— Я копил на эту машину три года, отказывая себе во всем, а ты взяла её без спроса, пока я спал, и разбила бампер о столб, паркуясь у салона красоты? И теперь ты заявляешь, что это просто железяка и я не должен орать? Ходи пешком, дорогая, и ищи того, кто будет терпеть твоё отношение! — голос Дмитрия сорвался на хрип, отразившись от кафельных стен кухни.
Он стоял у окна, уперевшись лбом в холодное стекло, и не мог отвести взгляд от того, что еще вчера было его гордостью. С девятого этажа черный кроссовер казался беспомощным жуком, которого кто-то безжалостно придавил ботинком. Передний бампер висел лохмотьями, словно содранная кожа, обнажая внутренности радиатора. Левая фара превратилась в стеклянную крошку, рассыпанную по серому асфальту, как прощальный салют его мечте. Рядом с машиной, на газоне, виднелся тот самый злосчастный бетонный столб — молчаливый свидетель утреннего фиаско.
Дмитрия трясло. Это была не просто дрожь от холода или гнева, это была вибрация всего тела, осознающего масштаб катастрофы. В голове всё еще звучал утренний звонок соседа дяди Вити, который с виноватым сочувствием в голосе спросил: «Димон, ты там как? Живой? А то у тебя полморды снесено, я уж грешным делом подумал, пьяный влетел».
— Дим, ну прекрати уже, у меня от твоего баса мигрень начинается, — раздался за спиной спокойный, даже несколько скучающий голос жены.
Дмитрий медленно обернулся. Лена сидела за кухонным столом, изящно отставив мизинец, и пила кофе. Она была воплощением глянцевого совершенства. Сложная укладка, волосок к волоску, идеальный макияж, подчеркивающий её огромные глаза, и свежий, хищно-алый маникюр. Тот самый маникюр, ради которого она сегодня украла ключи. Она выглядела так, будто готовилась к фотосессии для обложки журнала, а не сидела на кухне с мужем, чью машину только что превратила в груду металлолома.
— Мигрень? — переспросил Дмитрий, чувствуя, как внутри закипает темная, густая ярость. — У тебя мигрень? А у меня, Лена, предынфарктное состояние. Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты вообще отдаешь себе отчет в своих действиях?
Лена демонстративно закатила глаза и аккуратно поставила чашку на блюдце. Звук фарфора о фарфор прозвучал в тишине оглушительно громко.
— Ой, давай без драматизма, а? — она скривила губы в снисходительной усмешке. — Ну, задела я столб. Подумаешь, велика беда. Столб стоял неудобно, там вообще парковка идиотская, для карликов. Я спешила, мастер ждала, запись, между прочим, за три недели была. Ты же знаешь, как для меня это важно. Я должна выглядеть презентабельно.
— Презентабельно... — повторил Дмитрий, пробуя это слово на вкус. Оно горчило. — Ты взяла мою машину. Без спроса. Пока я спал после ночной смены. У тебя даже опыта нет, Лена! Твои права лежат на полке, пылятся уже два года. Ты путаешь педали, ты габаритов не чувствуешь! Почему ты не вызвала такси? Почему не разбудила меня?
— Будить тебя? — фыркнула она, поправляя несуществующую складку на своем шелковом халате. — Ты, когда спишь, тебя танком не поднимешь. А такси... Фу, Дим. Там вечно воняет дешевым ароматизатором, и водители хамят. Я хотела доехать с комфортом. Я твоя жена, у нас всё общее. Почему я должна спрашивать разрешения взять вещь, которая стоит в нашей семье?
Она говорила это с такой обезоруживающей наглостью, с такой железобетонной уверенностью в своей правоте, что Дмитрий на секунду потерял дар речи. Она искренне не видела проблемы. Для неё разбитая машина была чем-то вроде разбитой чашки — неприятно, но не смертельно, купим новую.
— Общее? — Дмитрий сделал шаг к столу, нависая над ней. — Общее, говоришь? А кредит за эту машину тоже общий? Нет, его плачу я. Бензин, обслуживание, страховка — это всё я. Ты ни копейки не вложила в этот автомобиль. Ты даже не знаешь, сколько стоит поменять масло. А теперь посмотри на меня и скажи: ты в курсе, что ты не вписана в страховку?
