— Как ты меня задолбала своим нытьём, — Константин хлопнул дверью и почти сбежал по лестнице.
Подъезд отозвался гулким эхом, лампочка под потолком мигнула и снова загорелась ровным жёлтым светом. Константин спустился, не оборачиваясь, вышел на улицу и резко вдохнул холодный воздух. Во дворе стояли машины, у мусорных баков копалась кошка, у подъезда курили двое соседей. Он прошёл мимо, не здороваясь, свернул за угол и только там замедлил шаг.
Дома всё началось с пустяка. Лена, как обычно, встретила его на кухне, в фартуке, с телефоном в руке. На плите остывал суп.
— Костя, нам до конца месяца не хватит, — сказала она без приветствия. — Я уже маме звонила, но ей самой тяжело, пенсия маленькая…
Он снял куртку, повесил её на спинку стула, открыл холодильник. Там стояла кастрюля, банка с солёными огурцами и полупустая бутылка кетчупа.
— Каждый день одно и то же, — ответил он, не глядя на жену. — У всех не хватает. И что теперь?
— У всех, может, и не хватает, но не все в долгах, — Лена поставила телефон на стол. — Ты думаешь, мне приятно просить?
— А мне приятно это слушать? — Константин закрыл холодильник. — Я что, деньги печатаю?
Она ничего не ответила, только села за стол и стала перебирать какие-то квитанции. Бумаги были сложены аккуратно, стопкой. Константин видел эти стопки каждый вечер.
— Зарплату получили на прошлой неделе, — сказала Лена. — А денег уже почти нет.
— Потому что ты всё считаешь, — буркнул он. — Счётчики, квитанции, списки. Сядь уже нормально, поешь.
— Нормально? — она подняла глаза. — Когда у нас дыра каждый месяц?
Он отмахнулся, налил себе супа, но есть не стал. Ложка так и осталась лежать в тарелке.
— Я устал, Лена. Реально устал.
— А я не устала? — она встала. — Я целый день на ногах, потом домой, готовка, уборка, звонки…
— Всё, хватит, — перебил он. — Как ты меня задолбала своим нытьём.
После этого он и хлопнул дверью.
Он дошёл до магазина, купил сигареты, хотя бросил год назад, и стоял у входа, закурив. Дым щипал глаза, прохожие смотрели косо. Он докурил до фильтра, бросил окурок в урну и пошёл обратно, но не домой, а к соседнему двору. Там была лавочка, на которой часто собирались мужики.
Сегодня сидели двое: Петрович из третьего подъезда и Валерка, водитель маршрутки.
— Кость, чего кислый? — спросил Валерка.
— Да так, — отмахнулся он. — Домой идти не хочется.
— А кому сейчас хочется, — Петрович сплюнул. — Жёны — как бухгалтерия.
— А ты чего, не пьёшь? — Валерка кивнул на магазин.
— Не до того.
Они посидели молча. Валерка говорил про новую машину начальника, Петрович — про цены. Константин слушал вполуха. Через полчаса поднялся и пошёл домой.
В квартире было тихо. Лена закрылась в комнате, свет не горел. Он прошёл на кухню, сел за стол, доел остывший суп, вытер хлебом тарелку. Потом заметил на столе открытую тетрадь. Обычно Лена прятала свои записи, но сегодня, видно, забыла.
Он не собирался читать, просто машинально перелистнул страницу. Там были столбцы цифр, даты, пометки. Зарплата его, зарплата Лены, коммунальные, продукты. И ещё одна строка, повторявшаяся из месяца в месяц.
«Оля — …»
Суммы были немалые.
Он перелистнул дальше. Та же строка. И ещё. Везде одно и то же имя, их дочь. Рядом — разные числа, но всегда почти половина того, что оставалось после обязательных платежей.
Константин поднялся, взял тетрадь и медленно прошёл в комнату. Лена сидела на кровати, спиной к двери.
— Это что? — он положил тетрадь перед ней.
Она посмотрела, вздохнула и опустила глаза.
— Ты же знаешь, у Оли сейчас тяжело.
— Насколько тяжело? — спросил он.
— У них ипотека, Костя. И зятя сократили.
— И давно это у нас? — он постучал пальцем по странице.
