Звонок мамы застал меня врасплох.
— Мы с Томой решили навестить тётю Свету в Воронеже. Но перед поездом у нас образовалось целых два часа. Пустишь родную мать с тёткой на чашку чая, а? — в её голосе звенела насмешка.
Мне потребовалось усилие, чтобы не выдать моментальный отказ.
Мама и её сестра, тётя Тома, были неразлучны, словно две ветви одного дерева: вместе ходили в театр, копались в огороде, смотрели одни и те же сериалы, обмениваясь весёлыми картинками в мессенджерах. На этот раз мама провела две недели у тёти Томы в соседнем городе.
Теперь эти две сестры решили продолжить своё турне — к другой родственнице, в Воронеж. Пусть себе путешествуют, если им так хочется.
Но меня напрягала именно тётя Тома.
Не знаю почему, но в моём присутствии она становилась настоящей врединой. Каждый раз, когда она оказывалась в моём доме (а это случалось не раз за последние десять лет), она умудрялась натворить что-нибудь из ряда вон выходящее. И при этом искренне верила, что делает это «из лучших побуждений».
Едва я переехала в эту квартиру, как они с мамой осчастливили меня своим первым «новосельческим» визитом.
«Ну ладно, — подумала я, — люди пришли поздравить, посидим за чаем».
Пока я на кухне нарезала колбасу и сыр, готовясь накрыть на стол, тётя Тома бесшумно исчезла из гостиной. Я подумала, что она просто вышла в туалет, и не придала этому значения.
Выношу тарелку с нарезкой и застываю в дверях.
Над дверным проёмом в спальню, прямо в свежевыкрашенный косяк, был вбит гвоздик. На нём висела какая-то диковинная вещица из перьев, бусин и верёвочек — то ли индейский ловец снов, то ли азиатский оберег.
— Это чтобы в дом счастье и мужика приличного привлечь! — радостно пояснила тётя Тома, любуясь своим «творением».
Я, наивная дурочка, стояла и смотрела на неё с открытым ртом.
В новенький косяк, который мне делал мастер, под цвет обоев, она вбила гвоздь! Без спроса, без разрешения, прямо в центре композиции!
— Тома, ты хоть понимаешь, что это моя квартира и мои стены? — только и смогла выдавить я.
— Да ладно тебе, — отмахнулась она. — Ты ещё спасибо скажешь. Это ж на счастье.
В тот момент моим единственным желанием было схватить этот оберег и приложить его к её голове.
Апофеозом стал их прошлый визит два года назад.
То, как я орала на тётю Тому, наверное, слышали все мои соседи.
Они приехали с мамой «на денёк», «проездом». Я была на работе, оставила им ключ у мамы — мол, заходите, чувствуйте себя как дома.
Вечером, уставшая, открываю дверь и понимаю, что «чувствовали они себя» слишком вольготно.
Все коврики в квартире — у входа, в коридоре, в ванной, у кровати — исчезли.
Открываю балконную дверь — а там валяются мои коврики.
— Одни пылесборники у тебя, дышать нечем! — с видом ревностного борца за чистый воздух заявила тётя Тома, увидев моё перекошенное лицо. — Сейчас полы помоешь, и будет свежо.
Да, но это мои пылесборники, и только мне решать, что с ними делать.
Хочу — раскладываю по полу. Хочу — вешаю на стену, как в деревне. Никто не давал ей права устраивать субботник в чужом доме.
После того случая я твёрдо решила: больше эту тётку к себе не пущу.
Но тут… я дала слабину. Всё-таки мама, просьба «по-родственному», плюс обещание «мы только на два часа, чаю попьём и уедем».
В назначенный день они явились, как и договаривались.
— Ой, как у тебя всё здесь поменялось! — тут же затараторила тётя Тома, едва переступив порог. — Это новые обои? Какой диван светлый!
Мои ответы были сдержанными, как запись на автоответчике:
— Да, обои новые. Да, диван. Нет, не боюсь, что испачкается.
Я больше радовалась приезду мамы — мы не виделись больше двух недель, хотелось нормального общения, а не оценки интерьера.
Пару часов пролетели быстро: дамы попили чай, повалялись на диване, посмеялись над очередными семейными историями и стали собираться на вокзал.
