Люди-люди, доводилось ли вам когда-нибудь в жизни встречаться с жестяной цилиндрической коробкой, внутри которой глуховато громыхало, а на боку написано было: монпансье? Очень желанной была та коробка.
Никто не знал, что словом Монпансье звали герцогиню, которая обитала в толще какого-то тома Александра Дюма. Очень любила та герцогиня конфеты. Настолько, что дала своё звучное, долгоиграющее имя маленьким весёлым леденцам, которыми хотелось бренчать в коробке, время от времени доставая очередной - зелёный, красный или самый любимый жёлтый. Или - горстью сразу всех! Люди подтвердят.
И герцогиня Монпансье так делала. Изящная, никогда не иссякающая бонбоньерка хранилась у неё, как водится, за корсажем платья, вместе с толстой пачкой любовных писем от маркиза и виконта. Чтобы всегда под рукой. Герцогиня брала дамскими пальчиками жеманно по конфетке. А когда никто не видит, можно и горстью, как вкуснее. И совершенно размывается граница между конфетой и человеком.
Как жизнь, проживался тот вкус. И тот цвет. В самые тёмные, уютные вечера года разноцветными весёлыми леденцами казались светящиеся окна домов. Особенно где-нибудь во дворе старых, малоэтажных. Остановиться на несколько минут. В мелкий снег, который сыплется без остановки много часов подряд, и потому все окна-леденцы как будто за матовой, сахарной пеленой. И то с очень красными шторами, и мерцающее с новогодней гирляндой, и с длинными живыми растениями на подоконнике, и с невозмутимым зверем-котом, и с оранжевым абажуром, и со звуками настоящего фортепиано...
Маленьким становится большой город в такие вечера. Как будто весь уместился в коробку с монпансье за корсажем герцогини. Между пылким письмом виконта и страстным - маркиза. Которым вскружила голову коварная, любя в целом мире одни лишь конфеты.