Лена на секунду замерла, её рука с телефоном застыла в воздухе. Но лишь на секунду. Потом она пожала плечами, возвращаясь к своему экрану.
— Ну, значит, заплатишь сам. У тебя же есть какие-то заначки. Ты вечно что-то там откладываешь, скупердяйничаешь. Вот и пригодились твои деньги. Мужик должен решать проблемы, а не ныть над царапиной.
— Царапиной?! — Дмитрий задохнулся. — Там, Лена, не царапина! Там геометрия кузова нарушена! Там радиатор пробит! Это сотни тысяч рублей! Сотни! А страховая мне покажет фигу, потому что за рулем сидела ты! Незаконно!
— Не ори на меня! — вдруг взвизгнула она, впервые повысив голос. — Ты любишь эту железку больше, чем родную жену! Тебе какой-то бампер важнее моих нервов! Я, может, испугалась! Я, может, стресс испытала, когда этот столб ударил! А ты даже не спросил, как я себя чувствую! Ты сразу к окну побежал, на свою ненаглядную таратайку смотреть!
Это было настолько чудовищное извращение реальности, что Дмитрию захотелось рассмеяться. Но вместо смеха из горла вырвался какой-то сдавленный рык.
— Ты испугалась? — тихо спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Ты сейчас сидишь передо мной с идеальной укладкой, пьешь латте и листаешь ленту соцсетей. Ты не выглядишь испуганной, Лена. Ты выглядишь охреневшей.
— Выбирай выражения! — она хлопнула ладонью по столу. — Я женщина! Я слабая! Я могу ошибаться! А ты ведешь себя как мелочный жмот. Подумаешь, машина. Купишь новую, если эта не нравится. Заработаешь. Ты мужик или кто?
Дмитрий смотрел на неё и видел не ту женщину, на которой женился пять лет назад. Он видел незнакомку. Холодную, расчетливую, абсолютно пустую внутри куклу, для которой он был просто функцией. Банкоматом, водителем, ремонтником. Кем угодно, но не живым человеком с чувствами.
— Заработаю? — он горько усмехнулся. — Конечно, заработаю. Я же двужильный. Я же могу не есть, не спать, не ходить в отпуск. Я же для этого и существую, да? Чтобы обслуживать твои хотелки и оплачивать твои косяки?
— Да, это твоя обязанность! — выпалила Лена, вскидывая подбородок. — Ты знал, на ком женишься. Я привыкла к определенному уровню. И если ты не можешь обеспечить мне безопасность и комфорт, то грош тебе цена.
— Цена... — Дмитрий кивнул, словно соглашаясь с чем-то своим. — Ты всё меришь ценой. Хорошо. Давай поговорим о цене.
Он снова подошел к окну. Вид разбитой машины больше не вызывал острой боли. Теперь он вызывал холодную, кристальную ясность. Точка невозврата была пройдена. Там, внизу, у бетонного столба, умерла не только его мечта о комфортной езде. Там умерло что-то гораздо более важное.
— Я сейчас спущусь вниз, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его стал абсолютно ровным, лишенным эмоций. — Вызову эвакуатор. Отвезу её в сервис. А когда вернусь, мы с тобой поговорим по-другому. И этот разговор тебе очень не понравится, Лена. Потому что лимит моего терпения ты выбрала до дна. Вместе с бампером.
Дмитрий не ушел сразу. Ноги словно приросли к полу, утяжеленные свинцовой усталостью, которая накатила внезапно, сменяя первый адреналиновый всплеск ярости. Он прошел в коридор, открыл верхний ящик комода и достал папку с документами на машину. Папка была тонкой, аккуратной, пахла новой бумагой и типографской краской — запах, который еще вчера казался ему запахом победы. Теперь он держал в руках свидетельство собственной глупости.
Он вернулся на кухню, бросил папку на стол перед женой. Лена даже не вздрогнула, лишь брезгливо отодвинула её кончиком наманикюренного пальца, чтобы не касаться «скучных бумажек».
— Ты хоть помнишь, Лена, как досталась эта папка? — спросил Дмитрий. Голос его звучал глухо, будто из бочки. — Ты помнишь прошлый отпуск? Точнее, его отсутствие. Мы три года никуда не летали. Я сказал тебе: «Потерпи, малыш, возьмем машину, и поедем своим ходом на юг, с комфортом». И ты кивала. Ты соглашалась.
