10 самых кассовых советских фильмов:
№ 1.
Пираты XX века. СССР, 1979. Режиссёр Борис Дуров. Сценаристы: Борис Дуров, Станислав Говорухин. Актёры: Николай Ерёменко, Петр Вельяминов, Талгат Нигматулин и др. Премьера: 14.07.1980. 87,6 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Борис Дуров (1937–2007) – режиссер самого кассового советского фильма «Пираты XX века» – порадовал зрителей и еще несколькими хитами. Всего на его счету 16 полнометражных игровых фильмов, три из которых («Пираты XX века», «Не могу сказать «Прощай», «Повесть о чекисте») вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент.
В фильме Бориса Дурова «Пираты ХХ века» довольно умело используются наиболее выигрышные элементы зрелищных жанров. Действие картины построено на довольно быстрой смене непродолжительных (дабы не наскучить зрителям) эпизодов. Плюс сенсационная информативность: мозаика событий разворачивается в экзотических местах, на экране показан жестоким мир Зла (торговцы наркотиками, профессиональные убийцы, бандиты и пр.), которому противостоит главный герой — почти волшебный, сказочный персонаж. Он красив, силен, обаятелен, из всех сверхъестественных ситуаций выходит целым и невредимым.
Кроме того, многие эпизоды активно затрагивают человеческие эмоции и инстинкты (чувство страха, например).
Это один из первых отечественных фильмов, снятый по проверенным западным кинорецептам. Здесь довольно четко вычислены «среднеарифметические» компоненты боевика: драки, перестрелки, погони, красотки, тревожная музыка, бьющие через край переживания персонажей, минимум диалогов, максимум физических действий и другие атрибуты «дина-фильмов», о которых хорошо написал Р. Корлисс, убежденный, что ленты современной массовой культуры можно, скорее, назвать динамичными, чем остросюжетными.
Ударные сцены картины (нападение пиратов на мирное судно, подводные съемки) сделаны уверенно, технически вполне профессионально. Если бы режиссеру удалось выдержать в таком ключе всю картину!
Но и без этого фильм стал самым кассовым за всю историю советского кино (87,6 миллионов зрителей за первый год демонстрации). А Николай Еременко, исполнивший главную героическую роль, на долгие годы превратился в кумира молодежи и подростков.
Советские кинокритики встретили «Пиратов XX века» в целом негативно, признавая, конечно, их неслыханный кассовый успех.
Владимир Ишимов в журнале «Искусство кино» сначала отметил причины успеха фильма: «Если говорить о приключениях, то действительно получилась лента с профессионально выстроенным лихим сюжетом, изобилующая острыми ситуациями и внезапными фабульными завихрениями… А когда садист Салех … отдавал красавицу–библиотекаршу Айну совсем уж звероподобному маньяку Хаади со словами: «Ты ведь была пай–девочкой? Сейчас мы это проверим», – зал замирал. Неужто покажут? Разве не зрелище? Вне сомнений. Приключения? Конечно» (Ишимов, 1981: 73–74).
Затем кинокритик упрекнул «Пиратов…» в устаревшей, по его мнению, стереотипности сюжета: «Всё в ней – по стародавнему канону, всё – плод не свободной творческой выдумки, а внимательного изучения расхожих образцов» (Ишимов, 1981: 76).
И, наконец, в конце статьи последовал главный этический упрек в адрес создателей «Пиратов XX века»: «Наши моряки, как и пираты, убивают легко, словно бы шутя–играя, без всяких эмоций и рефлексий. Будто всю предыдущую жизнь они только и делали, что убивали. … А убийства так эффектны и опять же красивы, что надо, нельзя не спросить себя: а нравственно ли преподносить юным зрителям, заворожено впивающимся в экран, такие вот острые ощущения?» (Ишимов, 1981: 80–81).
Сегодня, когда российские зрители посмотрели сотни гонконгских и голливудских боевиков (в том числе и пиратско–морской тематики) «Пираты XX века», конечно же, не поражают воображение…
Киновед Александр Федоров
№ 2.
Москва слезам не верит. СССР, 1979. Режиссер Владимир Меньшов. Сценарист Валентин Черных. Актеры: Вера Алентова, Алексей Баталов, Ирина Муравьева, Раиса Рязанова, Александр Фатюшин, Юрий Васильев, Наталья Вавилова, Олег Табаков, Евгения Ханаева и др. Премьера: 11.02.1980. 84,5 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Владимир Меньшов (1939-2021) поставил пять полнометражных игровых фильмов, три из которых («Москва слезам не верит», «Любовь и голуби», «Розыгрыш») вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент.
«Александра, Александра...» — звучит с экрана рефрен незатейливой и простодушной песни, и мы переносимся в Москву 1958 года, ту самую, которая «слезам не верит». Проходим вместе с героями картины по вечерним улицам столицы, мимо задорно выкрикивающего стихи поэта, мимо кажущихся ныне старомодными витрин магазинов, мимо кинотеатра с заманчивой афишей «Неделя французских фильмов», где рядом с тогдашними знаменитостями затесался молодой, но, как говорится, подающий надежды актер И. Смоктуновский. Входим в рабочее общежитие, отдыхающее после напряженной трудовой смены. Крутятся под иголками патефонов пластинки Робертино Лоретти н Эдиты Пьехи. «Я дежурный по апрелю», — поют где-то под гитару шлягер Булата Окуджавы.
Буквально с первых же минут создатели фильма «Москва слезам не верит» погружают нас в мир воспоминаний. Поколение сорокалетних вспоминает свою молодость.
Фабула первой серии фильма проста. Три подруги живут в рабочем общежитии. Для «пробивной» Людмилы жизнь представляется «большой лотереей», в которой нужно обязательно вытащить выигрышный билет — материально обеспеченного мужа: дипломата, «внешнеторговца», кандидата наук. Еще недавно героиня с такими стремлениями рассматривалась в нашем кинематографе как явление сугубо отрицательное, одним словом — мещанское. Однако артистка Ирина Муравьева видит Людмилу иной. Не страсть к «вещизму», а искренний азарт игрока. Добившись намеченной цели (муж — звезда советского хоккея), она вскоре понимает, что, наверное, есть на свете нечто большее, нежели материальное благополучие.
Антонина (Р. Рязанова) — совсем другая. Крестьянская основательность, спокойный мягкий характер. Она не гонится за счастьем — оно само приходит к ней, когда наступает срок.
А меж этих двух полюсов — судьба третьей подруги — Катерины (В. Алентова). Честная по натуре, она поддается на уговоры Людмилы «сыграть роль» дочери знаменитого профессора Тихомирова. Финал истории печален, а также не нов — Катя остается одна с ребенком на руках. А возмущенный «обманом» соискатель руки «профессорской дочки» (Ю. Васильев) гордо удаляется под строгое, но заботливое материнское крылышко...
Знакомая ситуация, верно? Нечто подобное мы видели, например, в недавнем «Школьном вальсе» Но, несколько забегая вперед, скажем, что и здесь характер «соблазнителя» — телеоператора Родиона далек от привычного киноштампа негодяя и подлеца. Юрий Васильев играет человека сложного, несомненно, умного, умеющего трезво оценить и осудить собственную низость. И когда через 20 лет он вновь сталкивается с Екатериной, опустошенный, подавленный, ему нельзя не поверить.
