруг я ошиблась? Вдруг надо было ещё потерпеть?
– Сколько можно терпеть, Света? Три года ты терпела. Этого мало?
– Но это же его семья. Его мать, сестра.
– А ты? Ты ему кто? Чужая?
– Иногда мне так кажется.
Мать взяла её за руку.
– Слушай меня, доченька. Ты не виновата. Ты сделала всё, что могла. Больше, чем могла. Но настало время думать о себе и о Маше. Понимаешь? О себе.
Света кивнула. Слёзы наконец хлынули. Она плакала долго, навзрыд, уткнувшись матери в плечо. Маша подошла, обняла её со спины.
– Не плачь, мамочка. Всё будет хорошо.
– Будет, солнышко, – Света вытерла слёзы, обняла дочку. – Обязательно будет.
Вечером Антон позвонил снова. Света долго смотрела на экран, прежде чем ответить.
– Алло.
– Света, где вы?
– У мамы.
– Вернись, пожалуйста. Вернись домой.
– Это не мой дом, Антон. Понимаешь? Это не мой дом. Это клетка, в которой я задыхалась.
– Света, я не хочу тебя терять.
– Тогда сделай выбор.
– Какой выбор? Ты же понимаешь, что я не могу бросить мать и Ирину!
– Понимаю. И я не могу больше жить так, как жила. Значит, нам не по пути.
– Света, ты же любишь меня.
– Любила. Очень. Но любовь не может существовать в вакууме. Ей нужны воздух, пространство, уважение. А этого у нас не было.
– Было! Я тебя уважал!
– Нет, Антон. Ты уважал свою мать. Свою сестру. Их желания, их потребности. А меня ты просил терпеть. Всегда терпеть.
Он молчал. Света слышала его дыхание.
– Что мне делать? – спросил он наконец тихо.
– Не знаю. Это твой выбор.
– А если я скажу им, что мы съезжаем? Втроём? Ты, я и Маша?
Света почувствовала, как сердце дрогнуло.
– Серьёзно?
– Да. Я подумал. Ты права. Мы не можем так жить. Мне нужно снять квартиру для нас. А мать и Ирина пусть сами решают свои проблемы.
– Антон, ты сможешь им это сказать?
– Не знаю. Но я попробую.
Света закрыла глаза. Она хотела верить. Так хотела. Но внутри был холодок сомнения.
– Хорошо. Скажи. А потом мы поговорим.
– Хорошо. Я позвоню тебе завтра.
Она отключилась, положила телефон на стол. Мать смотрела на неё вопросительно.
– Он говорит, что скажет им, что мы съезжаем.
– Ты веришь?
– Хочу верить.
Мать вздохнула.
– Дай Бог, чтобы так и было.
Но Света знала, что шансов мало. Антон всю жизнь не мог сказать матери «нет». Не мог ей отказать. И вряд ли сможет сейчас.
Она встала, подошла к окну. За окном темнело. Город зажигал огни. Где-то там, на другом конце, в той серой коммуналке, сидели Валентина Степановна и Ирина. Они наверняка обсуждали Свету, ругали её, жаловались друг другу. А Антон сидел в кабине своего грузовика где-то на трассе и думал, что делать дальше.
А она, Светлана, впервые за три года могла просто стоять у окна и ни о чём не думать. Не считать деньги. Не планировать, что приготовить на ужин на пятерых. Не слушать претензий. Просто стоять и смотреть в темноту.
Маша подошла сзади, обняла её за талию.
– Мам, а мы теперь всегда здесь будем жить?
– Не знаю, солнышко. Посмотрим.
– А мне здесь нравится. Тихо. И бабушка добрая.
Света повернулась, присела на корточки, посмотрела дочке в глаза.
– Маш, прости меня. Прости, что мы так долго жили в том доме. Прости, что ты столько всего слышала и видела.
– Мам, это не твоя вина.
– Моя. Я должна была уйти раньше.
– Ты боялась.
Света замерла.
– Откуда ты знаешь?
– Я видела. Ты всегда боялась, когда бабушка Валя начинала ругаться. И когда тётя Ира плакала. Ты делала лицо, как будто тебе больно.
Света обняла дочку, прижала к себе.
– Прости меня, солнышко. Больше так не будет. Обещаю.
– Хорошо, мам.
Они постояли так несколько минут. Света гладила Машу по волосам, чувствуя, как внутри что-то постепенно оттаивает. Страх, который она носила в себе все эти годы, медленно отступал. Она сделала шаг. Самый страшный шаг в своей жизни. И она его сделала.
