Они встречались в гостинице, на вокзалах, в чужих квартирах. Просто так, по-человечески, поговорить. Как мать с сыном. Но разве мать должна искать укромные уголки, чтобы увидеться с родным ребенком? Ефросинья Гавриловна смотрела на своего Лёнечку, на его усталые глаза, и сердце сжималось от боли. Он был знаменит на всю страну, его обожали миллионы, а в своей собственной квартире он стал пленником.
«Сыночек, а почему у вас с Женей нет детей?» — как-то спросила она, уже зная ответ.
Леонид помолчал, потом горько ответил: «Не будет у нас детей, мам. Не хочет Женя. Не любит она их. Говорит: они все противные и шумные».
В этой фразе — вся трагедия последних лет жизни кумира нации. Актера, который мог заставить рыдать и смеяться залы, но не сумел отстоять своё право на простое человеческое счастье. Как хрупкий паренёк из блокадного Ленинграда покорил сердца миллионов и почему в итоге остался один на один с предательством, болезнями и пустотой? История, которая разбивает сердце.
Дипломат из блокады: «Я буду артистом, тчк»
Леонид Харитонов появился на свет в мае 1930 года в Ленинграде, в семье, далёкой от мира искусства. Отец, Владимир Никифорович, был инженером на военном заводе, мать, Ефросинья Гавриловна, — врачом.
Мальчик с детства обожал выступать — читал стихи на праздниках, пел песенки. Во дворе его прозвали «дипломатом» за мягкий, уступчивый нрав: он никогда не лез в драки, предпочитая решать споры словами.
Эту дипломатию ему пришлось отбросить в 11 лет, когда началась война. Мальчишка рвался на фронт, но его сняли с военного эшелона. А впереди была блокада. Страшный голод, который заставлял есть что угодно, лишь бы выжить. Это надорвало его здоровье на всю оставшуюся жизнь.
После школы, словно следуя своему детскому прозвищу, Леонид поступил на юридический факультет ЛГУ. Но судьба уже стучалась в его дверь. Однажды, гуляя по проспекту, он увидел объявление о наборе в школу-студию МХАТ. Внутри что-то ёкнуло.
«В Москву махнуть, что ли?» — задумчиво сказал он брату Виктору.
«Если надумаешь, родителям не говори, — посоветовал тот. — Будут отговаривать».
Он уехал тайком, сдал экзамены и, к своему же удивлению, прошёл. Вечером брату полетела лаконичная телеграмма: «Подготовь маму буду артистом тчк». Когда он вернулся в Ленинград героем, то, влетев в квартиру, подхватил маму на руки и выпалил, чекая каждое слово: «Я! Буду! Учиться! В Школе-студии! МХАТ!».
Его студенческие годы стали временем невероятной лёгкости и удачи. Он попал на один курс с будущими звёздами — Олегом Басилашвили, Олегом Анофриевым, Евгением Евстигнеевым. Среди них его называли «баловнем судьбы», потому что всё давалось ему будто само собой, без видимых усилий. Уже на последнем курсе судьба сделала ему свой главный подарок.
Режиссёр Владимир Басов искал актёра на роль Бориса Горикова в фильм «Школа мужества». Увидев пробу Харитонова, он был покорён его естественностью и харизмой. Но была проблема: студентам официально запрещалось сниматься. Басов не сдался — он лично отправился в ЦК ВЛКСМ, чтобы выбить для талантливого юноши специальное разрешение. Это было началом.
А настоящий триумф настиг его в 1955 году. Почти одновременно вышли две картины с его участием: «Васёк Трубачёв» и «Солдат Иван Бровкин». И если первая была успешной, то вторая произвела эффект разорвавшейся бомбы. Как этот городской парень, никогда не живший в деревне, смог так пронзительно, так правдиво сыграть простого деревенского парнишку, зрители понять не могли.
Они просто сходили с ума. В кинотеатры стояли очереди, фильм смотрели по пять, по десять раз, цитаты из него мгновенно разлетелись в народ. Леонид Харитонов в одночасье стал самым узнаваемым, самым любимым артистом огромной страны. Его лицо с очаровательными ямочками на щеках смотрело с экранов и обложек журналов. Мама, Ефросинья Гавриловна, писала ему, что завела отдельную тетрадь для вырезок о нём из газет, и она уже переполнена.
Кульминацией этого взлёта стало исполнение заветной мечты — в 1957 году его приняли в труппу легендарного МХАТа. Он писал родителям, полный счастья и благоговения, что будет играть на сцене лучшего театра страны, где каждый сантиметр пропитан искусством. Но он ещё не знал, что этот храм искусства со временем превратится для него в золотую клетку, а потом и в место публичной казни.
Три любви, три разбитых сердца
Его личная жизнь была такой же яркой и драматичной, как кинолента. Первая любовь настигла его ещё в институте. Светлана Сорокина была его полной противоположностью: статная, высокая рыжеволосая красавица рядом с маленьким курносым Леонидом. Но между ними вспыхнула трогательная, почти детская привязанность. На третьем курсе они поженились.
Их счастье рухнуло вместе со славой «Бровкина». Харитонова ослепляли женские взгляды, он терялся перед настойчивыми поклонницами. Он стал задерживаться после репетиций, пропадать. Светлана страдала молча. А потом он и вовсе встретил ту самую.