— Я кивала, чтобы ты отстал, — лениво отозвалась она, разглядывая свой безупречный ноготь, на котором, кажется, нашла микроскопический изъян. — Ты был одержим. У тебя глаза горели не на меня, а на эти буклеты из автосалона. Это было даже жалко, Дим. Взрослый мужик, а радуется картинкам, как пацан.
— Жалко? — Дмитрий почувствовал, как пульс снова начинает бить в виски. — Я брал подработки каждые выходные. Я выходил в ночные смены, когда другие спали с женами в теплых кроватях. Я носил одни и те же джинсы, пока они не протерлись до дыр между ног, и ты же сама надо мной смеялась, называя бомжом. А я экономил. Каждую тысячу откладывал. Я жрал на работе растворимую лапшу, чтобы вечером купить тебе нормальное мясо и фрукты. Я думал, мы — команда. Что мы идем к общей цели.
Лена наконец оторвалась от созерцания своих рук и посмотрела на него. В её взгляде было столько холодного презрения, что Дмитрию стало физически холодно.
— Ты не экономил, Дим. Ты нас унижал, — выплюнула она это слово, как косточку от оливки. — Ты превратил нашу жизнь в режим выживания. «Лен, давай не пойдем в ресторан, я откладываю». «Лен, зачем тебе новое платье, старое еще нормальное». Ты душил меня своим скупердяйством. Ты думаешь, это подвиг? Нет, это позор. Мужик должен уметь зарабатывать столько, чтобы хватало и на машину, и на Мальдивы, и на шубу жене. А ты... ты просто крохобор.
Она потянулась за чашкой, сделала глоток остывшего кофе и скривилась.
— И не надо мне тут выставлять счет за свои «страдания», — продолжила она, набирая обороты. — Ты это делал для себя. Чтобы потешить свое эго. Чтобы выехать во двор на блестящей тачке и показать соседям, что ты чего-то стоишь. А я просто жила рядом и терпела твою унылую физиономию. Ты думаешь, мне легко было смотреть на подруг, чьи мужья возят их по курортам, пока мой считает чеки из «Пятерочки»?
Дмитрий слушал её и чувствовал, как внутри рушится последний бастион надежды. Он думал, что она просто легкомысленная. Что она не понимает цены денег. Но всё было гораздо хуже. Она презирала его труд. Она считала его усилия слабостью.
— То есть, по-твоему, я виноват в том, что пытался обеспечить нам будущее? — тихо спросил он. — Виноват в том, что не воровал, не брал взятки, а честно пахал?
— Ты виноват в том, что ты скучный, — отрезала Лена. — И мелочный. Вот сейчас ты стоишь и ноешь из-за куска железа. Нормальный мужик, Дим, настоящий мужчина, увидев разбитую машину, первым делом обнял бы жену. Спросил бы: «Милая, ты не ушиблась? Ты не испугалась?» А потом молча, слышишь, молча решил бы проблему. Вызвал бы сервис, отслюнявил бы денег и забыл. Потому что для нормального мужика нервы любимой женщины дороже любого бампера.
— Любимой женщины... — повторил Дмитрий с горькой усмешкой. — А эта женщина меня любит? Или она любит только тот факт, что я удобный?
— Опять ты за своё, — Лена раздраженно махнула рукой. — Любовь, не любовь... Мы семья. Я — твоё лицо, Дима. Посмотри на меня. Я красивая, ухоженная. На меня мужики шеи сворачивают. Когда мы идем вместе, тебе все завидуют. Ты думаешь, это бесплатно? Красота стоит денег. Моё спокойствие стоит денег. Мой статус — это твой статус. Если твоя жена ездит на автобусе с обломанными ногтями — ты неудачник. Если твоя жена сияет — ты король. Я взяла машину, чтобы соответствовать. Чтобы ты мог мной гордиться. А ты устроил истерику из-за царапины.
Она встала из-за стола, подошла к нему вплотную. От неё пахло дорогими, тяжелыми духами — теми самыми, на которые он отдал половину своей премии на Восьмое марта. Теперь этот запах казался ему удушливым, как газовая атака.
