Пятница. Вечер. На улице мерзкая морось, ноябрьская слякоть.
Я стою в прихожей с двумя пакетами из «Пятерочки». Полиэтиленовые ручки врезались в пальцы, ладони красные. Артрит снова разыгрался к дождю — суставы крутит так, будто туда залили свинец.
Пакеты тяжелые. Картошка, курица (синяя, зато по акции), три батона, самое дешевое молоко.
Я смотрю вниз.
На полу — кроссовки сорок пятого размера. Грязные, в комьях глины. Сын Виталик пришел с улицы и даже не подумал вытереть ноги о коврик. Грязные следы ведут в глубь квартиры, прямо по чистому ламинату, который я драила вчера в час ночи.
Рядом валяются розовые кеды дочери. Один на боку, другой вообще у тумбочки.
Я делаю шаг. Спотыкаюсь о рюкзак, брошенный посреди коридора. Чуть не роняю яйца.
— Мам, ты?! — голос дочери Кристины доносится из ванной. Шум воды. — Ты порошок купила? Мне белую блузку стирать надо, я вечером в клуб! Только давай быстрее, я опаздываю!
Из комнаты сына слышен дикий вопль:
— Хили меня! Ну куда ты лезешь, рак! Да чтоб тебя...
Он играет. Ему двадцать пять лет. У него борода, плечи саженью, и он уже три года «ищет себя».
Я прохожу на кухню, переступая через грязные джинсы, которые кто-то (я знаю кто) бросил на стул.
В раковине — Эверест.
Тарелки с присохшим кетчупом, жирная сковорода, в которой жарили что-то пригоревшее, чашки с «узорами» из плесени от недопитого чая. На столе — крошки, пятна от газировки и пустая коробка из-под пиццы «Пепперони».
Они заказывали пиццу. Две большие, судя по коробке. Рублей на полторы тысячи.
Пока я на работе в обед давилась пустым супом из банки и пересчитывала мелочь на проезд.
Я ставлю пакеты на пол. Ноги гудят. Сажусь на табуретку, даже не раздеваясь. В плаще. Смотрю на эту гору посуды.
И вдруг понимаю: я не хочу есть. Я не хочу готовить эту синюю курицу. Я хочу просто лечь и умереть. Или исчезнуть.
На кухню заходит муж. Валера. Он в своей любимой растянутой майке-алкоголичке, почесывает живот. Телевизор в зале орет — там очередное политическое шоу.
— О, явилась. А чё жрать будем? — он заглядывает в пакеты. — Курица опять? Надежда, ну ё-моё. Там Виталик с друзьями сейчас подтянется, пивка попить. Ты бы картохи нажарила. С салом. И огурчики открой.
— Валер... — голос у меня тихий, сиплый. — У меня спина болит. И руки. Может, Виталик сам картошки почистит? Ему двадцать пять.
Валера смотрит на меня как на умалишенную. Искренне так удивляется.
— Ты чё, мать? Переработала? Пацан устал, он анкета рассылал весь день! Стресс у человека. Тебе жалко, что ли? Мы же семья! Женская доля такая — очаг хранить.
Семья.
Слово, от которого меня в последние дни начало тошнить.
...
Месяц назад была последняя капля. Точнее, я думала, что последняя, но оказалось — предпоследняя.
Я три года копила на санаторий. Тайком. Откладывала по тысяче, прятала наличку в старой книге «Домоводство». Мечтала: Кисловодск, массаж, нарзанные ванны, тишина. И ни одной грязной тарелки.
А три дня назад Виталик разбил бампер на своей подержанной «бэхе». Кредит за машину, кстати, плачу я. «Мам, ну мне для статуса надо, я ж на собеседования езжу».
Вчера Кристина (22 года, «бьюти-блогер» с сотней подписчиков, ни дня стажа) заявила, что ей нужен новый айфон. Потому что на старом «камера мылит» и контент не пилится.
Вечером они устроили семейный совет. Без меня. Точнее, меня просто поставили перед фактом.
Мы сидели на кухне. Виталик парил вейп. Жижа для этой дряни стоит как две пачки моих таблеток от давления.
— Мам, ну какой санаторий? — сказал сын, выпуская клуб дыма с запахом дыни мне в лицо. — Ты же видишь, ситуация критическая. Бампер надо делать срочно, я так ездить не могу.
— А мне телефон нужен для работы! — встряла Кристина. — Это инвестиция в будущее! Я раскручусь и тебе все отдам. Потом.
Я посмотрела на мужа.
— Валера?
Муж отвел глаза.
— Дело говорят, Надь. Ты ж мать. Потерпишь годик. На дачу съездишь, там воздух свежий, грядки прополешь — вот тебе и фитнес. А детям старт нужен.
И забрал деньги из книги. Мои пятьдесят тысяч. Мою жизнь.
...
Я сидела на табуретке и смотрела на коробку из-под пиццы.
Валера полез в пакет, достал курицу, брезгливо повертел.
