Когда утром Илья попытался записать сына в поликлинику, сайт привычно попросил авторизацию. Он нажал “Войти”, ввёл пароль, а в ответ получил пустой экран и серую полоску с надписью: “Услуга недоступна. Перейдите в MAX.”
Иконка нового мессенджера уже торчала на каждом билборде — улыбающиеся люди, крупными буквами: “MAX — один для всего.” На остановке парень в наушниках спорил с телефоном: “Да я уже скачал! Алло! MAX!” Откуда-то наверху, как будто из громкоговорителя, раздался чужой, кипящий шёпот, и Илья подумал, что просто устал, но потом понял — это было в его голове, в голове города: навязчивый, как мелодия из рекламы, голос обещал простоту.
Вечером он всё-таки установил приложение. MAX попросил доступ ко всему сразу — камере, контактам, местоположению, микрофону, “чтобы обеспечить идеальный опыт”. Илья поставил галочки и притворился, что прочитал правила — семьдесят восемь страниц мелкого текста.
“Добро пожаловать в MAX!” — всплыло на экране. — “Для доступа к государственным услугам создайте цифровой ID.”
Он сел у окна, где света было больше, разгладил футболку и нажал “Начать”. На экране появилась рамка в форме овала. “Держите лицо в центре. Посмотрите вверх, вниз, налево, направо. Сохраняйте нейтральное выражение.” Он старательно водил глазами, несколько раз моргнул. Приложение замерло, будто задумалось, а потом вежливо сообщило: “Не удалось распознать лицо. Попробуйте снова. Код: 1003.”
Илья повторил. Из кухни крикнула жена: “Ты записал нас к терапевту?” Он ответил: “Пытаюсь.” MAX отозвался: “Фото не соответствует требованиям. Возможно, плохое освещение. Убедитесь, что вы один в кадре.” Илья повернул лампу, выключил свет в коридоре, сделал третий снимок. “Сеть перегружена. Повторите позже.”
Позже — было самым больным словом. Потом — обещание, которого почти никогда не исполняют. Он попробовал снова. И снова. На шестом разе приложение оживилось: “Успешно! Обрабатываем.” Полоса загрузки медленно ползла вперёд, подсказка подмигнула: “MAX заботится о вас.” Полоса замерла на 87% и стояла так минуту, две, пять. Потом экран моргнул и всё вернулось на исходную страницу.
На следующий день на табло в автобусе вместо новостей — “Напоминаем: доступ к госуслугам через MAX. Подключайтесь сегодня.” У кассира в гипермаркете на груди висел бейджик: “MAX Pay — быстрее, проще.” В очереди перед Ильёй пожилая женщина тревожно теребила сумку: “Сынок, а как это… цифровой айди, это пароль какой?” Илья отвернулся: ему стало стыдно за их общую растерянность.
Дома он снова сел у окна. На этот раз приложение предложило снять очки. Он снял очки. Предложило убрать лишний фон. Он опустил шторы. Предложило не улыбаться. Он перестал. “Слегка наклоните голову на 1,7 градуса вправо”, — потребовал MAX, как будто они вместе проходили кастинг на роль идеального пользователя. Он наклонил. “Отлично! Идёт проверка.” Полоса ползла, на 62% остановилась, и выскочило: “Сервер временно недоступен.”
Жена вернулась с работы, устала села рядом: “Мне на следующей неделе надо продлить пособие. Они говорят, без того MAX всё, не переведут.” Илья кивнул: “Я почти… то есть пытаюсь.” Он не хотел звучать как человек, объясняющий, почему его лодка течёт, хотя он держит в руках тюбик с клеем и инструкцию на другом языке.
Во дворе у подъезда группа соседей стояла полукругом и светила фонариками в лица друг другу, как в детском клубе фотолюбителей. “Тебе надо повернуть голову”, — инструктировал высокий парень худому мужчине, “а тебе — накрутить светлее”, — кричала девушка, — “тёмная футболка мешает.” Кто-то уже распечатал памятку из форума: “Наиболее успешные селфи для ID делают утром у окна, лицом к северу.” На лавочке тихо плакал болезненный мальчик: у него сбивалась запись к стоматологу.
Вечером MAX прислал сообщение: “Мы обновились! Исправлены некоторые ошибки.” Илья усмехнулся. “Некоторые” — слово из тех, что ставят как заплатку на дыру, обводят красивым шрифтом и надеются, что никто не заметит. Он нажал. Приложение открывалось дольше, чем обычно, словно примеряя новый пиджак. “Чтобы завершить регистрацию, подтвердите устройство.” Камера снова включилась и попросила улыбку. Он улыбнулся. “Без улыбки, пожалуйста.” Он перестал. “Чуть теплее свет.” Он потянулся к лампе. “Слишком тёплый.” Он выключил лампу. “Слишком холодный.” Он хотел взять телефон и аккуратно положить его в коробку с гвоздями, подальше от глаз, как убирают вещь, которая приносит разочарование. Но взял себя в руки.
