Мы с братом росли в обычной семье, без особого шика. Небольшая двушка, простые обои, ковёр на стене — классика. Когда мы были детьми, наши родители трудились на обычных работах и звёзд с неба не хватали. Мама — продавцом, отец — на заводе. Денег было ровно столько, чтобы оплачивать коммуналку, покупать одежду «по сезону» и иногда радовать нас мороженым по выходным.
Мы и до этого не голодали, босиком не ходили, но и каких‑то особых излишеств не знали. Повезло — уже ближе к нашему подростковому возрасту родители полностью сменили профиль работы. Мама ушла в сферу продаж, устроилась в крупный магазин, отец переквалифицировался, выучился и устроился в хорошую фирму. Там уже и зарплаты другие, и премии, и какие‑то бонусы. В семье появились деньги.
Для нас с братом это было почти как переселение в другую жизнь. Появились не просто новые кроссовки, а не по одной паре на несколько лет. Мы впервые поехали в торговый центр «просто так погулять», а не за конкретной покупкой. И главное — начали ездить отдыхать на море! До этого нас максимум куда вывозили — на местную речку в получасе езды от дома, где вода мутная и каждая вторая мороженое роняет в песок. А тут — поезда, вокзал, чемоданы, солёная вода, ракушки, надувные круги. Для нас это было что‑то из фильма.
Разница в возрасте с братом у меня небольшая — всего полтора года. Мы как двойняшки росли: одна компания, одни дворовые игры, одни и те же мультики. В школе тоже почти как неразлучные были — хоть и в разных классах, но перемены, дорога домой, друзья — всё вместе. Всегда тусовались в одной компании, защищали друг друга, если кто‑то из соседских мальчишек обижал.
Но ближе к выпуску из школы интересы начали меняться. Брат потянулся в одну сторону — его больше стали интересовать машины, техника, какие‑то мужские дела. Я же увлеклась совсем другим: книги, курсы, потом институт. Компании у нас разошлись, появились свои секреты. Это не мешало нам и дальше хорошо общаться и оставаться друзьями, просто не такими «сиамскими близнецами», как в детстве.
Из нас брат завёл семью первым. Женился довольно рано, как только более‑менее встал на ноги. С его женой мне повезло — она действительно замечательная. Она врач, работает в частной клинике, не какой‑то «мифический доктор», а с реальными сменами, дежурствами, курсами повышения. И при этом просто хороший человек. Очень душевная и отзывчивая девушка, спокойная, без понтов, всегда выслушает и поддержит. С ней у меня с самого начала сложились тёплые отношения, я её воспринимаю как подругу.
Я тоже нашла свою любовь и вышла замуж, переехала в новый дом, где меня ждали уют и тепло. У нас была небольшая, но уютная квартира, словно гнёздышко, свитое двумя любящими сердцами. Ипотека, как бремя, лежала на наших плечах, но мы не боялись трудностей, потому что знали, что вместе сможем преодолеть всё. Мой муж, инженер, словно творец, создавал новые миры, воплощая свои идеи в жизнь.
Казалось бы, в моей жизни всё было хорошо, словно я плыла по тихой реке, наслаждаясь красотой окружающего мира. Мы часто виделись с братом, созванивались, вместе ездили на дачу к родителям, собирались всей семьёй у большого стола. Внук, общий любимец, словно солнечный зайчик, озарял наши сердца радостью и счастьем.
Но однажды я заметила, что мама стала относиться ко мне и к семье брата по-разному, словно разделила нас невидимой стеной. В детстве нас старались не делить, чтобы никто не чувствовал себя обделённым, словно мы были двумя половинками одного целого. И мне было непонятно, почему сейчас, когда у каждого из нас своя жизнь, она начала проводить такие чёткие границы.
У родителей был хороший доход, словно река, полноводная после сильных дождей. Они могли позволить себе многое, словно птицы, свободно летающие в небесах. Путешествия в разные страны, походы в рестораны и кино, новая техника для дома — всё это стало для них обыденностью.
