Путин крут. В этом не осталось никаких сомнений.
Доказательства? Извольте: я…
ЙА!!! ...я смотрел прямую линию с президентом.
Ночью. В записи. Почти четыре часа.
Я… ЙА!!! Травмированный в детстве неподражаемой дикцией Леонида Ильича. Чьи речи я был вынужден слушать, ибо «нельзя жить в обществе и быть свободным от общества». Как и любой ребёнок, я пытался всячески этого избегать, и вернуться к игровым развлечениям, вроде Контры или World of Tanks. А, нет же! Это будет чуть позже, а пока я стремился к гораздо более увлекательным пряткам, догонялкам, играм «в чижика», козла-хозяина, слона и прочим там «Царям горы».
Но вездесущий (уже тогда) телевизор настигал мой неокрепший организм в самом неожиданном месте, и начинал кошмарить: «Дарагие таварищи!»
И «дорогой наш Леонид Ильич», позвякивая медальками, начинал свои заунывные стримы.
В соцсетях того времени каналов было всего два, и на втором тоже был ОН.
Леонид Ильич.
Переключаться было некуда.
Каким-то непостижимым образом Брежнев почувствовал мою неприязнь к непонятным текстам, и решил мне отомстить. Почувствовал, а может, и доложили: КГБ тогда работал без выходных и очень эффективно.
И отомстил Брежнев жестоко – он умер.
А 15 ноября того самого 1982 года, в самый что ни на есть день похорон, мы с родителями поехали в санаторий. Ну дали папе путёвку, в соответствии с политикой партии и правительства о повышении мер по защите здоровья трудового народа. В самый бархатный ноябрьский сезон.
На входе в санаторий нас поймали, немедленно посадили в холле перед телевизором, и заставили смотреть траурную церемонию. За должным уровнем трагизма на лицах зрителей бдительно следила заведующая санатория, тётенька, вся в слезах и шиньоне. А так же дяденьки в одинаковых ботинках и с блокнотами.
Как я страдал! Как же безумно я страдал! Те почти четыре часа сурового действа я не забуду никогда. Я вообще мальчик не очень усидчивый, шило у меня в непотребных местах. А тут меня сжали со всех сторон буквально раздавленные горем граждане, я не мог пошевелиться, меня заставили смотреть в телевизоре НЕмультики, да ещё и слушать унылую музыку. Мне не давали даже отвлечься в ноябрьское окно. Дяденька в ботинках и тётенька в слезах выразительно, но очень укоряюще качали головой, а папа на всякий случай давал мне подзатыльник. Укоряющие качания одной головой и подзатыльник по другой следовали так синхронно, как будто все (папу включая) тренировались заранее. Хотя как такое отрепетируешь?
И я скорбел. Если и был в стране человек, который страстно бы хотел, чтобы «дорогой наш Леонид Ильич» вдруг бы ожил – так это был я. Возможно, я был единственным в стране, кто в это верил.
Нет, ну а вдруг? Ну воскресил же Господь Лазаря, о чём я узнал сильно впоследствии, почему бы не повторить подобное с гораздо более орденоносным усопшим?
И я мечтал… Ах, как я мечтал... Я мечтал, чтобы Леонид Ильич вдруг открыл глаза, привстал бы в гробу, озорно подмигнул опешившим соратникам, и пока все бы отвлеклись на «всенародную радость», я тут же бы сбежал куда-нибудь в пучину санатория, подальше от шиньона, ботинков с блокнотиками и папиных карающих подзатыльников.
Но Генеральный Секретарь, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец, никому подмигивать не стал, и его скорбно погребли у Кремлёвской стены. Шиньон забился в трагическом экстазе, папа тяжело засопел, видимо, предчувствовал – путёвок в санаторий больше не будет.
А я отсидел себе всё что можно (или как там ягодицы называются понеприличнее?), и безнадёжно травмировал и без того ранимую психику. Я никогда не проводил столько времени в неподвижном состоянии, и это весьма сказалось на моей моторике. Телевизор выключили, шёпотом всем разрешили разойтись погрустить в своих номерах, а папа о чём-то долго шептался с одним из ботинков. Судя по тому, что он пытался засунуть ботинку в карман (интересно, где у ботинков карман?) папа склонял человека к чему-то противозаконному. Спустя жаркую дискуссию (тем же шёпотом), папа всё же что-то кому-то всучил (он настырный – весь в меня!), и листочек из блокнота был вырван и смят, а меня наградили очень угрожающим взглядом: «Ничего, пацан, мы ещё встретимся. Когда отца рядом не будет».
Как он был прав! Я же с ним встретился… спустя годы… или с кем-то другим, но ровно в тех же ботинках и с тем же блокнотиком, а папы рядом не было. Или это были другие ботинки, но уж очень похожи. Хотя это уже совсем другая и очень отдельная история...