— Почти год.
— Почти год, — повторил он. — И ты мне ни слова.
— А что говорить? — Лена пожала плечами. — Это же наша дочь.
— А мы кто? — спросил он.
Она молчала.
— Половина нашей зарплаты, — продолжил Константин. — Половина, Лена. А ты мне про мамину пенсию.
— Они бы не выжили без нас, — сказала она тихо.
— А мы? — он закрыл тетрадь. — Мы, значит, можем.
Он вышел из комнаты, взял куртку, сумку, бросил туда несколько вещей. Лена вышла следом, стояла в дверях.
— Ты куда? — спросила она.
— Куда угодно, — ответил он. — Я так больше не могу.
Он ушёл, не хлопая дверью. В подъезде было тихо. Лампочка горела ровно, без мигания.
Константин переночевал у Сергея, сослуживца по цеху. Тот жил один, в однокомнатной квартире, доставшейся после развода. Диван скрипел, на кухне пахло табаком и растворимым кофе. Утром Сергей ушёл на смену, оставив Константину ключи и короткое: «Закрой, как выйдешь».
Константин проснулся рано. За окном серело, по двору шли люди с сумками, кто-то вёл ребёнка в сад. Он сел, опустив ноги на холодный пол, огляделся. На стуле висела его куртка, рядом стояла сумка. Всё, что он взял, оказалось ненужным: запасная рубашка, носки, зарядка для телефона.
Он умылся, поставил чайник, выпил кружку крепкого чая без сахара и вышел. День был рабочий, но на работу он не пошёл. Прошёл мимо остановки, свернул к рынку, потом долго шёл вдоль гаражей. Телефон молчал.
К обеду он вернулся во двор своего дома. Он не стал подниматься, сел на лавочку. Мимо прошла соседка с пятого этажа, поприветствовала. Он поздоровался в ответ.
К вечеру позвонила Лена.
— Ты где? — спросила она без приветствия.
— Не важно.
— Костя, так нельзя.
— Можно, — ответил он. — Я уже ушёл.
— Ты из-за денег? — её голос стал жёстче. — Это же для дочери.
— Именно.
Она замолчала, потом сказала:
— Ты взрослый человек. Неужели не понимаешь?
— Я понимаю ровно то, что вижу, — ответил он. — И слышать больше ничего не хочу.
Он отключил телефон.
Ночевал он у Сергея ещё раз, потом снял комнату у пожилой женщины в старом доме возле вокзала. Комната была узкая, с железной кроватью, столом и шкафом. Хозяйка, Анна Павловна, сразу сказала:
— Готовлю я сама, но за дополнительную плату.
— Не надо, — ответил он. — Я сам.
На деле оказалось, что «сам» — это хлеб, колбаса, консервы. Плита была старая, он к ней даже не притрагивался. Вечером ел холодное, утром — тоже. Через несколько дней желудок начал напоминать о себе.
На работе заметили сразу.
— Ты чего осунулся? — спросил мастер. — Заболел?
— Нормально всё.
В обед он сидел с мужиками, смотрел, как они достают из контейнеров котлеты, картошку, макароны.
— А ты чего без ничего? — спросил Валерка.
— Не успел.
— В столовку сходи.
Он сходил. Каша была переваренная, подлива жидкая. Он съел, но удовольствия не получил.
Домой он не звонил. Лена звонила сама, сначала каждый день, потом реже. Иногда звонила Оля. Он трубку не брал.
Через две недели он всё же встретился с дочерью. Она сама пришла к нему на работу, стояла у проходной, в короткой куртке, с недовольным лицом.
— Пап, ты что устроил? — сказала она сразу. — Мама плачет.
— Пусть не плачет.
— Ты ушёл из-за нас? — Оля смотрела прямо.
— Я ушёл из-за того, что со мной не считаются.
— Мы же семья, — сказала она. — Ты должен помогать.
— Я помогал, — ответил он. — Хватит.
— Нам тяжело, — её голос стал резким. — Ты это понимаешь или нет?
— А мне легко? — спросил он.
Она пожала плечами.
— Ты мужчина.
— Именно.
Оля развернулась и ушла, не попрощавшись.