Во второй серии мы встречаемся с главной героиней картины уже в конце семидесятых. Ей сорок лет. Она директор крупного химкомбината. Комфортабельная квартира, новенькая «Лада». Интеллигентный любовник. И... одиночество.
А как же «Александра, Александра...»? Конечно, первые десять—пятнадцать лет дочь, как и каждый ребенок, не давал Катерине «соскучиться». Но теперь Александре (ее роль играет Н. Вавилова, знакомая зрителям по предыдущей работе В. Меньшова «Розыгрыш») двадцать лет, и у нее своя, «взрослая» жизнь.
Но все же — верьте судьбе! Как раз в то самое время, когда напористая заведующая клубом «Для тех, кому за 30» (неподражаемая Лия Ахеджакова) предлагает Екатерине «блат» — знакомство с «ответственным работником главка», появляется Гоша, «мастер—золотые руки», слесарь высшего разряда, человек, у которого «практически нет недостатков».
Давно уже не попадалась Алексею Баталову столь яркая, интересная роль. Мужественность, смелость, незаурядный ум, подлинная интеллигентность при чуть эксцентричном поведении — Гоша «подкупает» нас сразу и бесповоротно.
Отношения Катерины и Гоши складываются как нельзя лучше. Но — ирония судьбы! — их омрачает, если так можно выразиться, «антиобман»: Катерина невольно скрыла от Гоши свою «директорскую» сущность. Отсюда и новая спираль сюжета…
Светлое, оптимистичное настроение картины В. Меньшова, которую формально, да и по существу можно отнести к жанру мелодрамы, наверняка сохранилось бы при любом финале. «Печаль моя светла...» — такой эпиграф, вероятно, идеально подошел бы к фильму. И мы верим в судьбу Екатерины Тихомировой. Не зря же банальная, но верная пословица говорит о том, что счастье обязательно приходит к тому, кто его достоин.
И в этом — еще одна и, может быть, главная особенность фильма. Используя, на первый взгляд, приевшиеся ситуации, знакомые драматургические ходы, авторы всякий раз открывают нам новизну старых истин, создают непростые и незаурядные характеры, касаются серьезных (и, кстати говоря, не так уж часто встречающихся на экране) проблем и ситуаций.
Другое достоинство картины — четкая ориентация на зрителя. Не заигрывание, не усложненность изобразительного ряда, а откровенный, серьезный разговор. И это очень важно, так как при современном избытке информации, и киноинформации в том числе, на хороший фильм попасть порой так же трудно, как выиграть в лотерею. А чтобы у картины была счастливая судьба — долгая экранная жизнь — нужно вложить в работу не только талант, но и душу.
Бесспорно, Валентин Черных и Владимир Меньшов своим фильмом попали, что называется, «в точку» самых сокровенных зрительских желаний. Отсюда и феноменальный кассовый успех картины (свыше 84 миллионов зрителей только за первый год демонстрации), госпремия и «Оскар»...
В самом деле, режиссер «Меньшов … так уважительно и легко упивался «мелкотемьем», так уверенно плевал на все достижения авторского кино последних десятилетий, что законный его успех казался (советским интеллектуалам – А.Ф.) ошибкой и несправедливостью. Вроде украл что–то, что на поверхности лежит: подойди да возьми, а всем неудобно. И сразу тебе «Оскар» на блюдечке и безбрежная любовь млн.» (Горелов, 2018).
Однако тогдашний журнал «Искусство кино» все–таки опубликовал положительную рецензию на «Москву…», подчеркнув, что «всем своим звучанием, системой образов, перипетиями сюжета рассказанная с экрана история активно и открыто апеллирует именно к … вере в торжество справедливости, содействует ее укреплению. В этом пафос фильма. Нравственный урок, который несет в себе картина «Москва слезам не верит», далек от скучного дидактизма или прямолинейной назидательности, действие фильма развивается увлекательно, тая в себе немало неожиданных, парадоксальных ситуаций и поворотов» (Бауман, 1980: 44).
Само собой, единственный в те годы толстый журнал о кино не мог себе позволить «пропустить» фильм В. Черныха и В. Меньшова уж совсем без замечаний. Поэтому кинокритик Елена Бауман (1932–2017) отметила, что в «Москве…» «колоритность предшествующих деталей здесь зачастую сменяется неразборчивой пестротой, их выбор теряет свою точность, и тогда начинает казаться, что вкус порой изменяет авторам, а экран становится слащавым, к счастью – не надолго» (Бауман, 1980: 47).
Вместе с тем, итоговый позитивный вердикт Е. Бауман был подогнан под требования компартии и соцреализма: «Каковы бы ни были частные просчеты картины, она – подчеркнем это еще раз и со всей определенностью – одерживает убедительную победу в главном: в отображении процессов жизни нашего общества, в создании образа современного героя. … За образами героев мы видим типичные слои нашего общества, видим сегодняшний рабочий класс, богатый духовный мир советского человека, его лучшие качества – принципиальность, честность, глубину чувств» (Бауман, 1980: 47).
Российский кинокритик Евгений Нефёдов полагает, что «отчасти триумф объясняется редкостным пониманием Владимиром Меньшовым запросов, подспудно предъявляемых теми, кто вечером трудного дня выбирается на культурное мероприятие – в кинотеатр. Хочется, если угодно, высоких чувств и возможности сопереживать героям… Местами режиссёр, что называется, ходит по лезвию бритвы, рискуя навлечь на себя гнев блюстителей (и блюстительниц) общественной морали пикантными … кадрами. Главное же, лента отличается известной универсальностью темы, отнюдь не показавшейся чуждой (совсем наоборот!) заокеанским «киноакадемикам». Другое дело, что рассказ о поиске тремя подругами вечного женского счастья, приобретает весьма, скажем так, специфическое звучание в конкретных исторических и социальных условиях. Меньшов и кинодраматург Валентин Черных подошли к воссозданию атмосферы недавнего прошлого (минуло всего двадцать лет, а кажется – целая вечность!) с изрядной долей иронии, с элементами, по существу, постмодернистской эстетики» (Нефёдов, 2014).
Киновед Мила Федорова выдвигает парадоксальную версию одной из причин популярности мелодрамы «Москва слезам не верит»: «Не потому ли фильм моментально покорил российских зрителей, что посреди зарегулированной советской действительности им представили яркий карнавал, вместо идеологической нагрузки — предложили апологию вранья? Все герои врут самозабвенно — за исключением пары Тося — Николай. … Учитывая, что главный конфликт фильма — социальный, можно высказать предположение: не связан ли этот бурный поток вранья, обманутых ожиданий с общим ощущением — авторским и зрительским — социально–исторической ситуации того времени, когда фильм был снят?» (Федорова, 2012).
Что же, так или иначе, но «Москва слезам не верит» и сегодня остается одним из самых востребованных и любимых зрителями фильмов.
Киновед Александр Федоров
№ 3.
