Крысы бегали между коробками, а она, выпускница режиссерского факультета, стояла перед Большим театром и пыталась продать куклу. Не для прихоти — для еды. Эта немецкая игрушка с меняющимися прическами была трофеем, победой в каком-то забытом конкурсе в детском интернате, где она работала.
Тогда, в промозглый день, Инга Оболдина могла бы пожать плечами и повернуть назад, к привычной жизни на Урале. Но она осталась. В этом, кажется, и кроется весь ее характер — упрямый, цепкий, умеющий видеть счастье даже сквозь призму голода.
Отказаться от всего и начать с нуля в тридцать лет — на такое решится не каждый. Особенно когда позади — диплом режиссера, преподавательская работа в родном вузе и стабильный брак.
Детство Инги нельзя было назвать типично «техническим», хотя оба родителя были инженерами. Семейный быт был насыщен творчеством: мать, рационализатор производства и замдиректора техникума, писала для домашних праздников целые пьесы, а родители вместе пели в хоре. Тетя будущей актрисы стояла у руля городского театра. Так что страсть к сцене росла и крепла в самой благодатной почве.
После школы был Челябинский институт культуры, режиссерский факультет. Именно там она встретила своего первого мужа и соратника — Гарольда Стрелкова. Они были похожи: одинаково горели театром, говорили на одном языке. Казалось, это и есть формула счастья: общее дело, общие цели. Но после той самой поездки в столицу и увиденного спектакля Чехова «Вишневый сад» внутри что-то безвозвратно перевернулось.
Она поняла: все, что было до этого, — лишь прелюдия. Ей нужно было учиться у лучших, играть на лучших сценах. И она, не колеблясь, сделала шаг в пустоту, вслед за мечтой, которая привела ее сначала в крошечную комнатку на Арбате, а потом и вовсе в бывшую гримерку на Каховке.
Инге стало тесно в рамках уже сложившейся жизни. Она хотела не преподавать теорию, а сама проживать истории на сцене. И в 1991 году, вопреки мольбам и страшным прогнозам родителей, пара отправилась в Москву.
Первый год столица испытывала их на прочность. ГИТИС не принял Ингу с первого раза. Денег катастрофически не хватало. Снятая комнатка в арбатской коммуналке скоро стала непозволительной роскошью — молодых супругов оттуда выселили. Казалось, все предостережения родителей сбываются. Но Оболдина обладала редким умением не падать духом и находить опору в самых неожиданных местах.
Она устроилась в школу-интернат для сирот, и эта работа стала не просто источником скромного заработка, а настоящим спасением. Ей выделили для проживания маленькую, бывшую гримерку прямо в здании. Это было ее царство, ее московская крепость.
«Золотое время, — вспоминает она те дни без тени горечи. — Я могла работать с детьми, еще и учиться. Никаких трудностей не замечала».
Ее решимость жила не только силой духа, но и простой житейской изобретательностью. Когда на еду не оставалось совсем ничего, в ход шло последнее.
Однажды в интернате за какой-то конкурс подарили роскошных немецких кукол с меняющимися прическами. Инга отнесла одну из них на вещевой рынок у Большого театра — мрачное, неприветливое место, где под ногами шныряли крысы. И там, среди коробок и старья, она торговалась, чтобы выменять игрушку если не на деньги, то хоть на какое-нибудь пальто или сапоги. Это был не позор, а авантюра. Еще одно доказательство себе: она справится, она выкрутится.
Вскоре удалось поступить на курс Петра Фоменко в ГИТИСе — это стало переломным моментом. Учеба у мастера давала невероятный заряд и смысл. А муж, Гарольд, тем временем основал в Москве собственный «СтрелкоVТеатр», где Инга и дебютировала в спектакле «Сахалинская жена». Они по-прежнему были командой, двумя альпинистами, связанными одной веревкой, покоряющими одну вершину.
Но пьеса под названием «Общая жизнь» имеет свой сюжет. Спустя почти 16 лет брак, больше похожий на яркий, насыщенный «туристический поход», тихо и мирно завершился. Не стало ни громких ссор, ни взаимных претензий.
«Мы поставили все спектакли, которые хотели, и пришли к финалу», — скажет позже Оболдина.
Как будто их союз был успешным творческим проектом, который просто исчерпал себя.
Ходили, конечно, слухи. Винили во всем возможный мимолетный роман или взаимное охлаждение. Но истинная причина, вероятно, была проще и сложнее одновременно: люди, идеально подошедшие друг другу для одного жизненного этапа, иногда расходятся на следующем. Они выполнили свою миссию — поддержали друг друга в самом трудном начале пути. А дальше каждый пошел своей дорогой.
И как часто бывает, новое счастье поджидало ее там, где не ждала. Им оказался не шумный режиссер или звездный актер, а коллега по цеху — тихий, глубокий Виталий Салтыков.
Их дружба, начавшаяся с творческого восхищения, переросла в любовь во время паломнической поездки в Иерусалим. И именно с ним, в 42 года, Инга Оболдина познает счастье материнства, родив дочь Клару. Этот союз, лишенный официальных штампов, оказался прочнее многих браков — потому что был построен на абсолютной свободе выбора и взаимном чувстве.
Ее профессиональный путь — это история не о внезапном взлете, а о методичном, талантливом восхождении. От эпизодов в сериалах конца 90-х до серьезных ролей у Балабанова («Мне не больно») и Лунгина («Дирижер»). От номинаций на «Нику» до главного приза «Кинотавра» за роль в драме «Жги!». Она никогда не гналась за гламуром, соглашаясь на «немодельные», сложные, порой некрасивые образы, если в них была правда.
Сегодня, в 57, она продолжает идти вперед: играет в театре и кино, но с особой страстью передает опыт молодым, руководя актерской мастерской.