На съёмках комедии «Улица полна неожиданностей» его партнёршей была Джемма Осмоловская. По сценарию они были женихом и невестой. Жизнь быстро повторила искусство. Леонид, не привыкший хитрить, во всём признался жене.
Для Светланы это стало ударом, от которого она не оправилась никогда. Они развелись, но она до конца жизни оставила его фамилию. Её собственная судьба сложилась трагично: судимость, забвение, одинокая смерть в бедности.
С Джеммой казалось, что наконец-то всё сложится. Они поженились, в 1959 году родился сын Алёша. Леонид души не чаял в мальчике, носил его на руках. Но скоро семейная идиллия начала трещать по швам. Е
го мучила творческая неудовлетворённость. В МХАТе звезде кино предлагали лишь эпизоды. Коллеги язвили: «Бровкин, ты и есть Бровкин. Если бы не эта слава, то и мхатовской сцены ты бы никогда не увидел».
Он начал пить. Джемма боролась за него как львица: искала врачей, уговаривала лечь в больницу. Он соглашался, лечился, но стресс и ощущение ненужности в театре были сильнее. Спасаясь от горечи, он вновь хвался за стакан.
А потом в его жизни появилась она — студентка школы-студии МХАТ Евгения Гибова.
Мёртвая хватка: как третья жена сделала его узником
Это была не любовь. Это была осада. Юная, целеустремлённая, она чётко знала, чего хочет. И играла по-крупному.
«Отец Жени служит в КГБ, причем он там большой начальник, — в ужасе признался Леонид брату. — Она говорит, он меня в порошок сотрет, сгноит, если что не так. Придется жениться».
Он был зажат в тиски. С одной стороны — молодая жена, не скрывавшая своих связей и амбиций. С другой — Джемма и любимый сын. Гибова, не долго думая, сама положила конец этой неопределённости. Она пришла к Джемме и всё рассказала. Та, сломленная, ушла, забрав Алёшу.
Так начался третий брак, построенный на страхе и унижении. Евгения переехала в его квартиру и установила свои правила. Родные стали персонами нон грата.
«Женя меня на порог не пустила, — жаловалась Ефросинья Гавриловна младшему сыну. — Сказала: «Хотите с сыном поговорить — езжайте к гостиницу или на вокзал, я у себя чужих не потерплю». Так разве я чужая? И мы с Ленечкой на вокзале сидели…»
Леонид превратился в призрак в собственном доме. Единственным местом, где он мог быть собой, был родительский дом в Ленинграде.
Он приезжал, входил с порога и с наигранной бодростью кричал: «Ребята, как же я соскучился! Давайте, излагайте скорее, что у вас нового!». И сам тут же сыпал шутками, лишь бы близкие не догадались, как ему на самом деле тяжело и одиноко.
Закат: «Как жить без МХАТа?»
Пока рушилась личная жизнь, катилась под откос и карьера. От обаятельного улыбчивого Бровкина с ямочками на щеках оставалось всё меньше. Он полнел, седел, в его глазах поселилась глубокая печаль. В кино предлагали роли второго плана. А в родном МХАТе его и вовсе выводили за скобки.
Его мучила жажда сыграть большую, серьёзную драматическую роль. Но режиссёры видели в нём навсегда застрявшего в юности деревенского паренька. Когда художественным руководителем стал Олег Ефремов, Харитонов надеялся на изменения. Надежды не оправдались.
А потом Ефремов начал громкий «раздел» МХАТа. Харитонова, конечно, в число приближённых не взяли. Он был в отчаянии.
«Как быть, Витя, как быть? — растерянно жаловался он брату, актёру Театра им. Пушкина. — Как жить без МХАТа?»
«Возвращайся в Ленинград! — умолял Виктор. — У нас в театре тебя ждут главные роли, признание, любовь публики!»
«Нет, Витя. Я без МХАТа умру. Не приеду».
Это был приговор самому себе. В 1980-м его настиг первый инсульт. Раздался звонок от Евгении брату: «Ваш брат в больнице. Инсульт. Ему необходим уход. Забирайте его к себе, мне он тут не нужен». Он выкарабкался. В 1983-м — второй удар. И снова он проявил волю к жизни, восстановился.
Но театр, которому он отдал всего себя, готовил последний, смертельный удар. На одном из собраний секретарь сухо объявил: «Харитонов болен и вряд ли вернется. Голосуем, кто "за" его увольнение… Единогласно!».
В тот же день его настиг третий, обширный инсульт. Он не проснулся. Ему было всего 56 лет.
Эпилог: «Сыночек…»
Прощание проходило в его любимом МХАТе. У гроба, утопающего в цветах, стояли великие: Олег Ефремов, Татьяна Доронина. Они говорили громкие, правильные слова о коллеге и артисте.
И вдруг в звенящей тишине раздался сдавленный, разрывающий душу возглас:
«Сыночек…»
Все обернулись. К гробу шла пожилая женщина в больших тёмных очках.
«Я же в «Бровкине» его маму играла… Сыночек», — еле слышно произнесла она.
Это была великая Татьяна Пельтцер. Она молча положила к ногам Леонида скромный венок. На траурной ленте было выведено всего два слова: «От мамы».
Это была последняя, тихая и самая искренняя оценка жизни того самого паренька из Ленинграда. Паренька с добрыми глазами, который так хотел любить, быть любимым и играть на лучшей сцене страны. Который стал героем для миллионов, но так и не смог защитить собственное хрупкое, разбитое сердце.