Бриллиантовая рука. СССР, 1968. Режиссёр Леонид Гайдай. Сценаристы: Морис Слободской, Яков Костюковский и Леонид Гайдай. Оператор Игорь Черных. Актеры: Юрий Никулин, Андрей Миронов, Нина Гребешкова, Анатолий Папанов, Станислав Чекан, Нонна Мордюкова, Светлана Светличная и др. Премьера: 28.04.1969. 76,7 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссёр Леонид Гайдай (1923–1993) поставил 17 игровых полнометражных фильмов, 11 из которых ("Бриллиантовая рука", "Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика", "Операция "Ы" и другие приключения Шурика", "Иван Васильевич меняет профессию", "Спортлото–82", "Не может быть!", "Двенадцать стульев", "За спичками", "Совершенно серьёзно" (альманах, режиссеры других новелл – Э. Рязанов, Н. Трахтенберг, Э. Змойро, В. Семаков), "Деловые люди", "Опасно для жизни!") вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент.
Сегодня пародийная комедия Леонида Гайдая «Бриллиантовая рука» – бесспорная классика кинематографа. Однако после триумфального выхода этого фильма на экраны (76,7 млн. зрителей за первый год демонстрации и итоговое третье место в списке самых кассовых советских фильмов) «на режиссера начала нападать критика, упрекая мастера в отсутствии глубоких общественных проблем» (Волков, Милосердова, 2010: 111).
Вот типичный пример такого рода критики с позиций «социалистического реализма»: «смысла маловато в этой безудержно веселой кинокомедии «Бриллиантовая рука». Зато есть трюки. Много–много старых–престарых трюков, рассчитанных на зрителей не очень высокого интеллектуального уровня. О ком фильм? О контрабандистах? Но они выглядят в комедии столь убогими и примитивными, что их и в расчет–то можно не принимать. Об отечественных прожигателях и прожигательницах жизни? Но они словно сошли с карикатур пятнадцатилетней давности. Фильм о необычайных приключениях скромного бухгалтера Семен Семеныча… состоялся бы, если б положительным героям фильма противостояли выразительные отрицательные персонажи, если б их столкновение привлекало наше внимание к каким–то нравственным конфликтам времени, если б мы увидели в комедии современного злодея, в каком–то новом, ранее нами не замеченном обличии. «Бриллиантовая рука» не только не открыла ничего нового, она и прежние–то наши недостатки так добродушно изобразила…» (Молодой коммунар, 1969).
Однако далеко не все кинокритики тех времен отнеслись к «Бриллиантовой руке» столь негативно. Восторженную рецензию об этом фильме написал, например, Д. Писаревский, утверждая, что «задуманный в «Бриллиантовой руке» эксперимент синтеза жанров удался. Цветной и широкоэкранный «кинороман в двух частях из жизни контрабандистов с прологом и эпилогом» получился остросюжетным и занимательным, смешным и ироничным. … фильм поставлен весело, озорно, в стремительном темпе. Он буквально ошеломляет каскадом сюжетных неожиданностей, комедийных трюков, остроумных реплик» (Писаревский, 1970: 58).
Кроме того, пародийность «Бриллиантовой руки» во многом направлена на шпионские ленты и «бондиану»…
А Е. Нефёдов, на мой взгляд, не без оснований утверждает, что «Бриллиантовая рука» помогала многомиллионной аудитории, смеясь до упаду, избавиться «от наследия прошлого, от бесчисленных комплексов, в каковых подчас стыдились признаться даже себе. Будь то подспудная тяга к запрещённой эротике (Светличная в облике «невиноватой» соблазнительницы достойна звания «народного секс–символа»!), боязнь мест не столь отдалённых или «проклятие» огромного Острова невезения, населённого людьми–дикарями, вроде бы и не бездельниками; по–своему гениальная песня на музыку Зацепина и слова Дербенева, как и анархистское, по–русски разудалое сочинение «Про зайцев», без труда прочитывается в иносказательном ключе» (Нефёдов, 2006).
Хорошо известно, что фантастически популярная в СССР и нынешней России «Бриллиантовая рука» оказалась «крепким орешком» для восприятия иностранцев. Это точно подмечает Д. Горелов: «Давно замечено, что Гайдай способен обрадовать только соотечественника. Поди, объясни чужому, что такое «хам дураля», «оттуда», «уж лучше вы к нам» или «шоб ты жил на одну зарплату». Фразу «руссо туристо — облико морале» невозможно не только объяснить, но и внятно перевести. Сама же история твердого обывателя, стойко перенесшего искушение желтым дьяволом, кока–колой и перламутровыми пуговицами, согнутого, но не сломленного зеленым змием, была абсолютно международной… Феноменально насмотренный, чуткий до массовых фобий развитого человечества Гайдай счел возможным приспособить сюжет «в гостях у сказки» к герметичному советскому обществу» (Горелов, 2018).
В итоге, войдя своими крылатыми фразами в советскую и российскую жизнь, как поистине ироничная энциклопедия советской жизни, «Бриллиантовая рука» навсегда осталась в «золотой коллекции» нашего кино…
Киновед Александр Федоров
№ 4
Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика. СССР, 1966. Режиссёр Леонид Гайдай. Сценаристы Леонид Гайдай, Яков Костюковский, Морис Слободской. Актёры: Александр Демьяненко, Наталья Варлей, Руслан Ахметов, Юрий Никулин, Георгий Вицин, Евгений Моргунов, Владимир Этуш, Фрунзик Мкртчян, Нина Гребешков, Михаил Глузский и др. Премьера: 1.04.1967. 76,7 млн. зрителей за первый год демонстрации (по другим данным – 76,5 млн. зрителей).
Режиссёр Леонид Гайдай (1923–1993) поставил 17 игровых полнометражных фильмов, 11 из которых ("Бриллиантовая рука", "Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика", "Операция "Ы" и другие приключения Шурика", "Иван Васильевич меняет профессию", "Спортлото–82", "Не может быть!", "Двенадцать стульев", "За спичками", "Совершенно серьёзно" (альманах, режиссеры других новелл – Э. Рязанов, Н. Трахтенберг, Э. Змойро, В. Семаков), "Деловые люди", "Опасно для жизни!") вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент.
«Кавказской пленнице» Леонида Гайдая сопутствовал феноменальный успех: эту комедию только за первый год демонстрации посмотрело 76,5 млн. зрителей (четвертое место по популярности среди всех советских фильмов), сотни млн. человек посмотрела ее в последующие десятилетия…
Эта эксцентрическая комедия была очень тепло встречена советской кинокритикой.
Например, Михаил Кузнецов (1914–1980) хвалил ее в тогдашнем самом массовом киноиздании – «Советском экране», правда, пожурив при этом Александра Демьяненко за то, что тот «мало прибавил» со времён выхода «Операции „Ы“» (Кузнецов, 1967).
Одобрительной рецензии удостоилась «Кавказская пленница» и в толстом журнале «Искусство кино», хотя киновед Марк Зак (1929–2011) и добавил туда капельку дегтя: «Фильму повезло – и по справедливости – у зрителей и критиков. Иные рецензии напоминали тосты, восклицательные знаки, сталкивались, как бокалы… Чувство юмора должно предохранить авторов от излишних похвал» (Зак, 1967: 85).
Сегодня «по количеству фраз, ставших крылатыми, «Кавказская пленница» может соперничать разве что с «Бриллиантовой рукой» – следующим хитом от Леонида Гайдая. «Птичку жалко», «Если б я был султан», «Шляпу сними», «Комсомолка, спортсменка и, наконец, просто красавица!», «Между прочим, в соседнем районе жених украл члена партии!» Они вошли в наш обиход, а между тем авторам сценария приходилось биться и за них, и за персонажей, и за многие сюжетные коллизии» (Михайлова, 2012).