“Айда во двор”, — позвала жена. Там уже устроили коллективную верификацию: на стол поставили две настольные лампы, принесённые из разных квартир, натянули белую простыню в качестве фона, как в старых ателье. Люди фотографировали друг друга и спрашивали MAX, как им жить. Кто-то ругался вполголоса. Кто-то смирился.
Илья сел, положил телефон на штатив из стопки книг. Напротив — простыня и улыбка соседа, который подсказывал: “Плечи ровнее.” Он смотрел в чёрный глаз камеры, как в маленькую чёрную лунку, и пытался не думать. MAX ловил кадры. “Хорошо. Отлично. Ещё чуть-чуть.” В темноте двора пишущиеся пиксели стали похожи на светлячков. Потом телефон завибрировал. “Ваше фото не принято. Причина: приложение временно недоступно. Попробуйте позже.”
Соседка тихо ругнулась. Сосед развёл руками. Жена закрыла глаза и просто посидела. Илья вдруг понял, что пока они все пытались втиснуться в эту рамку, вокруг них происходила настоящая жизнь — запах мокрой травы после поливки, кошка, которая бесстрашно пересекла импровизированную студию, приглушённый смех подростков. MAX не видел этого. Он видел только шум, свет и тени. Он видел “подтвердите лицо”.
На третий день Илья решил пойти в МФЦ. Там было пусто, как в музейный понедельник. По коридору плыли светодиодные стрелки: “Подтверждение личности — в MAX. Консультант MAX — окно 3.” За окном сидела девушка с усталым терпением в глазах, как у врачей, которые объявляют диагнозы по протоколу. “У нас всё через приложение”, — сказала она таким голосом, словно раньше произносила “через эту дверь”. “А если не работает?” — спросил Илья. “Обновите. Перезагрузите. Смените фон. Мы — только помочь словом.”
Он вышел на улицу и увидел, как на крыше автобуса отражается солнце. Оно щурилось, как человек, которого заставили смотреть в камеру слишком долго. Он сел на лавку и открыл приложение по привычке. MAX уже ждал. “Готовы ещё раз?” Илья поднял телефон и, не разбирая эмоций, сделал снимок. “Отлично! Обрабатываем.” Полоса ползла на этот раз быстро, как будто кто-то снял тормоз. “Поздравляем! Ваш цифровой ID создан.” Он замер. Это было внезапно, как если бы после двух суток судорожных попыток яхта внезапно подняла парус и поплыла сама.
Через минуту пришло ещё одно уведомление: “Для повышения безопасности выполните дополнительную проверку.” Камера включилась снова. “Покажите ладонь. Поверните. Недостаточно света. Начните сначала.”
Илья положил телефон на колени и посмотрел на руки. Они немного дрожали. Рядом на лавке устроилась та самая пожилая женщина из магазина. Она осторожно спросила: “Молодой человек, а вам сделали этот… айди?” Илья улыбнулся так, как улыбаются, когда говорят правду, которую не хочется повторять: “Сделали, но всё ещё проверяют.” Она кивнула: “А у меня даже не начинают. Говорят, снимите очки. Я без очков ничего не вижу.”
Он взял её телефон, включил камеру, направил на её лицо. “Смотрите на меня”, — сказал он, как сказал бы это фотограф ста лет назад. Она посмотрела, и в её взгляде было больше доверия, чем в любом приложении. Он нажал кнопку. MAX подумал и отрезал: “Приложение временно недоступно.”
Они сидели на лавке, рядом — дети, мяч, собаке наконец-то разрешили побегать без поводка. Илья вдруг понял, что им, возможно, придётся учиться жить в режиме незаконченной настройки: с добрыми намерениями в интерфейсе и бесконечным “попробуйте позже” внизу экрана. Он открыл телефон, не для MAX, а чтобы просто сфотографировать двор — соседей с лампами, белую простыню, мальчика, который наконец-то рассмеялся, кошку на подоконнике.
Фотография получилась с первого раза. Илья улыбнулся. Потом вдохнул, нажал на иконку MAX и ещё раз попытался создать идеальное селфи для цифрового ID. Потому что завтра надо было записать ребёнка к стоматологу. Потому что жизнь не умеет ждать. Потому что город требовал подтверждения, а люди по привычке подтверждали друг друга.