— Слышь, а пива не взяла? Ну ты даешь, Надь. Пятница же. Я ж просил смской.
В этот момент во мне что-то щелкнуло. Не порвалось, не лопнуло. Просто тихо выключилось. Как рубильник в щитке. Свет погас. Эмоций не осталось.
Я встала. Медленно.
— Я сейчас, — сказала я. Голос был ровный, чужой. — В магазин схожу. Забыла.
— Давай бегом, — буркнул муж, уже теряя ко мне интерес. — Пацаны скоро придут, давай шустрее со сковородкой.
Я вышла в коридор.
Кроссовки сына так и валялись посреди дороги. Я наступила прямо на них, с наслаждением вдавливая грязную подошву в дорогой нубук.
Взяла свою сумку. Проверила: паспорт на месте. Зарплатная карта, на которую вчера упал аванс, на месте.
Надела плащ.
— Мам, ну где порошок?! — крикнула Кристина из ванной. — Я в чем пойду?!
— В жопе, — тихо ответила я.
И вышла из квартиры.
Вдохнула сырой, холодный воздух. Он показался мне сладким.
Дошла до банкомата. Руки не дрожали. Сняла все, что было. Сняла деньги с кредитки, которую берегла «на черный день». Черный день настал. Но не для меня.
Вызвала такси.
— Куда едем?
— На вокзал.
...
Я сняла комнату у бабульки в пригороде, в сорока километрах от города. Крошечная комнатка с ковром на стене, пахнет валерьянкой и старыми книгами. Но там было тихо.
Я выключила звук на телефоне, но экран загорался каждые три секунды.
Двадцать пропущенных от «Любимый муж».
Пятнадцать от «Сыночка».
Десять от «Доченьки».
Сообщения шли волнами.
Сначала требовательные:
«Мам, ты где? Картошка сама себя не почистит!»
«Ты порошок купила или нет?»
Потом недоуменные:
«Надь, ты че, обиделась? Ну ладно, мы сами пельмени сварили. Возвращайся».
Потом панические:
«Мать, ты офонарела? У Виталика гости, а жрать нечего!»
«Папа не может найти свои носки!»
«Интернет отключили! Ты забыла оплатить! Срочно кинь денег!»
Я читала это как увлекательный роман. Сидела на чужой кухне, пила чай с сушками (сама купила, сама съем) и улыбалась.
Потом написала одно сообщение. В общий чат «Семья ❤️».
«Дорогие мои. Детство кончилось. Аттракцион невиданной щедрость закрыт. Кормушка захлопнулась.Обед, в ресторане, деньги, на работе. Я уволилась с должности "мать и жена". Заявление на разрыв брака подам через Госуслуги. Квартиру будем делить и разменивать. Выживайте сами. Целую, Надежда».
И заблокировала всех троих.
...
Прошло три месяца.
Я не вернулась. Я живу в пансионате под Тулой. Устроилась сюда администратором с проживанием. Зарплата небольшая, но мне хватает. Форму выдали, кормят три раза в день. Вкусно. Не я готовлю.
Здесь сосны. Белки. Тишина.
Иногда мне звонит соседка, тетя Маша. Мой шпион в тылу врага. Рассказывает новости, захлебываясь от восторга.
Дома у них — филиал ада.
Валера похудел на десять килограмм и стал похож на побитую собаку. Пытался заставить Кристину сварить борщ — она устроила истерику, вылила воду на пол и испортила ламинат.
Виталик пошел работать. Кем бы вы думали? Курьером в доставку еды. Теперь он бегает с желтым коробом за спиной по двенадцать часов. Узнал, почем фунт лиха. Приходит злой, орет на отца, что тот «неудачник».
Бампер на машине он так и не починил. вдобавок, ему нечем платить кредит, и банк начал звонить. А звонить-то мне они не могут — номер я сменила. Звонят Виталику.
Квартира заросла грязью. Коммуналку не платили три месяца, им вырубили свет. Теперь сидят при свечах. Романтика.
Вчера я разблокировала Валеру на минуту. Пришло одно сообщение:
«Надюша, прости нас. Мы все поняли. Мы без тебя погибаем. Кристина плачет, Виталик молчит. Я курить бросил. Вернись, Христа ради».
Я прочитала. Отпила кофе. Посмотрела, как за окном падает пушистый снег.
Погибаете?
Ну что ж. Эволюция — штука жестокая. Выживает сильнейший. А паразиты без носителя дохнут.
Я удалила сообщение.
У меня через полчаса сеанс в соляной пещере. А вечером — танцы в доме культуры. Меня пригласил Петр Иванович, наш завхоз, полковник в отставке. Импозантный мужчина, всегда выбрит, пахнет одеколоном.
И главное — он вчера сам починил кран у меня в душевой. И сам приготовил плов.
Кажется, я только начинаю жить. В пятьдесят лет жизнь, оказывается, есть.
А твоё мнение:? Я предала родных детей, бросив их на произвол судьбы? Или паразитов лечат только ледяным холодом и голодом?