Подумайте сами: по сюжету фильма видный районный начальник, член КПСС товарищ Саахов (блистательная роль Владимира Этуша!) не только крадет невесту–комсомолку, но еще и насильно отправляет в «психушку» инакомыслящего столичного студента Шурика!
Представьте себе на минутку, что эта же фабула попадает в руки голливудских пропагандистов эпохи «холодной войны» и решается в жанре обличительной драмы!
Но Гайдай свой фильм снимал не в Голливуде, и «испытания, выпадающие на долю совестливого, сообразительного и отзывчивого молодого интеллигента, по–настоящему забавны, построены, разумеется, на искромётных гэгах и ситуациях, близких к анекдотическому абсурду: от «общения» Эдика со своим грузовиком до посещения психиатрической лечебницы» (Нефёдов, 2006).
Можно согласиться с тем, что «до сих пор не до конца преодолен стереотип восприятия фильмов Гайдая как набора, прежде всего эксцентрических приемов и трюков, рассчитанных на «здоровый смех» не очень взыскательной публики. Но это не так. В комедиях Гайдая, отвечавших народному пониманию юмора, зритель улавливал и более серьезный, горько–иронический смысл» (Волков, Милосердова, 2010: 111). Внимательный зритель видел, что «в «Кавказской пленнице» Л. Гайдая карнавальному праздничному осмеянию подвергаются черты системы, которые (как предполагается) уходят в прошлое; главный герой же в различных формах несет подчеркнуто детское эксцентрическое начало» (Марголит, 2012: 446).
При этом теперь, в нескованные цензурой времена можно сказать и о том, что у Леонида Гайдая «игра часто велась на грани фола: в "Кавказской пленнице" героиня Натальи Варлей танцевала буржуазный танец твист, чуждый советской культуре, бегала в колготках и мужской рубашке — верх провокационного эротизма! … А Гайдаю похожие вольности сходили с рук. В "Бриллиантовой руке" и вовсе была сцена стриптиза, прелесть которой, кстати, вовсе не в обнажении, а в реплике "Не виноватая я!", позаимствованной из "Воскресения" Льва Толстого. Таким образом, режиссер расширял аудиторию, способную получать удовольствие от его юмора,— неподготовленный зритель не замечал постмодернизма, а придирчивые интеллектуалы могли наслаждаться индивидуальным подходом. Многие коллеги считали Гайдая мастером "коммерческого" и народного, а не "высокого" искусства. А его чувство комического всякий раз оказывалось гораздо более сложным, чем принято думать» (Москвитин, 2013).
Да, как и «Бриллиантовая рука», «Кавказская пленница» относится к вершинам творчества великого комедиографа Леонида Гайдая. Споры кинокритиков остаются в прошлом, шедеврам Гайдая принадлежит настоящее и будущее…
Киновед Александр Федоров
№ 5
Свадьба в Малиновке. СССР, 1967. Режиссер Андрей Тутышкин. Сценарист Леонид Юхвид (по мотивам оперетты Бориса Александрова). Актеры: Владимир Самойлов, Людмила Алфимова, Валентина Николаенко, Гелий Сысоев, Евгений Лебедев, Зоя Фёдорова, Михаил Пуговкин, Николай Сличенко, Андрей Абрикосов, Григорий Абрикосов, Михаил Водяной, Тамара Носова, Алексей Смирнов и др. Премьера: 25.09.1967. 74,6 млн. зрителей за первый год демонстрации в кинотеатрах.
Режиссер Андрей Тутышкин (1910–1971) поставил семь полнометражных игровых фильмов развлекательных жанров, четыре из которых («Свадьба в Малиновке», «К черному морю», «Мы с вами где–то встречались», «Шельменко-денщик) вошли в тысячу самых популярных советских фильмов.
Кинооперетта «Свадьба в Малиновке» (1967) стала настоящим хитом проката, обогнав даже «Операцию «Ы» и «Человека–амфибию»: 74,6 млн. зрителей за первый год демонстрации в кинотеатрах и пятое место по популярности среди всех советских фильмов.
Понять причину этой супер–популярности не так просто. В советские времена ее принято было объяснять легким комедийным жанром, веселой музыкой и яркой актерской игрой.
Российский кинокритик Денис Горелов в качестве основной причины успеха «Свадьбы в Малиновке» подчеркивал своего рода следование авторов фильма «гоголевским заветам» (Горелов, 2018).
Соглашусь с Д. Гореловым в том, что, вопреки многим скучным и назидательным, идеологически выдержанным советским драмам о гражданской войне, оперетта Б. Александрова, положенная в основу сценария «Свадьба в Малиновке», давала «оперативный простор для хороводов с монистами, танго со слезой, бой–черевичек и красного гопака с шашкой. Яшка с Попандопуло сыплют народными присловьями «чтоб душа сначала развернулась, а потом и обратно завернулась», «бац–бац — и мимо», «скидовай сапоги, власть переменилась», «что ты молчишь, как рыба об лед», «оторву голову и скажу, что так и было» плюс бессмертное «гадский папа». Сабли искры высекают, кони пляшут, попы бражничают, шуты паясничают…» (Горелов, 2018).
К этому списку можно еще добавить «ушедшие в народ» фразы Попандопуло (в колоритнейшем «одесском» исполнении Михаила Водяного): «И шо я в тебя такой влюбленный?» (в 1967 году еще никому в голову не приходило упрекнуть ее в «голубизне») и «Это тебе, это мне, это опять тебе, это обратно тебе, это всё время тебе!».
Да, гражданская война в «Свадьбе в Малиновке», по сути, была превращена в задорный балаган, наполненный фольклорными комедийными и мелодраматическими мотивами. Но советская цензура была очень избирательной и порой непредсказуемой. Решенная в гротескно–комедийном жанре «Интервенция» (1967) Геннадия Полоки была отправлена на полку, а «народная оперетта» «Свадьба в Малиновке» – в триумфальное шествие по экранам городских и сельских кинотеатров.
Киновед Александр Федоров
№ 6
Экипаж. СССР, 1979. Режиссёр Александр Митта. Сценаристы: Юлий Дунский, Валерий Фрид, Александр Митта, Борис Уриновский. Актёры: Георгий Жженов, Анатолий Васильев, Леонид Филатов, Александра Яковлева, Ирина Акулова, Екатерина Васильева, Комаки Курихара и др. Премьера: 12.05.1980. 71,1 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Александр Митта (1933-2025) поставил 15 полнометражных игровых фильмов, пять из которых («Экипаж», «Сказ про то, как царь Петр арапа женил», «Москва, любовь моя», «Друг мой, Колька!», «Точка, точка, запятая…») вошли в тысячу самых кассовых советских фильмов.
Только за первый год демонстрации «Экипаж» (1980), удачно синтезировавший жанры фильма–катастрофы и мелодрамы, посмотрел 71 миллион зрителей (шестое место в списке самых кассовых советских фильмов).
Вот как сам Александр Митта объясняет причины успеха этого своего главного хита: «Успех «Экипажа» — это успех сказки: три богатыря, ковер–самолет и дракон. «Экипаж» живет долго благодаря именно этому, а вовсе не потому, что там показаны какие–то глупости по поводу аварии самолета. Никакого отношения к реальности она просто не имела — при подобной аварии, которую потерпел самолет, он должен был через секунду взорваться и тут же рухнуть на землю. А он летел, и никто из зрителей на это не обращал внимания. Им важна была борьба героев за свою жизнь, они хотели вместе с ними отчаиваться и надеяться. Вот что главное» (Митта, 2002).
