На планете Артариус, чье имя теперь звучало как горькая насмешка*, война началась утром. Она пришла не с грохотом бомбардировщиков. Она пришла в тишине, с едва заметными на экранах радаров точками, запущенными из-под земли и из глубин океана. Ядерный апокалипсис был стремительным и эффективным.
Воспитательница Айла услышала вой сирен, заглушивший детский смех. В ее «Грашче**», детском саду в Восточном Альянсе, процедура была отточена до автоматизма. Сорок секунд — и все двадцать три ребенка, от трех до шести лет, уже бежали за ней по светящемуся коридору в подземное убежище. Гермодвери с шипением захлопнулись, а снаружи мир обратился в свет.
Первые двое суток прошли в попытках сохранить видимость нормы. Дети, напуганные гулом вентиляции и тишиной, нарушаемой только плачем самых маленьких, цеплялись за ее подол. Айла пела песни, рассказывала сказки, показывала теневой театр. Вот только запасы в убежище оказались фикцией. Убежище, рассчитанное на три месяца ожидания спасателей, было почти пустым. Ящик с консервами в дальнем углу. Три канистры воды. И несколько пачек сухарей и детского пюре.
На третий день тишина снаружи стала давить сильнее гула взрывов. Дети, уже понимая, что что-то не так, просили пить. Айла посмотрела на их бледные лица и приняла решение.
«Я скоро вернусь, мои хорошие, — голос звучал фальшиво-бодро. — Вы посидите тихо, как мышки. Марк, ты за старшего».
Выход на поверхность был похож на попадание в другую вселенную. Серое, низкое небо, пепел, хлопьями оседавший на разбитый асфальт. Родной квартал был неузнаваем: одни остовы зданий, черные от сажи. Айла побежала к разрушенному супермаркету в двух кварталах. Она нашла несколько банок с фруктами, бутылки с газировкой. Назад она шла с трудом, спотыкаясь. В теле начала гудеть странная, нарастающая слабость, а во рту появился металлический привкус. У неё не было счетчика радиации, но ее тело уже чувствовало тихий, невидимый яд.
Вернувшись, она выдала каждому по несколько глотков воды и немного еды. Дети ели молча. А у Айлы началась рвота.
Она продержалась еще день, отдавая свою долю самому слабому. Но силы уходили. Голова раскалывалась, тело горело. Она понимала, что если она не пойдёт сейчас, то завтра у нее уже не будет на это сил.
Второй выход был похож на путешествие через ад. Мир потерял краски, звуки приглушились. Она шла, почти не видя дороги, к складам. И там, среди груд обломков, она наткнулась на них.
Двое мужчин в рваных тюремных робах. Один — крупный, с диким взглядом и нервным подергиванием щеки. Второй — худощавый, с умными, усталыми глазами и шрамом на скуле. Они тащили мешок с консервами.
«Баба! Живая! — хрипло крикнул крупный, бросая мешок. Его взгляд скользнул по Айле, и в нем вспыхнуло нечеловеческое, отчаянное желание. — Давно уже… не пробовал. Давай напоследок хоть разок!»
Он бросился на нее, повалил на землю, зажимая ей рот ладонью, пропахшей дымом и потом. Айла, обессиленная, почти не сопротивлялась. Она смотрела в серое небо, думая только о детях в темноте под землей.
Раздался глухой удар, потом еще один. Тяжелое тело обмякло на ней и сползло. Над ней стоял второй, с окровавленным обломком трубы в руке.
«Не хочу я так уходить… — мужчина хрипло откашлялся. — Я Ларс.»
Он не удивился, узнав про детей. Молча помог ей встать, взвалил на плечо их мешок и свой, и повел за собой.
В убежище он вошел и замер на пороге, глядя на испуганные детские лица, выглядывающие из-за раскладушек. Его лицо дрогнуло.