Вечером он вернулся в свою комнату. Анна Павловна варила суп, запах стоял на весь коридор. Он сглотнул, поздоровался и закрылся у себя. Достал из пакета хлеб, открыл банку кильки, ел прямо с ножа.
Ночью долго не мог уснуть. Кровать скрипела при каждом движении, за стеной кто-то кашлял. Он смотрел в потолок.
Прошёл месяц. Он похудел, ремень пришлось затянуть на дырку дальше. В выходные он стирал вещи в тазу, развешивал их на верёвке у окна. Иногда заходил в магазин и долго стоял у отдела с готовой едой, но уходил с пустыми руками.
Однажды вечером он всё же поднялся к своей квартире. Дверь открыла Лена. Она выглядела уставшей, но аккуратной, как всегда.
— Зачем пришёл? — спросила она.
— Документы забрать.
— Проходи.
Квартира была чистая, на кухне что-то кипело. Он сел за стол, положил папку с бумагами.
— Есть будешь? — спросила она.
— Нет.
Она налила себе суп, села напротив.
— Мы с Олей поговорили, — сказала она. — Они будут отдавать меньше.
— Сколько? — спросил он.
— Не половину.
Он усмехнулся.
— Понятно.
Он взял папку и встал.
— Костя, — сказала Лена. — Ты ведь не один так живёшь.
— Зато я теперь знаю, за что.
Он ушёл. Запах супа остался за дверью.
Комната у Анны Павловны за месяц стала привычной. Константин знал, в какое время она смотрит новости, когда у неё закипает чайник и как скрипит половица у окна. По утрам она выходила в коридор в халате, здоровалась коротко и шла на кухню. Иногда предлагала поесть.
— Суп сегодня куриный, — говорила она, не глядя. — Если надумаешь.
— Спасибо, — отвечал он. — Не надо.
Он ел своё: хлеб, сыр, сосиски, которые варил в электрочайнике, пока хозяйка не видела. Готовить он не умел и не хотел учиться. Всё, что требовало сковороды или кастрюли, вызывало раздражение.
На работе дела шли ровно. Зарплату платили вовремя, смены были одни и те же. Константин приходил, отрабатывал часы и уходил. Разговоров избегал, в курилке стоял отдельно. Мужики обсуждали премии, детей, машины.
— Костя, а ты чего один всё время? — спросил как-то Петрович.
— Привык.
— Семья — дело такое, — сказал тот. — Все ругаются.
Константин ничего не ответил.
Однажды вечером у дверей комнаты его ждала Анна Павловна. На плите у неё что-то кипело в кастрюле, в коридоре пахло борщом.
— Костя, — сказала она, — вы бы поели нормально. Смотреть уже больно на вас.
— Спасибо, — ответил он. — Я не голодный.
— Не голодный он, — проворчала она. — Мужик здоровый, а питается как студент.
Она поставила перед ним тарелку. Он посмотрел, потом сел и стал есть. Борщ был горячий, густой. Он доел молча, вытер хлебом тарелку и сказал:
— Спасибо.
— Вот, — улыбнулась она. — Ничего сложного.
После этого она иногда ставила тарелку сама, не спрашивая. Он не отказывался.
Телефон по-прежнему звонил редко. Лена писала короткие сообщения: «Как ты?» Он не отвечал. Оля больше не звонила.
Однажды вечером он столкнулся с зятем. Тот ждал его у проходной, курил, оглядывался.
— Поговорим? — спросил он.
— Говори.
— Ты на нас обиделся, — сказал зять. — Но мы правда в сложной ситуации.
— Я в курсе.
— Мы не просили так много, — продолжил тот. — Это жена твоя предложила.
— Не перекладывай.
Зять помялся.
— Мы будем отдавать, честно.
— Когда? — спросил Константин.
— Как получится.
— Понятно, — сказал он и пошёл к остановке.
Вечером он долго сидел в комнате. За окном гудели поезда, свет мигал. Он достал из сумки старую фотографию: Лена, ещё молодая, держит на руках маленькую Олю. Он посмотрел и убрал обратно.
Через неделю он слёг с температурой. Анна Павловна вызвала врача, поставила на тумбочку чай с лимоном.