— Пойми ты, дурачок, — сказала она снисходительно, почти ласково, но глаза оставались ледяными. — Машина — это расходный материал. Железо. Оно гниет, ржавеет, бьется. А я — это я. Я живая. Я хочу жить сейчас, а не когда мы выплатим твои бесконечные кредиты. Ты должен быть благодарен, что я вообще с тобой. Что я терплю твои закидоны про экономию. Другая бы давно ушла к тому, кто не считает каждую копейку.
— Благодарен? — Дмитрий отступил на шаг, словно боясь испачкаться об её логику. — За то, что ты взяла вещь, на которую я горбатился три года, и разбила её за три минуты, потому что тебе захотелось «соответствовать»?
— Да! — выкрикнула она, теряя терпение. — Да! Потому что мне надо было! Потому что я опаздывала! Потому что я не собиралась трястись в маршрутке! Хватит уже! Ты меня утомил. Иди, чини свою помойку. И чтобы к вечеру ты успокоился. У нас билеты в кино, я не хочу идти туда с кислой миной рядом.
Она развернулась и пошла к выходу из кухни, намеренно задев его плечом. Её шелковый халат скользнул по его руке, как змеиная кожа.
Дмитрий остался стоять посреди кухни. Взгляд его упал на папку с документами. Он вспомнил, как радовался, когда подписывал договор купли-продажи. Как представлял, что они поедут на пикник, как Лена будет улыбаться на пассажирском сиденье.
Теперь он понимал: она никогда не улыбалась ему. Она улыбалась своему отражению в зеркале заднего вида. Он был просто декорацией, обслуживающим персоналом, чья задача — вовремя подносить патроны для её войны за внимание окружающих.
Анатомия её эгоизма была совершенной. В ней не было изъянов, не было места сомнениям. Она искренне верила, что мир вращается вокруг её желаний, а он, Дмитрий, — лишь досадная помеха, которая смеет требовать уважения.
— Кино... — прошептал он в пустоту. — Билеты в кино...
Он медленно взял папку со стола. Руки больше не дрожали. Внутри разливалась холодная, мертвая тишина, какая бывает на пепелище после большого пожара. Он вдруг понял, что разговор еще не окончен. Он только начинается. И в этом разговоре больше не будет места жалобам на усталость или призывам к совести. Совести здесь не было. Здесь был только голый расчет. И Дмитрий был готов предъявить свой счет.
Дмитрий медленно подошел к окну, снова бросив взгляд вниз. Теперь, когда первый шок прошел, его мозг, привыкший к техническому анализу, начал подмечать детали, которые раньше скрывала пелена ярости. Он смотрел на следы шин на асфальте. Точнее, на их отсутствие.
— Ты сказала, что «не вписалась в поворот» при парковке, — произнес он тихо, не оборачиваясь. Голос его звучал сухо, как шелест сухой листвы. — Лена, при парковке скорость автомобиля — пять, ну максимум семь километров в час. На такой скорости бампер трескается. Он может поцарапаться. Но чтобы сорвать его с креплений, вогнать усилитель внутрь и пробить радиатор, нужно ударить бетонный столб на скорости не меньше сорока.
Он развернулся к ней. Лена сидела всё в той же позе королевы в изгнании, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на осторожность.
— Ты не парковалась, — жестко констатировал Дмитрий. — Ты влетела во двор с разгону. Ты даже не тормозила. Следов торможения нет. Ты просто направила машину в столб. Почему, Лена? Ты перепутала педали? Нет, на «автомате» это сложно сделать, если ты хоть раз сидела за рулем. Ты просто не смотрела на дорогу.
Лена фыркнула, нервно поправляя браслет на запястье.
— Ой, началось. Шерлок Холмс домашнего разлива. Какая разница, как это было? Результат один. Хватит нудить.
— Разница есть, — Дмитрий подошел к ней вплотную. Он вдруг отчетливо, как наяву, представил эту картину. — Ты делала селфи. Или снимала «историю» для своих соцсетей. «Смотрите, девочки, я еду на новой машине». Одной рукой рулила, другой держала телефон, искала удачный ракурс, выпячивала губы. И просто не увидела столб. Я прав?
Тишина повисла на кухне тяжелым, душным облаком. Лена не ответила сразу. Она медленно подняла на него взгляд, и в этом взгляде больше не было ни капли страха или вины. Там была лишь холодная, злая насмешка. Маски были сброшены. Она поняла, что врать бессмысленно, но вместо раскаяния выбрала нападение.