На следующий день Света пошла на работу. Галина Петровна встретила её холодно.
– Я думала, ты уволилась.
– Нет. Просто были проблемы.
– Проблемы у всех есть. Но на работу ходить надо.
– Понимаю. Больше не повторится.
Галина Петровна фыркнула и ушла в подсобку. Света встала за прилавок. День тянулся медленно. Покупателей было мало. Она стояла и думала о том, что будет дальше. Нужно было искать квартиру. Или хотя бы комнату. Здесь, рядом с матерью. Чтобы она могла помогать с Машей, пока Света на работе.
В обед зашла Вера. Увидела Свету, широко улыбнулась.
– О, ты вернулась! А я думала, всё, пропала наша Светка.
– Не пропала.
– Ну и как дела? Что с Антоном?
Света коротко рассказала. Вера слушала, широко раскрыв глаза.
– Ничего себе. Ты реально ушла.
– Ушла.
– И как оно?
– Страшно. Но легче.
Вера кивнула.
– Знаешь, Светка, я тобой горжусь. Честно. Не каждая решится на такое.
– Просто не было выбора.
– Был. Можно было дальше терпеть. Но ты не стала. Молодец.
Света пожала плечами. Молодец. Странное слово. Она не чувствовала себя молодцом. Она чувствовала себя уставшей, растерянной, напуганной. Но живой. Впервые за долгое время – живой.
Вечером, когда она вернулась к матери, Антон снова позвонил. Голос его был тихим, усталым.
– Света, я поговорил с матерью.
– И?
– Она не понимает. Говорит, что я предаю семью. Что бросаю её на старости лет.
– А ты что ответил?
– Я сказал, что мы не можем так жить. Что нам нужна своя квартира. Что Маше нужны нормальные условия.
– И что она?
– Расплакалась. Сказала, что я неблагодарный сын. Что она всю жизнь на нас с Ирой горбатилась, а мы её теперь на улицу выгоняем.
Света молчала. Она знала, что так и будет. Валентина Степановна всегда была мастером манипуляций.
– Антон, а ты сам что думаешь?
Пауза. Долгая, тяжёлая пауза.
– Я думаю, что она права, – выдавил он наконец. – Я не могу её оставить. Она же мать. Одна. Старая. Больная.
Света почувствовала, как внутри всё сжалось.
– То есть ты выбрал её.
– Света, я не выбираю! Я просто не могу! Пойми, она мне всю жизнь посвятила!
– А я? Я тебе что посвятила? Три года ада? Это не считается?
– Считается! Но она – мать!
– А я – жена! Мать твоего ребёнка! Но для тебя это ничего не значит!
– Значит! Просто я не могу сделать так, как ты хочешь!
– Не можешь или не хочешь?
– Света, не надо.
– Надо, Антон! Надо наконец сказать правду! Ты не хочешь! Тебе удобно, когда всё остаётся, как есть! Когда ты можешь сидеть между двух огней и делать вид, что пытаешься всех примирить! Но на самом деле ты просто трус!
– Света!
– Трус, Антон! Ты боишься обидеть мать! Боишься сказать ей правду! Боишься поступить, как взрослый мужчина, у которого есть своя семья!
– Хватит!
– Нет, не хватит! Я всё сказала! И теперь ты решай! Или ты с нами, или ты с ними! Третьего не дано!
Она нажала отбой, швырнула телефон на диван. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Мать вышла из кухни, посмотрела на неё.
– Света, успокойся.
– Я спокойна, – Света села на диван, уткнулась лицом в ладони. – Я просто поняла, что всё кончено. Он не изменится. Никогда.
– Может быть, ему нужно время.
– Время? Ему нужна была целая жизнь, чтобы понять, что у него есть жена и дочь? Нет, мам. Времени больше нет.
Мать присела рядом, обняла её за плечи.
– Тогда живи дальше. Без него. Ты справишься.
– Я не знаю, как.
– Никто не знает. Но справляются. И ты справишься.
Света подняла голову, посмотрела на мать. В её глазах было столько тепла, столько поддержки, что Свете захотелось плакать. Но слёз не было. Только пустота. Огромная, холодная пустота.
Следующие дни прошли в странном оцепенении. Света ходила на работу, возвращалась к матери, играла с Машей, готовила ужин. Всё механически, на автомате. Антон больше не звонил. Он написал пару сообщений: «Света, давай встретимся, поговорим». Она не отвечала. Что тут говорить? Всё уже было сказано.
