Первый раз я услышал шаги ещё до того, как подписал договор.
Мы с риелтором стояли в пустой гостиной. Пахло старым деревом, пылью и чем-то лекарственным — как в забытых больницах. Квартира была светлая, с высокими потолками, окна выходили во двор-колодец. Третий этаж, сталинка. Слишком хорошая цена для такого места.
— Слышите? — спросил я.
Риелтор замерла, прислушалась.
— Что именно?
— Как будто кто-то ходит сверху.
Она улыбнулась профессионально, устало.
— Там никто не живёт. Квартира над вами пустует уже лет пять. После… — она запнулась. — После смерти хозяйки.
Я кивнул. Смерть редко пугает меня сама по себе. Меня пугает то, что остаётся после.
Я купил эту квартиру через неделю.
Мне сорок один. Я развёлся два года назад. Детей нет. Работу я могу делать удалённо — проектировщик, ничего героического. После развода я долго жил на съёмных, пока не понял, что хочу место, где никто не будет спрашивать: когда ты вернёшься.
Эта квартира казалась именно такой. Тихой. Отстранённой. Как будто ей всё равно, кто я.
Соседи почти не попадались. В подъезде было пусто, гулко. Лифт иногда застревал между этажами — старый, как и дом. Управляющая компания обещала заменить его «в следующем году».
Я заселился в октябре.
Первую ночь спал плохо. Не из-за звуков — наоборот, было слишком тихо. Ни машин, ни голосов. Только часы на стене, которые я не помнил, чтобы покупал.
Я встал, снял их и положил в ящик стола.
Часы продолжали тикать.
Через пару дней я заметил первую странность.
На кухне стоял стакан. Старый, гранёный. Я не пил из таких. Я вообще не пил дома — привычка, оставшаяся после развода.
Я подумал, что это подарок от предыдущих хозяев. Или от риелтора. Не придал значения.
На следующий день стакан стоял в раковине. Мокрый.
Я точно не пользовался им.
Я начал фиксировать мелочи. Не из страха — из профессиональной привычки. Когда ты долго живёшь один, мозг ищет хоть какую-то систему.
Стакан. Часы. Потом — выключенный свет в коридоре, который я точно оставлял включённым. Потом — запах. Слабый, едва уловимый запах лекарств и лаванды.
Я впервые подумал о слове «паранормальное» только через две недели. До этого я считал, что просто не адаптировался.
Соседка снизу заговорила со мной сама.
— Вы новый? — спросила она в лифте.
Лет шестьдесят, аккуратная, вязаный берет.
— Да.
Она кивнула.
— Долго пустовала квартира.
— Почему? — спросил я.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Не приживаются там люди.
Я улыбнулся.
— Я не суеверный.
— А я не любопытная, — сказала она. — Но слышу, как вы ходите ночами.
Лифт остановился. Она вышла, не попрощавшись.
Я стоял и думал:
я не хожу ночами.
Первый раз я увидел её отражение в зеркале.
Я чистил зубы. Сонный, раздражённый. И вдруг понял, что за моей спиной — кто-то есть.
Не движение. Не тень. Просто… присутствие.
Я медленно поднял глаза.
В зеркале стояла женщина. Лет пятидесяти. В домашнем платье. Волосы собраны небрежно. Лицо усталое, но спокойное.
Она смотрела не на меня — на своё отражение. Как будто меня не существовало.
Я обернулся.
Ванная была пуста.
Когда я снова посмотрел в зеркало — там был только я.
Сердце билось быстро, но не панически. Я сел на край ванны и долго смотрел в пол.
Я не закричал. Не выбежал. Не позвонил никому.
Я вдруг понял, что мне не страшно.
Мне было… любопытно.
Я начал искать информацию о предыдущей хозяйке.
Архивы, форумы, старые объявления. Её звали Анна Сергеевна Мальцева. Умерла пять лет назад. Инсульт. Одинокая. Муж умер раньше. Детей не было.
Ничего криминального.
Но в комментариях к старому объявлению о продаже я нашёл фразу:
«Квартира странная. Как будто живая. Берёт не всех.»
Автор удалён. Дата — четыре года назад.
Я почувствовал странное облегчение.
Значит, я не сошёл с ума.
Она стала появляться чаще.