В 1980 году ещё далекий от прозападного либерализма кинокритик Андрей Плахов, размышляя над причинами успеха этой зрелищной ленты, писал, что «Экипаж» – это «героико–приключенческий фильм. Он открыто противостоит тем западным лентам, где живописуется тотальный страх, разобщенность людей в пору бедствий, утверждается слабость и низость человеческой натуры. Но он спорит и с моделью героя–супермена, с вульгарным неоромантизмом «бондовского» толка» (Плахов, 1980: 75).
Признав такого рода достоинства фильма, А. Плахов тут же его и пожурил, упирая на высокие нравственные и идейные нормы советского общества: «Увлекательность действия порой все же граничит с самоцельной развлекательностью. Масштабность съемок – с рассчитанной гигантоманией. … нет–нет да проскальзывает привкус пошловатой «клубнички». … Как показал опыт, ни жанрово–тематические признаки, ни акцент на зрелищность сами по себе не обеспечивают высокого идейного качества и подлинной художественности» (Плахов, 1980: 79).
Но скорее всего, именно то, что в 1980 году вызвало у А. Плахова осуждение, на самом деле, было дополнительным манком для массового успеха фильма, до такой степени сохранившего свою популярность среди аудитории, что спустя 35 лет режиссер Николай Лебедев решил сделать его вольный ремейк.
Кинокритик Елена Стишова встретила новый «Экипаж» (2016) весьма позитивно: «Николай Лебедев, с детства мечтавший пересказать любимый фильм "Экипаж", чутко отреагировал на перемены в обществе. В результате мы получили супертехнологичный продукт, снятый на самом высоком уровне современного визуального колдовства. … пишу про новую работу Николая Лебедева, уважая его восходящий профессионализм и редкий по нынешним временам романтизм. Я вижу попытки режиссера уравновесить мощный зрительский потенциал триллера, то есть суперкартинку, человеческой историей. Особо ценю мессадж режиссера о том, что героизм и самопожертвование сегодня не ценятся в обществе, заточенном на прибыли и доходы» (Стишова, 2016).
Однако далеко не все кинокритики согласились с этой оценкой. К примеру, Нина Цыркун была уверена, что «кроме захватывающей аттракционной второй части, Митта подкупал увертюрой с жизненностью и в то же время нетривиальностью личных проблем своих героев. Лебедев ориентируется на шаблон сегодняшнего голливудского катастрофического экшена. Поэтому личные истории у него сведены к минимуму и в принципе предсказуемы. Пусть бы так, но проблема в том, что уже не имеет отношения к канону: в неуклюжести и недостоверности соответствующих сцен, которых лучше бы вообще не было» (Цыркун, 2016).
Так или иначе, зрители XXI века встретили новый «Экипаж» неплохо: он стал одним из самых кассовых отечественных фильмов постсоветского периода.
Киновед Александр Федоров
№ 7.
Всадник без головы. СССР–Куба, 1973. Режиссер Владимир Вайншток. Сценаристы: Владимир Вайншток, Павел Финн (по мотивам романа Т. Майн Рида). Актеры: Олег Видов, Людмила Савельева, Эслинда Нуньес и др. Премьера: 25.07.1973. 68,6 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер и сценарист Владимир Вайншток (1908–1978) специализировался на приключенческих фильмах. Остросюжетный фильм «Вооружен и очень опасен», к сожалению, стал его последней киноработой. Фильм успешно прошел в прокате и в итоге вошел в первую сотню самых кассовых фильмов СССР и стал самым популярным советским вестерном. Всего на счету В. Вайнштока восемь полнометражных игровых фильмов, четыре из которых («Дети капитана Гранта», 1936; «Остров сокровищ», 1937; «Всадник без головы», 1973, «Вооружен и очень опасен», 1978) вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент.
Уверен, что своему успеху «Всадник без головы» во многом обязан тогдашней фантастической популярности актера Олега Видова (1943–2017).
Вскоре после премьеры «Всадника без головы» мне повезло побывать на творческой встрече с Олегом Видовым: свободных мест в зале, разумеется, не было и быть не могло – зрители разве что на люстрах не висели… Олег Видов увлеченно рассказывал о подробностях съемок на Кубе, о смешных эпизодах, о конных трюках… В конце вечера десятки юных поклонниц актера буквально засыпали его цветами…
Сразу после выхода «Всадника без головы» кинокритик Всеволод Ревич писал в «Советском экране», что авторы фильма «Всадник без головы» сумели «создать динамичный киновариант романа без явных стыков и швов, которые так часто бросаются в глаза при встречах с экранизациями. … Это не значит, что все эпизоды и диалоги безупречны» (Ревич, 1973
Российский кинокритик Денис Горелов оказался более благожелательным (хотя – как всегда – ироничным) по отношению к фильму:
«Фильм «Всадник без головы» … стал единственной экранизацией этого суперпопулярного в России бестселлера – если не считать немой немецкой короткометражки 1921 года. Это был третий после «Человека–амфибии» и «Земли Санникова» случай, когда картина домашнего производства казалась абсолютно неродной. Стандарт голливудского кинопроизводства «красивый мужчина и красивая женщина в красивых обстоятельствах» был чужд нормам и правилам отечественной фабрики грез, так что Видов и Савельева выглядели на экране совершеннейшими американцами, не хуже Коренева с Вертинской за 11 лет до того. Да и идея снимать штат Техас на Кубе могла прийти в голову лишь подлинному гению–продюсеру. В кои–то веки испанская Америка выглядела на нашем экране испанской Америкой, а не загримированным кишлаком, в кои веки злонамеренных смуглых усачей играли не опереточные цыгане от Сличенко, а настоящие бандито–гангстерито. На хозяйских верандах в белых перчатках прислуживали всамделишные, а не лумумбовские негры, у которых от регулярного прислуживания на мосфильмовских картинах сделались совсем знакомые рожи, шкуру рвал настоящий чапараль, и, кстати, у лошадей были вполне не наши морды. … Мориса–мустангера играл Олег Видов, экспортный красавчик российского кино. В свое время он очень удачно женился, повторив одиссею миловидного мустангера, подцепившего большеглазую папину радость. Породнение с какой–то советской шишкой, о котором много шептались в кулуарах, сделало его самым выездным актером страны, выставочным брильянтом советского экрана. За восемь лет он сыграл на выезде в десяти югославских, датских, венгерских и итальянских картинах, пленяя простодушной славянской красотой и ямочкой на подбородке» (Горелов, 2018).
Киновед Александр Федоров
№ 8.
