Осенью 1935 года в тбилисском дворце произошел странный разговор. Пожилая женщина с нежностью смотрела на сына и спросила: «Иосиф, кем же ты теперь стал?»
Он ответил: «Царя помнишь? Ну, я вроде царя».
Она вздохнула: «Лучше бы ты стал священником».
Этой женщиной была Екатерина Джугашвили. Ее сын правил страной от Балтики до Тихого океана. А она все еще не могла понять — что пошло не так.
Кеке — так ее звали по-грузински — родилась в 1858 году на окраине Гори, в Гамбареули. Место было проклятым. Болота, малярия, нищета. «Никто не хотел там жить, — вспоминала она. — Но нищета заставляет терпеть всё».
Ее семья происходила из крепостных князей Амилахвари. Отец Глах делал кувшины из местной глины, мать Мелания вела хозяйство. Людьми они были добрыми и набожными.
Но когда Кеке было восемь, отец слег с малярией.
Два года он боролся с болезнью. Проиграл. Мать с тремя детьми переехала к брату в Гори, но вскоре умерла сама. Кеке осталась сиротой.
Дядя Петр не бросил их. Он был порядочным человеком — редкость в те времена. Девочка научилась читать и писать по-грузински. Для бедной сироты XIX века это было почти чудом.
Позже историки назовут ее безграмотной. Это неправда. Для своей среды Кеке была образованной женщиной.
В шестнадцать лет она встретила Виссариона Джугашвили по прозвищу Бесо. Сапожник. Красавец. Завидный жених.
«Он был настоящим карочохели, — вспоминала Кеке, — грузинским рыцарем». Она сама была большеглазой красавицей с густыми каштановыми волосами. Девушки в Гори на Бесо заглядывались. Но он выбрал ее.
В мае 1874 года они обвенчались. Кеке было шестнадцать — норма для патриархальной Грузии. Бесо был на шесть-восемь лет старше.
Первый год она была счастлива. Муж много работал, приносил деньги, ходил в церковь.
Потом родился первенец.
Мальчик умер на втором месяце жизни. Бесо от горя стал пить. В 1876-м родился второй сын, Георгий. Прожил два года. Корь.
«Бесо от горя чуть не потерял рассудок», — говорила Кеке.
Когда в декабре 1878-го родился третий сын Иосиф, родители долго молились в горийской церкви. Молились, чтобы этот выжил.
Сосо — так они звали мальчика — рос болезненным. Но любознательным. Шустрым. Схватывал все на лету.
Мать не могла нарадоваться.
А отец продолжал пить. Раньше он оправдывал себя потерей сыновей. Теперь и повода не требовалось. Он терял человеческий облик и поднимал руку.
Кеке с сыном часто убегали к соседям, спасаясь от побоев. От статного темноволосого красавца не осталось ничего. Когда Бесо бросил семью и уехал в Тифлис, жена вздохнула с облегчением.
Историк Себаг-Монтефиоре позже напишет, что их брак начинался с любви. Закончился кошмаром.
Некоторые авторы утверждают, что Кеке сама била сына. Ссылаются на врача Николая Кипшидзе, который якобы слышал их разговор. Сталин спросил: «За что ты меня так сильно била?» Мать ответила: «Зато ты вырос хорошим человеком».
Но эта история сомнительна.
Да, Екатерина могла шлепнуть сына — это была норма в бедных семьях XIX века. Но жестоких избиений с ее стороны никто не подтверждал. Напротив — все свидетели помнили, как она защищала Сосо от пьяного отца.
Она защищала его всегда.
Больше всего на свете Кеке мечтала об одном: чтобы сын стал священником. Она помогла ему поступить в духовное училище, затем в Тифлисскую семинарию.
Для этого работала уборщицей. Прачкой. Потом швеей.
Семнадцать лет она отработала в ателье в Гори. С гордостью вспоминала, что у сына всегда была чистая и красивая одежда. Он был самым умным, самым лучшим, ее гордостью.
Кеке говорила, что Сосо хорошо учился, любил читать. Обладал удивительным голосом — мог стать певчим в церковном хоре. Какое-то время действительно пел в церкви.
Но когда сын стал подростком, с ним стало трудно. Он бунтовал. Это ее пугало.
«Мне становилось всё труднее разговаривать с ним», — честно признавалась она.
Сын становился отстраненным. Замкнутым. Она не понимала, что происходит. Мучилась. А он не мог рассказать — встал на путь революции.
Потом Сосо бросил семинарию. Связался с бунтовщиками. Попал в тюрьму.
«Мой каторжный сын», — говорила она с грустью.
Но любила не меньше.
Когда он стал вождем, Кеке даже не смогла это осмыслить. В 1935-м Сталин приехал в Тбилиси — это был редкий визит к матери. Последний, как оказалось.
Он руководил огромной страной, решал сложные вопросы. Для нее он по-прежнему оставался маленьким Сосо.
Сталин писал ей короткие письма на грузинском — русскую грамоту она так и не выучила. Письма были полны трогательной нежности, которую трудно представить в суровом человеке.
«Будь здорова, мама — моя!»
«Пока жив — радовать буду свою фиалку… Живи 10 тысяч лет, дорогая мама!»
Она отвечала так же нежно. Присылала варенье, инжир, чурчхелу. Он — обладая безграничной властью — с благодарностью принимал эти нехитрые гостинцы.
Последние годы Кеке вела уединенную жизнь, избегая чужих глаз. Сталин поселил ее во дворце в Тбилиси, где раньше жил царский наместник.
Она занимала там одну комнату. Жила скромно.
Ей не нужны были ни власть сына, ни его возможности. Она просто хотела видеть его хотя бы иногда. Тосковала.
27 августа 1935 года она сказала: «Фотографию маленького Сосо я всегда ношу возле сердца. Он будет тем, кто станет плакать на моей могиле».
4 июня 1937 года Екатерина Джугашвили умерла от воспаления легких. Ей было 79 лет.
Сталин, чья власть к тому времени была абсолютной, на похороны не приехал. Их организовывал Берия. Он же нес гроб.
В огромном дворце, в крохотной комнате, доживая последние дни, скромная грузинская швея часто возвращалась мыслями к детству сына. К его юности в семинарии. К тому, как он пел в церковном хоре.
Она пыталась понять — что же пошло не так.
Почему он всё-таки не стал священником.