Не напрямую. Не в комнате. Всегда — на границе: отражения, стекло, полусон.
Иногда я слышал, как на кухне кто-то моет посуду. Иногда — как в спальне передвигают стул.
Однажды я вернулся домой и увидел накрытый стол.
Один прибор. Тарелка с супом. Хлеб.
Суп был горячим.
Я сел напротив пустого стула.
— Я не уйду, — сказал я вслух. — Если вы этого хотите — скажите прямо.
Тишина была густой, почти осязаемой.
Я попробовал суп.
Он был обычным. Домашним. Таким, какой готовят не для гостей.
Я доел до конца.
Поворот случился в ноябре.
Я проснулся от того, что кто-то сел на край кровати. Матрас прогнулся. Я почувствовал вес. Тепло.
— Вы не на своём месте, — сказала она.
Голос был спокойный. Низкий. Немного хриплый.
Я не открыл глаза сразу.
— А вы? — спросил я.
Пауза.
— Я уже ни на каком.
Я открыл глаза.
Она сидела рядом. Настоящая. Не отражение. Не тень.
Я не мог пошевелиться. Не от ужаса — от странного ощущения, будто тело не решило, в какой реальности ему быть.
— Вы здесь живёте? — спросил я.
— Жила.
— И не ушли.
— Ушла не до конца.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Вы не похожи на тех, кто был до вас.
— Почему?
— Вы не пытаетесь выгнать.
— А вы не пытаетесь напугать.
Она улыбнулась.
Мы начали «разговаривать» редко. Не каждый день. Как будто она берегла силы. Или время.
Она рассказала немного. О муже. О жизни. О том, как долго человек может быть один и не замечать этого.
— Квартира запоминает, — сказала она однажды. — Стены слушают. Полы впитывают шаги. Если долго жить в одном месте — оно начинает помнить тебя лучше, чем люди.
— И не отпускает? — спросил я.
— Не всех.
Я понял, что вопрос был обо мне.
Постепенно я начал замечать, что квартира реагирует.
Когда я был раздражён — скрипели полы.
Когда долго не спал — тикали часы.
Когда мне было плохо — появлялся запах лаванды.
Однажды я привёл женщину.
Ничего серьёзного. Мы познакомились недавно. Она смеялась громко, уверенно. Сказала:
— У тебя странное место. Как будто кто-то смотрит.
В ту ночь в квартире было холодно. Свет мигал. Вода в кране включалась сама.
Она ушла быстро. Не написала больше ни разу.
— Вы ревнуете? — спросил я на следующий день.
Анна Сергеевна долго молчала.
— Нет, — сказала она. — Я охраняю.
— От чего?
— От тех, кто не задержится.
Я понял всё, когда заболел.
Сильный грипп. Температура. Я лежал и не мог встать. Телефон разрядился. Я был один.
Она сидела рядом всю ночь. Меняла компрессы. Говорила тихо, почти шёпотом.
— Я не могу уйти, пока вы здесь, — сказала она под утро. — Но и вы не сможете уйти, пока я здесь.
— Это угроза?
— Предупреждение.
Я понял, что квартира не была ловушкой.
Она была узлом.
Местом, где чья-то жизнь застряла.
И теперь — переплелась с моей.
Я принял решение не сразу.
Я долго думал:
что будет, если я останусь?
Что станет со мной через пять, десять лет?
Стану ли я ещё одним отражением?
Я выставил квартиру на продажу.
Покупатели приходили и уходили. Кому-то было «неуютно». Кто-то чувствовал «давление».
Цена падала.
В последнюю ночь перед сделкой она появилась снова.
— Вы уйдёте, — сказала она.
— Да.
— Тогда я останусь.
— Одна?
— Я и так одна.
Я сел напротив.
— Вы можете уйти со мной.
Она покачала головой.
— Я — часть этого места. А вы — нет. Вы ещё живёте.
Я понял, что она права.
Я уехал.
Через месяц квартира снова была выставлена. Потом — снова снята с продажи.
Иногда мне снится, что я стою в коридоре и слышу шаги. Не свои.
Я просыпаюсь без страха.
Я знаю:
иногда мы покупаем квартиры.
А иногда — они выбирают нас.
И не всегда для того, чтобы удержать.