В квартире на двадцать пятом этаже элитного жилого комплекса в центре Москвы стояла тишина, которую можно купить только за очень большие деньги. Это была не пустота, а акустически выверенное отсутствие шума: тройные стеклопакеты отсекали гул Садового кольца, а система климат-контроля работала бесшумно, как дыхание спящего ребенка. Елена стояла у панорамного окна, наблюдая, как город внизу превращается в море электрических огней. В духовке доходила утка с яблоками — фирменное блюдо, которое она готовила ровно три раза в год: на Новый год, на день рождения мужа и в день их свадьбы. Сегодня была двадцать пятая годовщина. На столе, сервированном с геометрической точностью, мерцал хрусталь. Каждая вилка, каждая салфетка лежали так, словно их выравнивали по лазерному уровню. Елена поправила идеально уложенные пепельные волосы и разгладила несуществующую складку на шелковом платье цвета глубокой ночи. Ей было сорок семь, но выглядела она на ту неопределенную, замороженную дорогой косметикой и процедурами эпоху «немного за тридцать», которая свойственна женщинам ее круга.
В прихожей щелкнул замок. Вошел Виктор — высокий, с той уверенной тяжестью в движениях, которую дает большая власть и большие деньги. Он был заместителем председателя правления одного из государственных банков, человеком, чья подпись стоила больше, чем жизни некоторых людей. Он улыбнулся, вручил ей огромный букет белых роз — дежурный, холодный, безупречный, как и вся их жизнь. Они сели ужинать. Разговор тек плавно, касаясь планов на отпуск на Мальдивах, успехов дочери в лондонском университете и нового назначения Виктора. Елена улыбалась, кивала, подливала вино. Она была идеальной функцией, декорацией, тылом. Когда Виктор ушел в душ, оставив пиджак на спинке стула, его телефон, лежавший на столешнице из редкого мрамора, коротко вибрировал. Экран загорелся всего на секунду, но этой секунды хватило. Сообщение от контакта «Алексей Юрист»: «Я скучаю по твоему запаху. Вчера было волшебно. Ю.». Елена знала, что у Виктора нет юриста по имени Алексей. Она знала всех его сотрудников. Она не закричала, не разбила бокал, не устроила сцену. Она просто взяла телефон, разблокировала его (пароль был датой рождения их дочери) и переслала номер себе. Затем удалила сообщение и положила телефон точно на то же место, соблюдая идеальную симметрию стола. Когда Виктор вернулся, пахнущий гелем для душа и дорогим парфюмом, она поцеловала его в щеку. В этот момент она уже не была жертвой. В ее глазах, отразившихся в темном стекле окна, зажегся тот самый холодный огонь, который когда-то вел Михаила Соловьева по его темному пути. Она приняла решение. Она не будет плакать. Она будет охотиться.
Найти ее было несложно. Москва — город огромный, но слой, в котором вращались деньги Виктора, был тонок и прозрачен. Юлию звали Юлией Смирновой, ей было тридцать три года, и она работала ведущим архитектором в модном бюро, которое часто выполняло заказы для банковского сектора. Елена потратила неделю на изучение. Она наблюдала издалека, как энтомолог наблюдает за редким насекомым. Юлия была живой. Это было первое, что бросалось в глаза. В ней была та нервная, пульсирующая энергия, которой так не хватало в стерильном мире Елены. Рыжие волосы, небрежно собранные в пучок, громкий смех, манера жестикулировать, когда она объясняла что-то строителям на объекте. Она была красива не классической красотой, а той хищной, современной яркостью, которая притягивает мужчин, уставших от правильных жен.
Знакомство произошло в галерее современного искусства на Винзаводе. Елена знала, что Юлия будет там на открытии выставки своего знакомого. Елена оделась не как жена банкира, а как ценитель искусства — интеллектуально, сдержанно, но дорого. Она подошла к Юлии, когда та стояла у странной инсталляции из битого стекла и металла.
— Похоже на то, что остается от мечты, когда она сталкивается с реальностью, не так ли? — произнесла Елена, не глядя на девушку, а обращаясь к арт-объекту.