Я вздохнула с облегчением, выпроводив их и посадив в такси. Только вечером, разбирая лекарства на тумбочке, я заметила, что на прикроватной тумбочке лежит открытая упаковка таблеток.
Четыре дня назад мне удалили зуб мудрости, и врач прописал антибиотики на неделю. Я принимала их по схеме, и как раз оставалась новая пачка — я должна была начать её на следующий день.
А она уже вскрыта. И в ней не хватает ровно двух таблеток.
Сначала я решила, что сама что-то перепутала. Достала назначение, пересчитала: количество таблеток, дни приёма — всё сходится. Только вот в пачке зияли две пустые лунки от выдавленных капсул.
Кто в моём доме мог открыть мои антибиотики и вытащить две штуки?
Я позвонила маме по видеосвязи, чтобы спросить, не ошиблась ли я, когда проводила инвентаризацию.
Разговариваем, она показывает мне вокзал в Воронеже, чемоданы, Тому на заднем плане. И тут эта «милая родственница» высовывается в кадр:
— А это я взяла у тебя! — с гаденькой улыбкой призналась тётка. — Ты что, против?
У меня перехватило дыхание.
— Что ты взяла? — уточнила я, хотя и так всё было понятно.
— Да эти таблетки твои, — равнодушно продолжила она. — У тебя же все равно их много, не обеднеешь. Я просто почувствовала, что у меня цистит начинается, вот и решила выпить антибиотик сразу, чтобы потом не мучиться. Ну не в дороге же мне аптеку искать!
Вот такой сногсшибательный ответ от моей дорогой родственницы. То есть она просто залезла в мои вещи, нашла самое уязвимое место — лекарства после операции! — и вытащила оттуда то, что ей показалось нужным.
А то, что это не витамины, а прописанный только мне курс, что я покупала их ровно на неделю, по рецепту, — ей было абсолютно наплевать!
— Тома, да ты вообще дурная! — выдохнула мама, услышав это. — Это же тебе не аскорбинка, чтобы её пачками лопать!
Тётка только пожала плечами:
— Ой, ну сколько шума. Ну жалко что ли?
Словно мы тут к ней придираемся, а не она залезла в чужую аптечку.
В голове пульсировала одна мысль: «Фантастика. Теперь мне снова тащиться в аптеку, ловить врача, просить новый рецепт, докупать лекарство, потому что одной женщине в поезде лень зайти в ближайшую аптеку и купить свои таблетки».
Да, есть аптеки, где этот антибиотик отпускают свободно, без рецепта. Но мне всегда «везёт» на самые правильные, где всё строго по закону. А врачу ещё объясняй, почему у меня не хватает двух капсул.
И главное — как она это сделала. Не спросив. Не предупредив.
Тихонько прокралась в мою спальню, пошарила по тумбочке, нашла упаковку и стащила оттуда две таблетки.
Потом полдня мило пила со мной чай, шутила и делала вид, что всё в порядке. А призналась уже по видеосвязи, когда до Воронежа рукой подать:
— Ну я же сказала! — с улыбочкой. — Не жадничай.
Тут меня окончательно переклинило.
— Больше видеть вас в своём доме я не желаю! — сказала я ей, глядя прямо в камеру. — Чтоб вам эти антибиотики боком вышли!
И отключила видеозвонок.
Потом сидела на кровати, считала дни, таблетки и варианты, как выкрутиться.
Да, можно купить ещё одну пачку. Да, потратить время, деньги, нервы.
Но сам факт того, что взрослый человек с полным жизненным опытом позволяет себе так запросто залезть в чужие вещи — для меня это красная черта.
Маму я предупредила отдельно, уже без шуток:
— Пусть тётя Тома в следующий раз хоть с бомжами на теплотрассе кукует до поезда, хоть в торговом центре бродит до посинения, но на моём пороге я её больше видеть не желаю.
Мама попыталась оправдываться:
— Ну она же не со зла…
— Мне всё равно, — ответила я. — В их отношения я не лезу, они сёстры, сами разберутся. Но мои границы теперь чётко очерчены.
Чай с булочками — пожалуйста, но только без «оберегов с гвоздём», без выкинутых ковров и без «ой, я у тебя тут пару таблеточек взяла».