Забавно, но спустя лет пять и спустя трёх Генеральный Секретарей всея Великия и Малыя и Белыя, я в Москве видел в магазине виниловые пластинки (а иных тогда и не было) с записью речей Брежнева. За смешные, и даже унизительные 50 копеек за пластинку. Вместе с праправнукомГенсеком Брежнева страну пришло странное слово «распродажа». Один ставропольский комбайнёр стал густо проповедовать кооперацию, частную инициативу, свободу предпринимательства, да так увлёкся, что задёшево сторговал целую страну. Но это было самое начало правления прапраГенсека, и поэтому дело пока ограничилось лишь залежами Брежневских речей на виниле.
Очень жалею, что не купил, говорят, чумовых денег такие пласты нонича стоят…
А МихалСергеич, это рекламное лицо пиццерии «Pizza Hut», мою детскую травму усугубил безмерно. Умудрился её расковырять и углУбить, как он выражался со своей неподражаемой ставропольской дикцией и орфоэпией.
И если Леонид Ильич лишь безобидно целовался с потрясающим эротизмом, и всего-то поминал к месту и нет «социалистические страны», которые в его исполнении креативно звучали как «сосиски сраны», то Михаил «ПиццаХат» Сергеич был попросту речевым террористом.
В отличии от прапрапредшественника, он в совершенстве владел сложноподчинёнными предложениями и прочими деепричастными оборотами, чем беззастенчиво пользовался, очевидно злоупотребляя всей полнотой власти.
Казалось бы – ну трепется где-то в Кремле очередной генсек, какое тебе дело, волгоградский подросток? Ан нет – самое прямое! Я болел за волгоградский (кто бы сомневался!) «Ротор», и всегда с жутким нетерпением ждал новостей спорта в телепрограмме «Время». Других возможностей оперативно узнать результаты матчей тогда не существовало. Оперативно – это в день окончания матча. Назавтра никто повторять пройденное, уже сообщённое вечером, в Советском Союзе было не принято, а газета с результатами матчей выходила только через день.
А это было совершенно за пределами моих ожидательных возможностей – уж очень я был любознателен и нетерпелив.
И вот сижу я у экрана, смотрю программу «Время», в которой меня интересуют лишь предпоследние пять минут программы. Последними был прогноз погоды, а он меня интересовал ещё меньше, чем гектар-паскали засыпанных в «закрома Родины» хлопка, корнеплодов и зерновых.
Если здесь есть те, кто постарше, то должны помнить настойчивый, и несколько параноидальный поиск мифического «золота партии». Которое какбэ где-то было в несметных количествах, а потом так же какбэ куда-то делось. А почему никто никогда не озаботился в те же времена поиском «закромов Родины»? Уверен, там было чем поживиться…
Но вернёмся к закромам… Тьфу ты – к новостям спорта. И вот сижу я, подпрыгивая от нетерпения, и жду – с каким же счётом мой «Ротор» вдел иховый «Манчестер»…
Непонятно нетерпение в эпоху тотального интернета? Но из песни слов не выкинешь – нетерпеливо не терпел.
А программа «Время», будучи ГОСпрограммой, конечно же страдала лизоблюдческим подхалимажем. И ежли Генеральный Секретарь, всея Великия, и прочая, и Черкасских и Горских князей наследный Государь и Обладатель, вдруг затевал задвинуть речугу по какому-нибудь животрепещущему поводу… а он, гадёныш, эти «животрепещущие» поводы как из пальца высасывал, чуть ли не каждый день… то телевизЕр все эти кружева словесные транслировали в полном объёме. И в прямом эфире, и обязательно в записи – в программе «Время»
... Нет, ну вдруг кто в шахте был, или на вахте, и лишится сияющего света истины, изречённого её единственным (в нашей стране) носителем... Коммунистическая партия, мудрое правительство и программа «Время» такого не могли допустить.
Конечно же – нужно повторить вечерком. Для тонуса. По мнению тогдашнего руководства, это была рейтинговая передача. Жаль, что тогда не существовала система дизлайков онлайн. То-то бы Генсек поразился!
В штатном режиме программа «Время» начиналась в двадцать один ноль-ноль, и шла (по-моему) минут тридцать. Соответственно, минут через 25 я рассчитывал приникнуть к живительному роднику спортивной информации… Очень был важный матч…
А Генсек решил извергнуть из себя…
А «Время» решило процитировать его извержение до последней запятой…
Леонид Ильич хотя бы появлялся на экранах не чаще пары раз в году, за что ему можно легко и непринуждённо простить даже оральное совокупление с Хонекером…
Результат матча я узнал только в половине первого ночи…
Именно в ту полночь я заложил основы своего ругательного мастерства...
Известный трепач превзошёл сам себя, зря я думал, что похороны Брежнева – самое тягомотное зрелище, которое мне довелось видеть. Хотя и простительно – подростковый возраст, максимализм, и всё такое.
После чего я поклялся страшной волгоградской клятвой:
НИКОГДА НЕ СЛУШАТЬ РЕЧЕЙ ГЛАВ ГОСУДАРСТВА!!!
Даже если они будут произносить тост на моём дне рождения.
И я нарушил самую страшную, самую крепкую, самую твёрдую – волгоградскую – клятву!
Я смотрел прямую линию Путина.
Ночью.
Четыре часа.
С ИНТЕРЕСОМ!!!
Ну? Кто-то ещё сомневается, что Путин крут «до не могу»?