— Ну и что? — выплюнула она, глядя ему прямо в глаза. — Да, я снимала сторис. У меня три тысячи подписчиков, они ждали контент. Я хотела показать, что у нас всё хорошо, что мы успешные. Это преступление? Да, отвлеклась на секунду. И что теперь? Расстреляешь меня?
Дмитрий почувствовал, как внутри всё леденеет. Она даже не отрицала. Она признавала свою глупость как нечто само собой разумеющееся, как неотъемлемую часть своей «работы».
— Ты разбила машину ради лайков? — спросил он, чувствуя, как слова застревают в горле. — Ты рисковала жизнью — своей, чужой, если бы там шел ребенок — ради картинки в интернете?
— Не драматизируй! — Лена резко встала, оттолкнув стул. — Никого я не убила. Железо помяла — велика трагедия. Ты ведешь себя так, будто я тебе изменила. А я всего лишь совершила ошибку. Но знаешь, что самое противное, Дим? Твоя реакция.
Она сделала шаг к нему, тыча наманикюренным пальцем ему в грудь.
— Ты мужик или кто? — зашипела она. — Твоя задача — решать проблемы. Я создаю проблемы — ты их решаешь. Так устроен мир. Я даю тебе эмоции, красоту, уют, секс. А ты даешь мне безопасность и решение вопросов. Ты — стена. Ты — фундамент. А сейчас ты ведешь себя как истеричная баба, которая трясется над кошельком.
Дмитрий смотрел на её искаженное злобой красивое лицо и понимал: она говорит абсолютно искренне. Это была её жизненная философия, её конституция.
— То есть я для тебя — функция? — спросил он. — Как стиральная машина или пылесос. Сломалось — почини. Нагадила — убери.
— Не утрируй, — поморщилась Лена. — Но по сути — да. Мужчина — это инструмент для комфортной жизни женщины. Иначе зачем ты вообще нужен? Если ты не можешь молча, без нытья и упреков, исправить косяк своей жены, то какой в тебе смысл? Для любви? Любовь, милый мой, живет в комфорте. А когда мужик начинает считать деньги и орать из-за бампера, любовь умирает. Ты сейчас своей жадностью убиваешь мои чувства к тебе. Ты это понимаешь?
Она говорила уверенно, чеканя каждое слово. В её голосе звучала сталь человека, который привык брать, ничего не отдавая взамен.
— Ты должен был сказать: «Ничего страшного, любимая, главное, ты цела», — продолжала она, поучая его, как нерадивого школьника. — И к вечеру пригнать мне другую машину или отремонтировать эту. Вот это был бы поступок. А ты стоишь тут, красный, потный, и капаешь мне на мозги своей моралью. Ты жалок, Дима. Ты просто жалок.
Дмитрий молчал. Слова кончились. Внутри него, там, где еще утром жила любовь, привязанность, общие воспоминания, теперь была выжженная пустыня. Он смотрел на женщину перед собой и видел чудовище. Красивое, ухоженное, пахнущее дорогими духами чудовище, которое питалось его силами, его временем, его жизнью.
Она не считала его партнером. Она не считала его человеком. Он был для неё обслуживающим персоналом. Дворником, который должен убирать мусор. Банкоматом, который должен выдавать купюры. Слесарем, который должен чинить поломки. И если персонал начинал возмущаться, госпожа была недовольна.
— Значит, моя задача — решать проблемы? — переспросил он очень тихо.
— Именно, — кивнула Лена, победно улыбнувшись. Она решила, что сломала его, что он сейчас признает поражение и пойдет искать деньги. — Наконец-то до тебя дошло.
— И ты хочешь, чтобы я решил эту проблему молча? Без криков, без судов, по-мужски?
— Конечно, — она смягчилась, подошла ближе и провела рукой по его плечу, стряхивая невидимую пылинку. — Зайчик, ну конечно. Ты же у меня сильный. Реши всё, и мы забудем это недоразумение. Я даже приготовлю тебе ужин. Закажем роллы, м?
Дмитрий посмотрел на её руку на своем плече. Ему захотелось стряхнуть её, как ядовитого паука. Но он сдержался.
— Хорошо, Лена, — сказал он. В его голосе появилась странная, пугающая легкость. — Ты права. Я мужчина. Я должен решать проблемы. И я решу эту проблему. Прямо сейчас.