Они ели все вместе: Айла, Ларс и дети. Настоящую тушенку, пили сок из банок. Ларс, бывший инженер, осужденный за мелкую кражу, починил аварийный фильтр, давая им несколько лишних часов чистого воздуха. Он рассказывал детям смешные истории из своей прошлой жизни, и они, доверчивые, облепили его.
Когда дети уснули, насытившись едой и впечатлениями, Айла и Ларс опустились на пол у входа, прислонившись спинами к холодной металлической двери. Больше не было сил даже на отчаяние. Была только тихая, всепроникающая усталость и горечь.
«Жалко, — тихо прошептал Ларс, глядя в потолок. — Жалко, что все так вышло».
Айла взяла его руку, шершавую и холодную. Потом она обняла его, и он обнял ее в ответ. Двое взрослых людей, чужих вчера, а сегодня — союзники на краю гибели, сидели в темноте и плакали. Тихие, безнадежные слезы по потерянному миру, несделанным делам, неисправленным ошибкам и этим двадцати трем спящим чудам, для которых все только начиналось и уже заканчивалось.
Но тикающие часы внутри их тел уже отсчитали свой срок. Слабость накатывала волнами. У Ларса пошла носом кровь, густая и черная. Он попытался смахнуть ее, но рука не слушалась. К утру его не стало. Он умер тихо, сидя у стены, глядя на спящих детей. Айла закрыла ему глаза и прошептала «спасибо». Теперь она была одна.
Ей помогла продержаться найденная аптечка в убежище в которой нашлось несколько препаратов: мощные обезболивающие и несколько ампул антирадиационных препаратов, бесполезных против такой дозы, но дающих иллюзию борьбы и силы. Она колола себе все, что могла, превращая боль в далекий, приглушенный гул. Ее тело было хрупкой скорлупой, внутри которой горела только одна воля: не оставить их одних.
Она держалась.
А радиация тихой невидимой смертью уже проникла в убежище. Через плохо работающие фильтры на поставках которых чиновник сколотил состояние. Через продукты с поверхности. Через облученную одежду Айлы.
Когда у маленькой Софи начались судороги, Айла держала ее на руках, пока та не затихла навсегда. Она пела ей колыбельную, голос срывался на хрип.
Когда у Марка, ее «старшего», пошла горлом кровь, она утерла его губы и сказала, что все будет хорошо, что скоро придут. Он смотрел на нее взрослыми, понимающими глазами и кивал, делая вид, что верит.
Один за другим. Тихий вздох. Последний стон. Пустота в маленьких кроватках.
Айла складывала их в дальнем холодном углу убежища, накрывая простынями. Двигалась она, как автомат, на чистой воле и химии. Боль была где-то там, далеко. Страх — тоже. Осталось только огромное, вселенское чувство долга, растянутое в пустоте.
Наконец, настала тишина. Не та, что была раньше — тревожная, наполненная дыханием. А абсолютная. Глухая. Звенящая.
Она обошла пустое убежище, поправила простыню на последнем бугорке. Сделала вид, что проверяет запасы. Потом ноги сами подвели ее к тому месту, где умер Ларс. Она опустилась на пол, прислонившись спиной к холодному металлу.
Только теперь, когда не было больше ни одной пары глаз, ради которых нужно было быть сильной, она позволила воле ослабнуть. Стена между ней и болью рухнула. Адская усталость, боль и радиационный огонь внутри накрыли ее с головой. Дышать стало нечем.
Она медленно сползла на бок, глядя в темноту, где еще пахло детским шампунем и тушенкой. Последней ясной мыслью, перед тем как её сознание угасло навсегда, было:
«Я не оставила их одних.».
И тишина в убежище стала окончательной. А снаружи, за толщей бетона и земли, тихо падал пепел на мертвый мир.
*****
Примечания:
*Артариус – можно перевести как лучшее место во Вселенной.
**Грашче – цветок, похожий на земную ромашку.