Новые приключения неуловимых. СССР, 1968. Режиссёр Эдмонд Кеосаян. Сценаристы Эдмонд Кеосаян, Артур Макаров. Актёры: Виктор Косых, Михаил Метелкин, Валентина Курдюкова, Василий Васильев, Борис Сичкин, Армен Джигарханян, Владимир Ивашов и др. Композиторы Борис Мокроусов, Ян Френкель. Премьера: 4.11.1968. 66,2 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Корона Российской империи, или Снова неуловимые. СССР, 1971. Режиссёр Эдмонд Кеосаян. Сценаристы Эдмонд Кеосаян, Александр Червинский. Актёры: Виктор Косых, Михаил Метелкин, Валентина Курдюкова, Василий Васильев, Армен Джигарханян, Владимир Ивашов, Ролан Быков и др. Композитор Ян Френкель. Премьера: 13.12.1971. 60,8 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Неуловимые мстители. СССР, 1966. Режиссёр Эдмонд Кеосаян. Сценаристы Эдмонд Кеосаян, Павел Бляхин, Сергей Ермолинский. Актёры: Виктор Косых, Михаил Метелкин, Валентина Курдюкова, Василий Васильев, Борис Сичкин, Ефим Копелян, Лев Свердлин, Владимир Трещалов и др. Композитор Борис Мокроусов. Премьера: 29.04.1967. 54,5 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Эдмонд Кеосаян (1936–1994) поставил 12 полнометражных игровых фильмов, пять из которых (включая, разумеется, трилогию о «Неуловимых», плюс «Стряпуха» и «Когда наступает сентябрь») вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент.
До появления «Пиратов XX века» приключенческая трилогия Эдмонда Кеосаяна безраздельно доминировала в общем списке советских фильмов, относящихся к action.
Первые два фильма трилогии были в свое время вполне позитивно встречены советской кинокритикой.
Однако похвалив «Неуловимых мстителей» за то, что «с первых же секунд юные герои в действии, напряженном, упругом» (Щербаков, 1967: 59), К.А. Щербаков обратил внимание читателей, что «затяжки действия, остановки живого ритма фильма возникают где–то в середине ленты. Сбивается темп, теряется счастливо найденное сочетание иронии и серьезности, игры и реальности. Возникают сцены тяжеловесные, скучные» (Щербаков, 1967, с. 60).
В постсоветский период Виктор Филимонов, на мой взгляд, совершенно обоснованно утверждал, что «не исторической достоверностью, а романтической приподнятостью легенды и одновременно бесшабашным балагурством анекдота привлекала первая часть трилогии. … появление «Неуловимых мстителей» стало очевидным свидетельством того, что события революции и гражданской войны утрачивали содержание живого исторического документа, а … превращались в фольклор вроде былинного эпоса» (Филимонов, 2010: 225).
Тот же Виктор Филимонов – уже по отношению к фильму «Новые приключения неуловимых» – писал так: «Уже не подростки, а молодые люди … начинают действовать не стихийно–импровизационно, не по своей инициативе, а получив задание. Они не демиурги собственной легенды, а функционеры» (Филимонов, 2010: 225).
Киновед Екатерина Васильева обратила внимание читателей на то, что «военно–приключенческие фильмы, рассчитанные на юную аудиторию, в 1960–е годы в основном питаются сюжетами из гражданской войны. … гражданская война стоит как бы в самом начале советского исторического мифа, и, естественно, именно в брежневский период она особенно тщательно реактивируется для оправдания советской политической системы и доказательства ее продолжающейся актуальности. Логично также, что при этом именно дети и подростки выбираются в качестве идеальных героев для визуализации вечной молодости советского строя» (Васильева, 2012).
Заключительный фильм трилогии Э. Кеосаяна – «Корона Российской империи, или Снова неуловимые» – был насквозь пародиен, между тем, советские кинокритики эту вроде бы очевидную пародийность почему–то не почувствовали.
К примеру, обеспокоенный испорченными авторами “Короны…» позитивными образами сотрудников ЧК, известный кинокритик Ю. Богомолов (1937-2023) писал так: «Авторы могут сколько угодно тешить детей, но сами они не дети. Сами они не хуже своих критиков знают, что глупо в их картине. И то, как пропала корона, глупо. И то, как ее искали, нелепо. И то, как Ксанка на ручной дрезине нагоняла поезд. И как штабс–капитан взорвал цистерну с горючим над ее ухом, а она и ухом не повела. …
Кроме того, самый юный и доверчивый зритель действительно воспримет фильм как романтическую историю про отважных чекистов. Тем очевиднее моральный урон, который может нанести эта картина» (Богомолов, 1972: 4).
Примерно в том же духе рассуждал и Л. Лиходеев: «Быков, например, везде Быков. И то, что он – Быков, только подчеркивает несостоятельность картины. То же самое можно сказать и о других славных артистах, приглашенных в фильм» (Лиходеев, 1972: 27).
Интересно, что сегодня из всей трилогии о «Неуловимых» именно «Корона Российской империи», на мой взгляд, смотрится лучше остальных двух частей: здесь авторы, наконец–то превратили свою историю из подобия «революционно–романтического» вестерна в разухабистый пародийный балаган, ничуть не пытаясь хоть как–то зацепиться за бытовое правдоподобие.
Киновед Александр Федоров
№ 9
А зори здесь тихие... СССР, 1972. Режиссёр Станислав Ростоцкий. Сценаристы Станислав Ростоцкий, Борис Васильев. Актёры: Андрей Мартынов, Ирина Долганова, Елена Драпеко, Екатерина Маркова, Ольга Остроумова, Ирина Шевчук, Людмила Зайцева и др. Премьера: 4.11.1972. 66,0 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Станислав Ростоцкий (1922–2001) – один из фаворитов советских зрителей. Из одиннадцати его полнометражных игровых фильмов восемь («А зори здесь тихие…», «Доживем до понедельника», «Дело было в Пенькове», «На семи ветрах», «Земля и люди», «Эскадрон гусар летучих», «Белый Бим – Черное ухо», «И на камнях растут деревья») вошли в тысячу самых популярных советских кинолент.
Экранизируя известную повесть Бориса Васильева «А зори здесь тихие», Станислав Ростоцкий решил сыграть на контрасте черно–белых военных будней небольшого отряда новобранцев–зенитчиц, вступивших в бой с фашистами, и цветных воспоминаний девушек об их довоенном прошлом. Традиционная тема народного героизма органично сочеталась в картине с темой противоестественности войны, обрекшей на гибель еще только начинавших жить героинь. Режиссеру удалось создать слаженный актёрский ансамбль, состоявший в основном из дебютантов, и довольно подробно раскрыть характеры главных героев. Особенно яркой и драматичной получилась сцена гибели героини Ольги Остроумовой, в последние минуты жизни напевавшей куплеты старинного романса... Запомнился и Андрей Мартынов в роли "девчачьего командира" старшины Васкова. Когда старшина истошным криком: "Лягайт!!!" обезоруживал немцев, в отечественных кинозалах не раз вспыхивали аплодисменты...
На фоне бесчисленных боевиков о всепобеждающих военных разведчиках–десантниках и масштабных военных киноэпопей фильм "А зори здесь тихие…" казался в начале 1970–х чуть ли не эталоном правдивого отражения событий военных дней. Но в то же самое время оказался на "полке" фильм Алексея Германа "Проверка на дорогах" ("Операция "С новым годом!"), показавший войну более жестко и неоднозначно...
Кинокритики 1970–х встретили этот фильм Станислава Ростоцкого очень тепло, подчеркивая драматизм и эмоциональное воздействие его лучших сцен. Правда, Лев Аннинский (1934–2019), на мой взгляд, справедливо отметил плакатность цветных эпизодов картины: «Мне ближе другое: черно–белый, свинцом просквоженный лес сорок второго года, и крик старшины Васкова, который в одиночестве кружит по лесу, стреляя и прячась, водя немцев за собой…» (Аннинский, 1973: 33).