— Вот и умница, — она просияла, уже мысленно подсчитывая лайки под будущим постом о том, какой у неё заботливый муж. — Ключи от второй машины у тебя? А то мне все-таки надо в салон, я перезаписалась на обед.
Дмитрий усмехнулся. Усмешка вышла кривой и страшной.
— Нет, Лена. Ты не поняла. Я буду решать проблему кардинально. Потому что ремонт бампера — это полумера. Нужно устранять причину аварии, а не её последствия.
Он развернулся и пошел в прихожую.
— Ты куда? — крикнула она ему в спину, почувствовав неладное в его тоне. — В сервис звонить?
— Нет, — ответил Дмитрий, снимая с крючка свою куртку. — Я устранять источник опасности.
Он шагнул к входной двери, но не для того, чтобы выйти самому. Он остановился у замка, проверяя, как легко поворачивается защелка. В голове его созрел план. Холодный, расчетливый и жестокий. Такой же, как и философия его жены. Если он — инструмент, то инструмент сейчас сработает. Только не так, как она ожидала.
Дмитрий медленно подошел к окну, снова бросив взгляд вниз. Теперь, когда первый шок прошел, его мозг, привыкший к техническому анализу, начал подмечать детали, которые раньше скрывала пелена ярости. Он смотрел на следы шин на асфальте. Точнее, на их отсутствие.
— Ты сказала, что «не вписалась в поворот» при парковке, — произнес он тихо, не оборачиваясь. Голос его звучал сухо, как шелест сухой листвы. — Лена, при парковке скорость автомобиля — пять, ну максимум семь километров в час. На такой скорости бампер трескается. Он может поцарапаться. Но чтобы сорвать его с креплений, вогнать усилитель внутрь и пробить радиатор, нужно ударить бетонный столб на скорости не меньше сорока.
Он развернулся к ней. Лена сидела всё в той же позе королевы в изгнании, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на осторожность.
— Ты не парковалась, — жестко констатировал Дмитрий. — Ты влетела во двор с разгону. Ты даже не тормозила. Следов торможения нет. Ты просто направила машину в столб. Почему, Лена? Ты перепутала педали? Нет, на «автомате» это сложно сделать, если ты хоть раз сидела за рулем. Ты просто не смотрела на дорогу.
Лена фыркнула, нервно поправляя браслет на запястье.
— Ой, началось. Шерлок Холмс домашнего разлива. Какая разница, как это было? Результат один. Хватит нудить.
— Разница есть, — Дмитрий подошел к ней вплотную. Он вдруг отчетливо, как наяву, представил эту картину. — Ты делала селфи. Или снимала «историю» для своих соцсетей. «Смотрите, девочки, я еду на новой машине». Одной рукой рулила, другой держала телефон, искала удачный ракурс, выпячивала губы. И просто не увидела столб. Я прав?
Тишина повисла на кухне тяжелым, душным облаком. Лена не ответила сразу. Она медленно подняла на него взгляд, и в этом взгляде больше не было ни капли страха или вины. Там была лишь холодная, злая насмешка. Маски были сброшены. Она поняла, что врать бессмысленно, но вместо раскаяния выбрала нападение.
— Ну и что? — выплюнула она, глядя ему прямо в глаза. — Да, я снимала сторис. У меня три тысячи подписчиков, они ждали контент. Я хотела показать, что у нас всё хорошо, что мы успешные. Это преступление? Да, отвлеклась на секунду. И что теперь? Расстреляешь меня?
Дмитрий почувствовал, как внутри всё леденеет. Она даже не отрицала. Она признавала свою глупость как нечто само собой разумеющееся, как неотъемлемую часть своей «работы».
— Ты разбила машину ради лайков? — спросил он, чувствуя, как слова застревают в горле. — Ты рисковала жизнью — своей, чужой, если бы там шел ребенок — ради картинки в интернете?
— Не драматизируй! — Лена резко встала, оттолкнув стул. — Никого я не убила. Железо помяла — велика трагедия. Ты ведешь себя так, будто я тебе изменила. А я всего лишь совершила ошибку. Но знаешь, что самое противное, Дим? Твоя реакция.
Она сделала шаг к нему, тыча наманикюренным пальцем ему в грудь.