— Лежи, — сказала она. — Не геройствуй.
Он пролежал три дня. Впервые за долгое время его кормили регулярно кашей, супом, котлетой с пюре. Он ел молча, не спорил.
На четвёртый день пришла Лена. Стояла в дверях, в пальто, с пакетом.
— Я узнала, что ты болеешь, — сказала она.
— Уже почти прошло.
Она прошла в комнату, огляделась.
— Как ты тут живёшь?
— Нормально.
— Ты похудел.
— Бывает.
Она поставила пакет на стол, достала контейнеры.
— Я тебе поесть принесла.
Анна Павловна посмотрела из кухни, но ничего не сказала.
— Спасибо, — сказал он.
Они сидели молча. Лена первая заговорила:
— Оля с мужем нашли подработку.
— Хорошо.
— Мы больше не будем брать у тебя деньги без спроса.
— Это правильно.
Она вздохнула.
— Костя, возвращайся.
— Зачем?
— Ты же не маленький, — сказала она. — Сам видишь.
Он посмотрел на контейнеры.
— Я подумаю.
Она ушла. В комнате снова стало тихо. Он открыл контейнер, понюхал. Еда была домашняя, тёплая.
Он ел долго, не торопясь.
После ухода Лены Константин прожил у Анны Павловны ещё две недели. Болезнь отступила, он вернулся на работу, снова стал выходить в смены. Контейнеры, которые принесла Лена, закончились быстро. Анна Павловна кормила его исправно, но всё чаще приговаривала:
— Долго ты тут не засидишься. Мужик без дома — это не дело.
Он не спорил.
В конце месяца хозяйка сказала прямо:
— Костя, мне родственники приедут. Комнату освобождать придётся.
— Понял, — ответил он.
Он сложил вещи в сумку, пересчитал деньги. На отдельную квартиру не хватало, на новую комнату тоже. Вечером он пошёл по знакомым, но у всех были свои дела. У Сергея жила новая женщина, у Петровича — внуки.
Он вернулся в свою комнату поздно, сел на кровать. На кухне Анна Павловна жарила котлеты.
— Поешь, — сказала она через дверь. — В последний раз.
Он поел молча, поблагодарил и ушёл к себе. Ночью почти не спал.
Утром он поехал к дому, где прожил больше двадцати лет. Подъезд был всё тот же, у дверей стояла та же скамейка. Он поднялся, позвонил. Дверь открыла Лена.
— Ты зачем? — спросила она.
— Поговорить.
Она посторонилась, пропуская. В квартире пахло свежей выпечкой. На кухне что-то шумело, духовка была включена.
— Садись, — сказала она.
Он сел за стол, поставил сумку у ног.
— Я ненадолго, — сказал он. — Если что.
— Я так и поняла, — ответила она.
Она поставила перед ним тарелку, налила чай. Он ел молча. Потом вытер рот салфеткой.
— Оля с мужем съехали, — сказала Лена. — Нашли комнату. Сказали, справятся.
— Хорошо.
— Деньги больше не берут.
— Посмотрим.
Они сидели напротив друг друга. И Лена сказала:
— Ты можешь остаться, если хочешь.
Он посмотрел на кухню, на плиту, на кастрюли, на чистый стол.
— Я готовить не умею, — сказал он.
— Я знаю.
— И голодным сидеть не могу.
— Это тоже знаю, — ответила она.
Он встал, пошёл в комнату. Шкаф был на месте, его полка пустовала.
— Сумку можешь не разбирать сразу, — сказала Лена. — Как решишь.
Он разобрал сразу. Вечером они ужинали вместе. Лена поставила на стол второе, налила компот.
— Завтра на работу? — спросила она.
— Да.
— Я тебе с собой соберу.
— Не надо, — сказал он, подумал и добавил: — Хотя… собери.
Она улыбнулась.
Ночью он лёг на свою сторону кровати. Матрас был знакомый, пружины тоже. Он повернулся к стене и закрыл глаза.
Утром на плите уже стояла кастрюля. Лена собиралась на работу, на столе лежал контейнер.
— Не забудь, — сказала она.
— Не забуду.
Он ушёл, закрыв за собой дверь. Ключ повернулся легко, как раньше.