В пятницу вечером в дверь позвонили. Мать открыла. На пороге стоял Антон. Он был бледным, небритым, с тёмными кругами под глазами. В руках держал пакет с игрушками.
– Привет, – сказал он тихо. – Можно войти?
Мать посмотрела на Свету. Света кивнула. Антон вошёл, разделся, прошёл в комнату. Маша, увидев его, бросилась к нему.
– Папа!
Он поднял её на руки, крепко обнял.
– Привет, солнышко. Я по тебе скучал.
– И я по тебе.
Он поставил её на пол, достал из пакета куклу.
– Это тебе. Новая Барби.
– Спасибо, пап!
Маша убежала в угол, начала распаковывать куклу. Антон посмотрел на Свету. Они стояли молча, глядя друг на друга.
– Мы можем поговорить? – спросил он.
– Можем.
Они вышли на кухню. Мать тактично ушла к Маше. Антон сел за стол, Света осталась стоять у окна.
– Света, я приехал сказать тебе, что я всё обдумал.
– И?
– И я понял, что ты права. Мы не можем так жить. Мне нужно сделать выбор.
Света повернулась к нему.
– И какой выбор ты сделал?
Он молчал, глядя в стол. Потом поднял глаза.
– Я сказал матери, что мы съезжаем. Что я снимаю квартиру для нас троих. Что она и Ирина должны сами решать свои проблемы.
Света замерла.
– Серьёзно?
– Серьёзно. Я нашёл квартиру. Двушка на окраине. Недорогая. Мы можем въехать через неделю.
– А твоя мать? Что она сказала?
– Кричала. Плакала. Говорила, что я её предаю. Но я не изменил решения.
– А Ирина?
– Ирина молчала. Потом сказала, что найдёт работу. Что пойдёт хоть уборщицей, но не будет больше просить денег.
Света медленно опустилась на стул.
– Антон, ты понимаешь, что говоришь?
– Понимаю. Я думал три дня. И понял, что не могу тебя потерять. Не могу потерять Машу. Вы – моя семья. Настоящая семья. И ради вас я готов на всё.
– Даже на то, чтобы обидеть мать?
– Да. Потому что я понял, что не обижу её больше, чем обижу вас, если ничего не сделаю.
Света смотрела на него. На его усталое лицо, на запавшие глаза, на сжатые в кулаки руки. Он был измотан. Он прошёл через ад. Но он пришёл. И он сделал выбор.
– Света, – он протянул руку через стол, – вернись. Пожалуйста. Вернёмся домой. К себе. В нашу квартиру. Начнём сначала.
Света посмотрела на его руку. Потом на его лицо. Внутри боролись два чувства. Надежда и страх. Надежда на то, что всё действительно изменится. Страх на то, что всё останется по-старому.
– Антон, – она медленно подбирала слова, – я хочу верить тебе. Очень хочу. Но я боюсь. Боюсь, что через месяц всё вернётся. Что твоя мать снова начнёт звонить, плакать, просить денег. Что Ирина опять окажется без работы. И мы снова окажемся в том же болоте.
– Не окажемся. Я обещаю. Я поставлю границы. Я скажу, что мы можем помогать, но не за счёт себя. Не за счёт нашей семьи.
– Ты сможешь?
– Смогу. Потому что понял, что если не смогу, то потеряю вас. А это – самое страшное, что может со мной случиться.
Света закрыла глаза. Внутри всё сжалось. Она так хотела ему поверить. Так хотела вернуться. Не к той жизни, которую они вели раньше. А к той, которая могла бы быть. Нормальной. Спокойной. Счастливой.
– Хорошо, – сказала она тихо, открывая глаза. – Я вернусь. Но при одном условии.
– Каком?
– Если хоть раз всё вернётся к тому, что было, я ухожу навсегда. Без разговоров. Без объяснений. Просто ухожу.
Антон кивнул.
– Договорились.
Он встал, обошёл стол, обнял её. Света прижалась к нему, вдохнула знакомый запах его одеколона, почувствовала тепло его тела. Господи, как же она скучала. Как же ей не хватало его.
– Всё будет хорошо, – прошептал он ей на ухо. – Обещаю. Всё будет хорошо.
Она хотела верить. Всем сердцем хотела. Но где-то глубоко внутри сидел холодок сомнения. Маленький, колючий холодок, который не давал расслабиться до конца.
Через неделю они въехали в новую квартиру. Двушка на окраине, пятый этаж без лифта, с ободранными обоями и скрипучим полом. Но это была их квартира. Их маленький островок покоя. Света ходила по комнатам, трогала стены, открывала окна. Здесь пахло свежестью, свободой, новой жизнью.