— Ты мужик или кто? — зашипела она. — Твоя задача — решать проблемы. Я создаю проблемы — ты их решаешь. Так устроен мир. Я даю тебе эмоции, красоту, уют, секс. А ты даешь мне безопасность и решение вопросов. Ты — стена. Ты — фундамент. А сейчас ты ведешь себя как истеричная баба, которая трясется над кошельком.
Дмитрий смотрел на её искаженное злобой красивое лицо и понимал: она говорит абсолютно искренне. Это была её жизненная философия, её конституция.
— То есть я для тебя — функция? — спросил он. — Как стиральная машина или пылесос. Сломалось — почини. Нагадила — убери.
— Не утрируй, — поморщилась Лена. — Но по сути — да. Мужчина — это инструмент для комфортной жизни женщины. Иначе зачем ты вообще нужен? Если ты не можешь молча, без нытья и упреков, исправить косяк своей жены, то какой в тебе смысл? Для любви? Любовь, милый мой, живет в комфорте. А когда мужик начинает считать деньги и орать из-за бампера, любовь умирает. Ты сейчас своей жадностью убиваешь мои чувства к тебе. Ты это понимаешь?
Она говорила уверенно, чеканя каждое слово. В её голосе звучала сталь человека, который привык брать, ничего не отдавая взамен.
— Ты должен был сказать: «Ничего страшного, любимая, главное, ты цела», — продолжала она, поучая его, как нерадивого школьника. — И к вечеру пригнать мне другую машину или отремонтировать эту. Вот это был бы поступок. А ты стоишь тут, красный, потный, и капаешь мне на мозги своей моралью. Ты жалок, Дима. Ты просто жалок.
Дмитрий молчал. Слова кончились. Внутри него, там, где еще утром жила любовь, привязанность, общие воспоминания, теперь была выжженная пустыня. Он смотрел на женщину перед собой и видел чудовище. Красивое, ухоженное, пахнущее дорогими духами чудовище, которое питалось его силами, его временем, его жизнью.
Она не считала его партнером. Она не считала его человеком. Он был для неё обслуживающим персоналом. Дворником, который должен убирать мусор. Банкоматом, который должен выдавать купюры. Слесарем, который должен чинить поломки. И если персонал начинал возмущаться, госпожа была недовольна.
— Значит, моя задача — решать проблемы? — переспросил он очень тихо.
— Именно, — кивнула Лена, победно улыбнувшись. Она решила, что сломала его, что он сейчас признает поражение и пойдет искать деньги. — Наконец-то до тебя дошло.
— И ты хочешь, чтобы я решил эту проблему молча? Без криков, без судов, по-мужски?
— Конечно, — она смягчилась, подошла ближе и провела рукой по его плечу, стряхивая невидимую пылинку. — Зайчик, ну конечно. Ты же у меня сильный. Реши всё, и мы забудем это недоразумение. Я даже приготовлю тебе ужин. Закажем роллы, м?
Дмитрий посмотрел на её руку на своем плече. Ему захотелось стряхнуть её, как ядовитого паука. Но он сдержался.
— Хорошо, Лена, — сказал он. В его голосе появилась странная, пугающая легкость. — Ты права. Я мужчина. Я должен решать проблемы. И я решу эту проблему. Прямо сейчас.
— Вот и умница, — она просияла, уже мысленно подсчитывая лайки под будущим постом о том, какой у неё заботливый муж. — Ключи от второй машины у тебя? А то мне все-таки надо в салон, я перезаписалась на обед.
Дмитрий усмехнулся. Усмешка вышла кривой и страшной.
— Нет, Лена. Ты не поняла. Я буду решать проблему кардинально. Потому что ремонт бампера — это полумера. Нужно устранять причину аварии, а не её последствия.
Он развернулся и пошел в прихожую.
— Ты куда? — крикнула она ему в спину, почувствовав неладное в его тоне. — В сервис звонить?
— Нет, — ответил Дмитрий, снимая с крючка свою куртку. — Я устранять источник опасности.
Он шагнул к входной двери, но не для того, чтобы выйти самому. Он остановился у замка, проверяя, как легко поворачивается защелка. В голове его созрел план. Холодный, расчетливый и жестокий. Такой же, как и философия его жены. Если он — инструмент, то инструмент сейчас сработает. Только не так, как она ожидала…