И вот я стала замечать, что семье брата достаются более дорогие подарки, словно им дарили звёзды с неба, а нам — лишь лунный свет. Сначала я списывала это на то, что у них есть ребёнок, но со временем разница стала слишком очевидной, словно пропасть, разделяющая два мира.
Когда у брата родился сын, бабушка с дедушкой подарили внуку электромашину. Такую, на аккумуляторе. Ребёнок может ездить на ней сам — руль, педали, музыка, мигалки. Но есть ещё пульт, и машиной можно управлять дистанционно. Я видела такие машины в магазине — стоимость переваливает за двадцать тысяч, а если брать не самую дешёвую — то и все тридцать. Родители гордо показывали: вот, мол, мы своему внуку не жалеем.
Нам же на рождение ребёнка подарили, та‑да‑м! — набор пластиковой детской посуды. Две тарелки разного размера и стакан, всё с зайчиками и мишками. Такой в любом магазине в пределах тысячи можно купить, если ещё и акцию поймать. Понятно, что сам по себе подарок полезный, но разница как‑то уж слишком бросалась в глаза. Я тогда только пожала плечами, решила: «Ну, может, основное позже подарят, да и вообще, главное — внимание». Старалась не зацикливаться.
Когда у невестки был день рождения, мама купила ей золотую цепочку с кулоном. Красивая, аккуратная, всё как надо. Сколько стоит цепочка, я судить не возьмусь, но точно такой же кулон мне попался через несколько недель на глаза в одном ювелирном магазине —двадцать три тысячи только за кулон. А цепь ещё сверху.
Моему мужу на его день рождения была подарена рубашка из массмаркета, цена которой максимум тысячи три. Мама при этом ещё сказала: «Мы не знали, что тебе купить, а рубашки всегда нужны». Вроде бы и не обидишься — люди же что‑то подарили, старались… Но осадочек остаётся, когда видишь цифры и сравниваешь.
Потом пошли другие мелочи. Племяннику — дорогой конструктор, нашему — пазл за триста рублей. Брату — какие‑то гаджеты, нам — набор полотенечек. Я всё время себя осаживала: «Не ревнуй, не сравнивай. Главное, у всех есть, что нужно». Но становилось всё неприятнее.
Но самое обидное случилось на наши с братом дни рождения.
В прошлом году у брата был юбилей — тридцать лет. Событие знаковое, мы все ждали этот праздник, планировали, как отметить. Решили сделать всё на родительской даче: там место, воздух, можно шуметь, не мешая соседям. Невестка заморочилась, очень красиво всё украсила. На веранде развесили гирлянды, на деревья повесили разноцветные ленты и лампочки, всюду были цветы и воздушные шары с цифрой «30». Стол ломился от еды, шашлыки, салаты, торты — всё по высшему разряду.
Родители были какие‑то особенно возбуждённые, суетились, всё время перешёптывались. Я думала — ну, может, просто переживают, чтобы всё прошло идеально. А когда настал момент дарить подарки, папа торжественно прочистил горло, сказал пару слов про то, как он гордится сыном, а потом с загадочной улыбкой предложил всем выйти во двор.
Мы вышли, и я чуть челюсть не уронила. Перед домом, прямо на газоне, стояла новая машина. Вот прям новая — из салона. Даже с бантом на крыше, красным таким, как в рекламе. Отец ещё накануне, как выяснилось, загнал её в гараж, накрыл, чтобы никто не увидел. Это был полнейший сюрприз для всех присутствующих, кроме родителей, конечно.
Брат стоял и не верил своим глазам, невестка чуть не плакала от счастья, гости ахали и хлопали, кто‑то снимал на телефон. Было очень красиво и трогательно, не скрою. Но где‑то в глубине души у меня шевельнулось чувство... Даже не зависти, а какого‑то странного дискомфорта. Всё‑таки мы с братом всегда шли «ровно», родители всегда подчёркивали, что мы оба для них одинаково важны. А тут вдруг такая разница в масштабе.
