Вокзал пах мокрым асфальтом и беляшами. Я теребила ручку сумки так, что побелели костяшки.
Поезд «Воркута — Москва» прибыл с опозданием.
Из вагона вышла женщина. Грузная, в дешевом пуховике, лицо серое, землянистое. В руках — клетчатый баул.
Я шагнула вперед. Сердце колотилось где-то в горле.
— Марина?
Она окинула меня взглядом. От дорогих ботинок до укладки. Ухмыльнулась. Улыбка вышла кривой, недоброй.
— Ну привет, Анька. Выросла-то как. Барыня.
Мы не виделись двадцать лет.
Когда родители разводились, нас поделили как мебель. Папа забрал меня в город. Мама увезла Маринку в деревню, «к корням». Папа пытался забрать обеих, но суд решил иначе. Разные судьбы.
Я обняла её. От сестры пахло табаком и перегаром.
— Поехали домой, Мариш. Я стол накрыла.
Она отстранилась.
— Поехали. Показывай свои хоромы.
...
В квартире она вела себя странно. Не как гостья. Как ревизор.
Она трогала обои. Щупала обивку дивана. Открыла холодильник, достала банку икры, даже не спросив. Ела ложкой, прямо из банки.
— Вкусно, — она чавкнула. — А я вот икру только на картинках видела. Пока ты тут по институтам бегала, я коров доила в пять утра. Руки, вишь, какие?
Она сунула мне под нос ладони. Грубые, с трещинами.
Меня накрыло чувство вины. Липкое, тяжелое. Ведь это правда. Мне просто повезло. Папа выучил, устроил на работу. А она...
— Мариш, я помогу. Поживи пока у нас. Работу найдем...
Она перебила.
— Работу? Марина расхохоталась. Крошки икры полетели на стол. — Я к тебе не батрачить приехала. Я приехала за своим.
Вечером муж с детьми ушли в кино. Мы остались одни. Марина достала из баула бутылку водки. Налила себе в чайную чашку.
— Ты мне должна, Анька.
— Что должна? Я не поняла.
— Жизнь. Она стукнула кулаком по столу. — Папашка хотел меня забрать. Но я тогда ветрянкой болела. И он взял тебя. Ты живешь мою жизнь. Это я должна была тут сидеть, в шелках, а не ты.
Ее лицо перекосило.
— Ты знаешь, как я жила? Мать пила. Отчимы меня гоняли. Я в обносках ходила! А тебе папочка посылки слал!
— Марина, я не виновата...
— Виновата! Она встала. Шатаясь, подошла к комоду. Там стояла наша детская фотография. Где мы в одинаковых платьях, смеемся. — Ты мне денег дашь. Миллион. На ипотеку. И машину свою отдашь. Старую, мужу скажешь — продала.
— Ты с ума сошла? Какой миллион?
— Компенсацию! За мое испорченное детство! Иначе я тебе тут такую жизнь устрою... Мужу твоему расскажу, как ты в школе с физруком кувыркалась. Придумаю что-нибудь. Я злая, Ань, мне терять нечего.
Я смотрела на неё и не видела сестру. Я видела чужую, озлобленную тетку.
Я молча вышла на балкон. Набрала папу.
— Пап, Марина здесь. Требует денег. Говорит, вы нас бросили в нищете.
В трубке повисла тишина. Потом папа вздохнул. Тяжело так, с хрипом.
— Аня... Гони её.
— Что?
— Я пятнадцать лет слал матери алименты. Огромные по тем меркам деньги. На них можно было две квартиры купить в их райцентре. Мать всё пропивала. А Марина... Я оплатил ей учебу в колледже. Она бросила через месяц. Сказала: «Зачем учиться, если можно найти лоха». Деньги за учебу она прогуляла.
У меня в голове сложился пазл.
Я вернулась на кухню.
Марина уже примеряла мою шубу. Крутилась перед зеркалом.
— Ну, что решила? Родная кровь не водица, да?
— Снимай, — сказала я тихо.
— Чего?
— Снимай шубу. И уходи.
— Ты офигела? Я сестра твоя!
— Ты не сестра. Ты пиявка. Папа мне всё рассказал. Про колледж. Про алименты.
Лицо Марины пошло пятнами.
— Врет он всё! Старый козел!
— Вон отсюда. Сейчас вызову полицию.
Она поняла, что не выгорело. Сорвала с себя шубу, швырнула на пол. Подбежала к столу, схватила ту самую детскую фотографию.
Р-р-раз!
Картон хрустнул. Она разорвала фото пополам. Мое лицо полетело в мусорное ведро. Свою половинку она сунула в карман.
— Будь ты проклята, буржуйка. Чтоб ты сдохла со своими деньгами.
Она схватила баул.
Когда она уходила, я заметила, что с полки в прихожей пропали мои духи. Дорогие. Подарок мужа.
Я не стала её останавливать. Пусть это будет плата за то, чтобы больше никогда её не видеть.
Я закрыла дверь на два замка. Подняла с пола шубу. Руки тряслись.
Говорят, родных не выбирают. Но иногда их приходится вычеркивать.
А как думаешь:? Нужно было дать ей денег, чтобы она уехала по-хорошему? Всё-таки жизнь её потрепала сильнее. Или наглость нельзя поощрять даже у родни?