К аналогичным выводам пришел и Вадим Соколов. Высоко оценив гуманизм и правду характеров фильма, он посчитал, что ему «вредит прямолинейная по смыслу, откровенно назидательная рамка, связывающая эту историю военных лет с туризмом сегодняшней молодежи» (Соколов, 1972: 4).
Спустя 33 года киновед Александр Шпагин писал, что структура этого фильма С. Ростоцкого проста: «вначале мы знакомимся с героями, учимся отличать их друг от друга, а потом все они попадают в экстремальную ситуацию — то есть принимают бой. Типичная жанровая схема фильмов–катастроф! Главное здесь — сам экстрим, мы ждем его — и дожидаемся. Сложность, трагизм военной жизни, ломающей человеческие судьбы, тут ни при чем — мы можем быть спокойны: все проявят себя, как надо, но само напряжение боя, его эффектность, связанные с ним фронтовые «приключения» вызывают огромный зрительский интерес. Успех этих лент поистине всенароден — зрители испытывают абсолютный внутренний комфорт — ничто на экране не колеблет устоявшиеся принципы мифа, война превращается в интересное, насыщенное внешними коллизиями и драматизмом зрелище. Боевые эпизоды в «Зорях» перемежаются странными вставками, живописующими довоенные судьбы героинь фильма. Сделаны они в гротесково–сновидческой манере: на белом фоне появляются отдельные предметы, возникают какие–то приметы времени, и в этой условной среде столь же условно действуют персонажи — как будто вклеенные в кадр. Критика упрекает режиссера в эклектизме — вставки кажутся чужеродными реалистическому миру фильма. Но сейчас понимаешь, что они здесь естественны и органичны. Автор фильма Станислав Ростоцкий подсознательно чувствует, что действует в пространстве тотального отстранения, а потому обнажает прием — условность воспоминаний тайно перекликается с жанровой условностью самого фильма, выдающего свой сюжет за подлинную правду о войне, но по ходу дела забывающего и о характерах, и об отношениях, а потому великолепно сворачивающегося в нормальный фильм–катастрофу» (Шпагин, 2005).
В 2015 году на экраны России вышел довольно тактичный ремейк фильма, сделанный режиссером Ренатом Давлетьяровым, но, разумеется, собрать многомиллионную зрительскую аудиторию новые «Зори…» уже не смогли…
Военная драма "А зори здесь тихие…" Станислава Ростоцкого собрала на портале кино–театр.ру свыше двух тысяч зрительских отзывов, в подавляющем большинстве положительных. Приведу только два характерных примера:
«Я считаю, что картина великолепная. И фильм, возможно, и лучше книги. Мне кажется, что это благодаря личному отношению фронтовика–режиссера Ростоцкого к теме "женщина на войне". Актрисы, игравшие в этом фильме, рассказывали, как снималась картина, как многому учил их режиссер, как они не играли, а жили в кадре жизнью своих героинь. И не зря первым зрителем картины стала воевавшая женщина, которая в результате ранения потеряла к тому времени зрение. Ростоцкий привез ее на просмотр и все, что происходит на экране, ей пересказывал. Если не ошибаюсь, она была знакома с режиссером с фронта и, так или иначе, повлияла на его судьбу» (М. Морозова).
«Смотрела этот фильм раз десять. Девочки стали для меня просто родными. Фильм динамичный, прекрасно передает литературный источник, и в то же время оригинален... Особый прием чередования черно–белого кадра и цветного помогает лучше воспринять мир и войну, воспоминания и реальность. Актёры подобраны исключительно правильно. Нет ни одной претензии. Девчата все очень милые, живые, со своими проблемами и мечтами — этим они и ценны. … истинно художественный фильм великого мастера о жизни и смерти обычных людей в Великой войне. Низкий поклон, светлая память погибшим в той войне обычным людям и военнослужащим. Свою благодарность Ростоцкому я просто не могу выразить словами. Этот фильм я посмотрела в 13 лет впервые. Может быть, я стала той, что я есть, отчасти благодаря этому фильму» (Людмила).
Киновед Александр Федоров
№ 10.
Человек–амфибия. СССР, 1961. Режиссёры Владимир Чеботарев, Геннадий Казанский. Сценаристы: А. Гольбурт, А. Каплер, А. Ксенофонтов (по роману А. Беляева). Актёры: Владимир Коренев, Анастасия Вертинская, Михаил Козаков, Николай Симонов и др. Композитор Андрей Петров. Премьера: 3.01.1962. 65,5 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Геннадий Казанский (1910–1983) известен многими своими работами в кинематографе: за свою творческую карьеру он поставил 16 фильмов, часть из которых вошли в тысячу самых популярных советских кинолент («Горячее сердце», «Старик Хоттабыч», «Человек–амфибия», «Музыканты одного полка», «Угол падения», «Грешный ангел»). Главным его хитом был, конечно, «Человек–амфибия» (65,5 млн. зрителей), но и «Старик Хоттабыч» тоже собрал немалую аудиторию.
Режиссер Владимир Чеботарев (1921–2010) за свою творческую карьеру тоже поставил 16 фильмов, шесть из которых («Человек–амфибия», «Как вас теперь называть?», «Крах», «Алмазы для Марии», «Выстрел в спину», «Дикий мед») вошли в тысячу самых популярных советских кинолент.
Экранизация фантастического романа Александра Беляева, сделанная режиссерами Геннадием Казанским и Владимиром Чеботаревым, имела огромный успех у зрителей. Прав Денис Горелов: «встреча бывалого сказочника, режиссера «Хоттабыча» Казанского и склонного к авантюрным похождениям научпоповца Чеботарева была поистине исторической. Только этому тандему было по силам слить искристые подводные балеты и акробатические кульбиты с крыши на крышу, дуэли батисфер с жемчугодобывающими шхунами и хитрые побеги с близнецовым грузовиком–подставой, по–уэллсовски снятые кафедральные соборы и горячие средиземноморские танцы а lа «Горький рис»; ассирийский профиль Вертинской, неаполитанские скулы Коренева, кастильскую бородку Козакова и скандинавский овал Владлена Давыдова; неореализм, аквапарк и оперетту «Вольный ветер» (Горелов, 2018).
Однако вопреки успеху фильма у 65 млн. зрителей советские кинокритики встретили «Человека–амфибию» враждебно.
К примеру, кинокритик Андрей Зоркий (1935–2006) писал: «Вместо живой стихии океана, повелителем и пленником которой был Ихтиандр, — этакая немыслимая красота моря, где плавают Ихтиандр и Гуттиэре, облачённые в эффектные костюмы, напоминающие серебряные обертки от шоколадных конфет. Что ж, и игра актёров гармонирует вполне сему пёстрому зрелищу. Нельзя без иронии глядеть на М. Козакова (Педро Зурита), мрачно играющего нечто предельно отрицательное и в высшей степени не существующее на земле, на Вл. Давыдова (Ольсен), которому приходится воплощать загадочный образ гонимого журналиста. Нельзя без сожаления глядеть на А. Вертинскую, которая не сумела стать ни гриновской Ассолью („Алые паруса“), ни беляевской Гуттиэре» (Зоркий, 1962).