В этом году тридцать лет исполняется мне. Я заранее говорила, что не хочу пышных праздников, и не просила никаких дорогих подарков. Не моя это тема — шоу из дня рождения устраивать. Мы договорились собраться в узком кругу — родители, брат с семьёй, мы с мужем. Посидеть, поесть, поболтать. Но где‑то внутри у меня всё равно теплилась мысль, что, наверное, и мой юбилей для них кое‑что значит. И да, я ведь ещё с детства привыкла, что нас с братом не разделяли. Часто нам вообще дарили что‑то идентичное, чтобы никому не было обидно.
На мой юбилей родители тоже приехали с подарком. Пакет среднего размера, аккуратный бантик. Я особо не строила иллюзий про вторую машину или что‑то подобное, но в глубине души ожидала, что это будет что‑то… ну, чуть более значимое, что ли. Необязательно дорогое, но с таким же посылом: «Ты нам не менее дорога».
И мне мама с папой подарили электромясорубку! Современную, с насадками, хорошую, спору нет. Вручили с формулировкой: «Мы знали, что ты давно такую хотела». Действительно хотела, я когда‑то обмолвилась, что надо бы купить, чтобы котлеты делать легче. Но после машины, подаренной брату год назад, я ожидала нечто большее. Или хотя бы какого‑то объяснения, почему подходы так отличаются.
Я сама не поняла как, но после вручения подарка я начала плакать. Такое шоу я заранее не планировала, я вообще не из плаксивых. Но у меня слёзы сами из глаз полились. Видимо, все эти накопленные мелкие обиды, сравнения, попытки себя убедить, что «ты придираешься», в этот момент разом прорвались.
Все растерялись. Мама обиженно сжала губы: мол, вот неблагодарная. Папа попытался пошутить, дескать: «Ну что ж ты, девочка, мясорубка — это тоже машина, только кухонная». Муж пытался меня успокаивать, брат смотрел с непониманием.
Я взяла себя в руки и спокойно, насколько могла, спросила: а почему брату машину, а мне мясорубку? Неужели я настолько хуже, настолько «невыгоднее», что на меня хватило только кухонного прибора?
Мама не стала юлить, и вот это, наверное, убило больше всего. Она ответила вполне прямо, почти с гордостью, как будто объясняет разумное решение:
— Мы вкладываемся в семью брата как в залог своей счастливой старости. — И добавила, повернувшись ко мне: — У брата жена — медик, вот она и будет за нами ухаживать, если что. А у тебя муж инженер — какая от него польза? Он же нам давление не померит, укол не сделает.
В этот момент больше всех была в шоке как раз невестка. Видимо, её тоже не поставили в известность, что дорогие подарки придётся через несколько лет «отрабатывать» сидением у постели, лекарствами и уколами. У неё на лице отразилась такая смесь обиды, растерянности и злости, что я даже на секунду забыла о своей мясорубке.
Жена брата дрожащим голосом сказала, что в таком случае они вернут родителям машину. Что она, конечно, не против помогать, она и так всегда рядом, если кто заболеет. Но не хочет чувствовать себя обязанной и купленной.
Праздник пошёл по какому‑то не тому сценарию, как планировалось изначально. Вместо тёплых тостов начались тяжёлые разговоры. Все сидели с каменными лицами, кто‑то отводил глаза. В итоге мы быстренько доели, кто что мог, и разъехались, каждый с тяжёлым сердцем.
Прошло вот уже три недели. С тех пор с родителями я больше не общалась и не знаю, что мне дальше делать. С одной стороны, они мои мама с папой, я их люблю, выкинуть их из жизни невозможно. С другой — после их слов и поступков во мне что‑то сломалось. Больше всего теперь раздражает мясорубка, стоящая на балконе в углу, ещё даже не распакованная. Каждый раз, когда выхожу на балкон, взгляд на неё падает — и как будто снова по сердцу ножом.
Куда её теперь девать? Продать? Отдать кому‑нибудь? Выкинуть? Пользоваться я ей точно не смогу — каждый фарш будет напоминать, чего я, по их мнению, стою по сравнению с «гарантией счастливой старости».