Продолжая тему юбилейных чтений книг 1925 года, хочу познакомить вас с романом немецкой актрисы и сценаристки начала двадцатого века Теа фон Харбоу Метрополис. Если название многим из вас кажется знакомым, то вам не кажется. Она же написала и сценарий для одноименного немого фильма Фрица Ланга. Это удивительный фильм, который до сих пор, невзирая на то, что он черно-белый и немой, с рисованными от руки спецэффектами, смотрится великолепно, а его образы тревожат и вызывают сочувствие. Вершина немецкого экспрессионизма.
Я смотрела фильм ещё весной, в рамках моего марафона по фильмам из книги Делеза Кино, про которую я обязательно сделаю отдельную публикацию. И вот теперь с огромным интересом прочитала новеллизацию. Немногие их жалуют, однако, я, кажется, обнаружила один из самых ранних образчиков этого жанра. Для немых фильмов новеллизации в принципе кажутся чем-то естественным. Яркие образы Фрица Ланга стояли у меня перед глазами, когда я читала книгу, проникая при этом в глубину происходящего благодаря пространным монологам и диалогам. А мизансцены экспрессионистского фильма в вербальном описании были похожи на сюрреалистичный сон о будущем. Я не ожидала, что книга предложит мне какое-то новое качество, но, прочитав ее, я могу сказать, что это действительно литература, а не заметки на полях. Если сравнивать её с чем-то знакомым, то я бы, наверное, сравнила с произведениями Беляева, но более нагруженными различными культурными аллюзиями. Теа фон Харбоу активно использует в тексте цитаты и отсылки к образам всех мировых религий, пытаясь показать, что новое механистичное государство создало нечто вроде старых религий, только в стальных одеждах.
Метрополис это прекрасный город будущего, основанный на развитых технологиях и четком разделении людей по их отношению к этим технологиям (кто-то использует технологии, а кто-то используем ими). Конечно, это метафора современного фон Харбоу мира, как и нашего с вами. В этом смысле с 1925 года мало что изменилось. Писательница сравнивает Метрополис с новым Вавилоном. И на вершине новой Вавилонской башни руководит этим миром его создатель и мозг - Йох Фредерсен.
Весь город работает слаженно как часы, но энергией этого движения является не топливо, а энергия человеческого внимания и усилий. Жизнь тех людей, которые обслуживают машины. Фриц Ланг гениально показывает нам в нескольких кадрах тот текст, который Фредер, сын Йоха Фредерсена, бросает в качестве обвинения отцу: "Я шел через машинные залы, подобные святилищам. Все великие божества обитали в белых святилищах. Я видел Ваала и Молоха, Уицилопочтли и Дургу; одни являли неуемную общительность, другие пребывали в жутком одиночестве. Я видел колесницу Джаггернаута и башни молчания, кривой ятаган Мухаммада и кресты Голгофы. И все это сплошь машины, машины, машины; прикованные к постаментам, как божества к храмовым престолам... А рядом с богомашинами – рабы этих богомашин: люди, словно раздираемые меж машинной общительностью и машинным одиночеством."
"машина, у которой нет ни головы, ни мозга, этой напряженностью бдительности – вечной бдительности – знай высасывает из недвижимого черепа мозг своего стража, без устали высасывает до тех пор, пока на полом черепе не повисает некое существо – уже не человек, но еще не машина, опустошенное, порожнее, израсходованное. Сама же машина, поглотившая, пожравшая спинной и головной мозг человека, вылизавшая изнутри его череп длинным, мягким языком долгого, мягкого гула, сверкает своим бархатно-серебряным блеском, умащенная елеем, прекрасная и непогрешимая, – Ваал и Молох, Уицилопочтли и Дурга."
И отработанные люди спускаются в свой нижний город, чтобы проспать до утра и затем вернуться к своему служению.
Да, это утопия, утопия с точки зрения ее создателя. В ней все функционирует идеально, каждый на своем месте и выполняет свою функцию, сколько может. Но утопия может работать на самом деле тогда, когда самый последний человек полностью разделяет ее ценности. Поэтому Фредер бросает отцу обвинение в том, что все рабочие - словно его копии. Потому что в этой утопии они потеряли индивидуальность, она в принципе вредна. И так утопия лёгким движением превращается в антиутопию. Они всегда рядом. Из-за того, чем приходится пожертвовать ради прекрасного города на холме. Чем и кем.
В подземном городе есть всё-таки своя жизнь, не по регламенту. И свои пророки. Девушка Мария, поднявшаяся однажды в верхний мир, чтобы показать детям рабочих, как живут их "братья" из элиты, проповедует пришествие нового человека, который сможет связать воедино чаяния "мозга" и "рук".
Однако "мозг" в это время строит совсем другие планы. Люди кажутся ему слишком неэффективными, быстро выдыхаются. Он просит знакомого ученого построить ему искусственных людей, послушных и работающих без устали. Но учёный себе на уме. Он строит не просто робота, а копию умершей Хель, которую он когда-то любил (но она выбрала Йоха). У фон Харбоу столько пасхалок в тексте, что я могу, наверное, предположить, что это прямая отсылка к искусственной девушке ученого Спалланцани в Песочном человеке Гофмана. История сделала ещё один круг и от писателей-романтиков начала девятнадцатого столетия, воспевавших в своих произведениях страстную природу человека на фоне распространяющейся индустриализации, через весь реалистичный девятнадцатый век, вернулась к экспрессионистскому неолуддитскому протесту против мира, слишком техничного, чтобы в нем осталось место для человеческой индивидуальности.
Как всегда, я стараюсь сообщить вам об основных ингредиентах, а не рассказать всю историю, настойчиво призывая вас познакомиться с книгой и фильмом)
В качестве же напитка предлагаю сегодня коктейль Метрополитен, который отсылает как к названию книги и фильма, так и к тем катакомбам, в которых рабочие Метрополиса, подобно первым христианам, встречались, чтобы послушать проповеди Марии о мире и почувствовать, что они не одни.
Со льдом в шейкере нужно взболтать 37,5 мл ягодной водки, 22,5 мл трипл сек ликера, 30 мл клюквенного сока (у меня нашелся только морс), 15 мл сока лайма. Затем процедить в охлаждённый бокал шале, включить старый фильм и погрузиться в очередную историю противостояния человека и машины.