Маша носилась по квартире, визжала от восторга.
– Мам, смотри, у меня своя комната! Своя!
– Вижу, солнышко. Сейчас мы её обустроим, купим красивые шторы, постелим ковёр.
– И кровать с балдахином?
– И кровать с балдахином.
Маша обняла её, засмеялась. Света прижала дочку к себе, закрыла глаза. Всё будет хорошо. Обязательно будет.
Но вечером, когда Маша уснула, а Антон ушёл за вещами, в дверь позвонили. Света открыла. На пороге стояла Валентина Степановна. Бледная, с красными глазами, с сумкой в руках.
– Света, можно войти?
Света замерла. Внутри всё похолодело.
– Валентина Степановна, зачем вы пришли?
– Поговорить. Можно?
Света хотела отказать. Хотела закрыть дверь и не пускать прошлое в эту новую жизнь. Но не смогла. Она отступила, пропуская свекровь внутрь.
Валентина Степановна прошла на кухню, села за стол. Света осталась стоять в дверях.
– Что вы хотите?
– Хочу попросить прощения.
Света моргнула.
– Что?
– Прощения. За всё. За то, что была несправедлива к тебе. За то, что не ценила. За то, что давила на Антона.
Света медленно подошла, села напротив.
– Валентина Степановна, зачем вы это говорите?
– Потому что это правда. Я три дня думала. О том, что ты сказала. О том, что было. И поняла, что ты права. Я была эгоисткой. Я думала только о себе и о Ирине. И забыла, что у Антона есть своя семья. Что ты – не прислуга, а жена моего сына. Что Маша – не просто внучка, а ребёнок, которому нужна любовь, а не претензии.
Света молчала. Не верила своим ушам.
– Я понимаю, если ты не простишь, – продолжала свекровь. – У тебя есть на это право. Но я хотела, чтобы ты знала. Я буду другой. Я не буду вмешиваться в вашу жизнь. Не буду требовать денег. Не буду жаловаться. Просто... просто иногда хотела бы видеть внучку. Если ты разрешишь.
Света смотрела на неё. На эту маленькую, сгорбленную женщину с трясущимися руками и слезами на глазах. И вдруг поняла, что злости больше нет. Есть только усталость. Огромная, тяжёлая усталость.
– Валентина Степановна, – сказала она тихо, – я не держу на вас зла. Правда. Но мне нужно время. Нужно прийти в себя. Понимаете?
Свекровь кивнула.
– Понимаю. Я подожду.
Она встала, взяла сумку.
– Это вам. Варенье домашнее. И пирожки. Антон любит с капустой.
Она поставила сумку на стол, развернулась к двери. Света проводила её взглядом. У самого порога свекровь обернулась.
– Света, спасибо.
– За что?
– За то, что не сдалась. За то, что открыла нам глаза. За то, что спасла Антона. И себя.
Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Света осталась сидеть на кухне, глядя на сумку с варе́ньем и пирожками. Слёзы катились по щекам. Но это были другие слёзы. Не от боли. От облегчения.
Антон вернулся через час. Увидел сумку, удивился.
– Это что?
– Твоя мать приходила.
– Мать? – Он побледнел. – Что она хотела?
– Извиниться.
Он молчал, глядя на сумку. Потом поднял глаза на Свету.
– И ты?
– Я приняла извинения. Но сказала, что нам нужно время.
Он кивнул, подошёл, обнял её.
– Всё будет хорошо, – прошептал он. – Обещаю. Всё будет хорошо.
И Света, впервые за долгое время, поверила. Не до конца. Не безоговорочно. Но поверила. Потому что они сделали первый шаг. Самый трудный. Остальное – дело времени.
Она обняла его в ответ, прижалась, закрыла глаза. За окном темнело. Город зажигал огни. Где-то там, в той серой коммуналке, сидела Валентина Степановна и, наверное, плакала. Где-то там Ирина искала работу в интернете, впервые за три года. А здесь, в этой маленькой квартире на окраине, засыпала Маша, укрытая новым одеялом с мишками. И стояли они, Света и Антон, обнявшись посреди пустой кухни, где ещё не было мебели, но уже была надежда.
Всё будет. Мебель, шторы, ковры. Спокойные вечера без скандалов. Завтраки втроём на маленькой кухне. Прогулки по выходным. Обычная жизнь. Нормальная жизнь. Жизнь, о которой она мечтала три года. И теперь эта жизнь была возможна. Не обещана. Не гарантирована. Но возможна.
И это было главное.