С Андреем Зорким был полностью согласен и еще один известный медиакритик тех лет – Станислав Рассадин (1935–2012), уверяя, что о «Человеке–амфибии» «можно было бы написать даже фельетон — слишком много в нем довольно элементарных накладок и самых незамысловатых банальностей. … Подводные съёмки и вправду безупречны, … но фальшь всего образного строя фильма, его легковеснейшая красивость настраивают на несерьёзное восприятие всего, что делается на экране, — даже того, за чем стоит следить, чем стоит восхищаться. Всё–таки даже самых замечательных технических новшеств мало для того, чтобы создать художественное произведение» (Рассадин, 1962: 7).
Еще один известный советский литературовед и кинокритик Борис Галанов (1914–2000) был убежден, что «успех вполне ремесленнического фильма „Человек–амфибия“, фильма, в котором нет ни настоящей красоты, ни хорошего вкуса, зато есть масса красивости и безвкусицы, вызывает не только огорчение и досаду. Успех этот заставляет призадуматься о судьбах жанра» (Галанов, 1962: 8).
Не менее резким был и вердикт Виктора Ревича (1929–1997): «О чем роман А. Беляева? О трагедии Ихтиандра, о крушении иллюзий одиночки–ученого в обществе дельцов и торгашей. А каковы идеи фильма? Политические сведены к удручающей прямолинейности, художественные – к мелодраматическому любовному треугольнику и безвкусным тарзаньим прогулкам Ихтиандра по крышам» (Ревич, 1968: 83).
Вот он – типичный во всей своей красе внежаноровый подход идеологизированной социалистической кинокритики, когда от экзотического фольклорно–сказочного сюжета, замешанного на яркой мелодраматической истории, требуют классово–политических выводов!
Как верно подметил Д. Горелов, экранизация «Человека–амфибии» стала «первым суперблокбастером послесталинской эры. Такого обвала киносеть еще не видывала … Случись грамотному продюсеру увидеть тот океан золота, что принес фильм об амфибии… Но Чеботарев с Казанским жили в диком, уродливом, безжалостном мире свободы, равенства и братства, где прибыль ничто, а штучное мастерство не ко двору. У дуэта поэтов–фантастов отняли легкие, посмеялись над жабрами и выплеснули вместе с их рыбой–ребенком в мировой океан. Критика выбранила их за легковесность и аттракционность в святой теме борьбы с капиталом… «Советский экран» впервые нагло сфальсифицировал результаты своего ежегодного читательского конкурса, отдав первенство серой и давным–давно дохлой драме… «Амфибию» задвинули аж на третье место, снисходительно пожурив читателей за страсть к знойной безвкусице» (Горелов, 2001).
В конце XX века кинокритик Андрей Шемякин (1955-2023), на мой взгляд, совершенно справедливо писал, что «оценивая «Человека–амфибию», критика невольно выступила в роли адвоката дьявола. Она–то долбала ленту за низкий вкус и примитивность постановки, а фактически обрушилась на одну из первых попыток создания полноценного зрительского кино после 30–х, свободного от диктата идеологии, но почти неотличимо с нею схожего. Критика тогда поддержала совсем новое явление — нарождавшееся авторское кино, увидев в кино массовом призрак оного диктата и нечаянно спутав причину со следствием. Но не потому ли так труден был последующий путь мирового кино (вспомним мытарства В. Мотыля и Г. Полоки), что его обновление означало бы реальное освобождение мифов от предписанного Государством содержания, в то время как эволюция авторского кино, при всей условности такого разграничения, показала не только возможности, но и границы развенчивания мифа индивидуальными средствами? Может, именно поэтому так тяжело возрождать у нас жанровое кино … , что не угаданы и не оформлены реальные массовые иллюзии» (Шемякин, 1992).
В 1997 году о феномене «Человека–амфибии» писал один из самых ярких кинокритиков 1980–х – 1990–х Сергей Добротворский (1959–1997), который подчеркнул связь фильма «Человек–амфибия» с мотивами книг и экранизаций Александр Грина: «Не менее экзотичной средой, чем облака или толща вод, для советского кино была заграница. Конструируя ее, советское кино всегда садилось в лужу. Париж, снятый во Львове, или Таллин, загримированный под Берлин, неизменно выдавали рукоделие и кустарщину. «Человек–амфибия» оказался в числе немногих фильмов, где заграница получилась без поддавков и стильно. Южный портовый город, темно–синее небо, яркое солнце и пыль, уличные жаровни и маленькие лавочки, почти пахнущие с экрана ванилью, имбирем и табаком, не были потугами на копию асфальтовых джунглей или тщетной попыткой подглядеть в щелочку железного занавеса. Марсель, Алжир, Лиссабон? Может быть, Маракайбо или Джорджтаун? Или Касабланка? А вернее всего Зурбаган — столица мечты, призрачный город, придуманный и нанесенный на карту 1960–х Александром Грином.
В экранном варианте «Человека–амфибии» Грин как будто и впрямь переписал Беляева. И не только потому, что сыгравшая Гуттиэре Анастасия Вертинская за год до этого снялась в роли Ассоль из «Алых парусов»… Беляев сочинял социальные утопии, Грин придумывал утопии чувствительные. То есть позволял чувствам стать тем, чем они могли бы быть, окончательно порвав с реальностью. В начале 1960–х два мифа срослись воедино. Романтическая история прекрасного чужака, отшельника и изгоя стала не менее романтической историей любви, оглушительной мелодрамой с фантастическим допуском. Задолго до мыльных опер в ней были причудливая тропическая среда, море, солнце, ловцы жемчуга, ночные кабаки, классная баллада Андрея Петрова о том, что «лучше лежать на дне» и знаменитые буги–вуги «Эй, моряк, ты слишком долго плавал!» (Добротворский, 1997).
Киновед и режиссер Олег Ковалов полагает, что «сквозной внутренней темой искусства советской «оттепели» … стало исследование драматической, а то и трагедийной судьбы идеалиста – нравственно совершенного человека, которого угораздило появиться в несовершенном и безнравственном мире. Фильм «Человек–амфибия», снятый в жанре фантастической феерии, по–своему и самым неожиданным образом выразил этот ведущий мотив советского искусства конца 1950–х — начала 1960–х годов» (Ковалов, 2014: 7–8).
Так или иначе, но «Человек–амфибия» с его гуманистической концепцией и созвучными времени размышлениями о стране свободных (внутренне свободных, о чём не могли напрямую сказать режиссёры), об ответственности за человеческую жизнь и его судьбу стал одним из символов только что начавшейся кратковременной эпохи «оттепели». И, конечно же, фильм «Человек–амфибия» (1961) стал одной из первых ласточек жанра «экологической фантастики» отечественного экрана. В весьма зрелищной форме здесь была заявлена тема ответственности учёного за свои открытия.
И ещё: как квинтэссенция мифологических и сказочных структур, фильм «Человек–амфибия» удачно соответствует пропповским (Пропп, 1976; 1998) аналитическим подходам к медиатекстам (Федоров, 2008: 79–87).
Киновед Александр Федоров
Все подробности о самых популярных советских фильмах можно прочесть (бесплатно, без регистрации, логина и пароля) в моей книге:
Федоров А.В. Тысяча и один самый кассовый советский фильм: мнения кинокритиков и зрителей. М.: ОД «Информация для всех», 2023. 1270 с. Издание третье, исправленное и дополненное. https://ifap.ru/library/book615.pdf