Юлия повернулась. В ее глазах мелькнул интерес.
— Или на то, как мы пытаемся собрать себя заново после катастрофы, — ответила она.
— Я Елена, — она протянула руку. — Я ищу архитектора для своего загородного дома. Мне сказали, что здесь можно встретить талантливых людей, не испорченных типовым мышлением.
Юлия улыбнулась, и в этой улыбке было столько открытости, что Елене на секунду стало жаль ее. Но жалость — это чувство для слабых. Елена пригласила ее обсудить проект в кафе. Не сейчас, конечно. Завтра. В час дня. В месте, где подают лучший в городе кофе-латте. Елена знала, что Юлия любит именно его — она изучила ее соцсети до последнего лайка.
На следующий день они сидели за маленьким столиком. Елена играла свою роль виртуозно. Она была богатой, но одинокой женщиной, муж которой вечно занят бизнесом. Она говорила об искусстве, о философии пространства, о том, как трудно найти в Москве что-то настоящее. Она видела, как Юлия расслабляется, как пропадает профессиональная настороженность. Елена использовала тот же метод, что и легендарный советский соблазнитель: она становилась зеркалом. Она отражала то, что Юлия хотела видеть. Внимательного слушателя. Мудрую наставницу. Друга.
— Вы удивительная, Елена, — сказала Юлия через час. — Обычно заказчики видят во мне только исполнителя, руки с карандашом. А вы... вы видите меня.
— Просто я знаю, каково это — быть функцией, а не человеком, — ответила Елена, и в этом была единственная правда за весь разговор.
В конце встречи Елена коснулась руки Юлии, когда передавала ей папку с несуществующим техническим заданием. Кожа у Юлии была горячей, живой. Елена почувствовала легкий электрический разряд. Это было начало. Капкан захлопнулся, но жертва думала, что нашла убежище.
Прошел месяц. Проект «загородного дома» стал лишь предлогом. Они встречались дважды в неделю. Елена платила щедро за «консультации», привязывая Юлию финансово, но главной валютой было эмоциональное внимание. Виктор ничего не замечал. Для него жена нашла новое хобби, занялась ремонтом — отлично, значит, не будет пилить его за поздние возвращения. Он и не подозревал, что каждый раз, когда он врал Елене о совещаниях, она уже знала, где он, потому что через час она встречалась с той, к кому он спешил.
Это случилось в дождливый вторник. Они сидели в пустом ресторане на Патриарших. Юлия была расстроена, глаза покраснели, руки дрожали. Елена заказала ей вина.
— Что случилось, милая? — спросила она голосом, полным материнской заботы и той особой, вкрадчивой интонации, которая заставляет людей выворачивать душу.
— Это... это мужчина, — выдохнула Юлия. — Он женат.
Елена медленно кивнула, делая глоток воды.
— Женатые мужчины — это всегда сложно. Они обещают, что уйдут, но никогда не уходят.
— Нет, он не такой! — горячо возразила Юлия. — Он любит меня. Он говорит, что с женой его ничего не связывает, что они живут как соседи, что она холодная, пустая кукла, которая интересуется только его деньгами.
Елена почувствовала, как внутри нее разливается ледяной яд. «Холодная, пустая кукла». Вот как он описывает двадцать пять лет ее жизни. Двадцать пять лет, когда она строила его карьеру, принимала нужных гостей, терпела его капризы, воспитывала дочь.
— И что же мешает вам быть вместе? — спросила Елена, не дрогнув ни одним мускулом лица.
— Его положение. Он говорит, что расторжение брака сейчас уничтожит его карьеру. Там все сложно: активы, репутация... Он просит подождать. Но я устала ждать, Елена. Я чувствую себя воровкой, крадущей чужое время.
— Ты не воровка, — Елена накрыла ее ладонь своей. — Ты просто женщина, которая хочет счастья. А счастье — оно как вода, всегда находит путь. Расскажи мне о нем. Какой он?
И Юлия рассказала. Она рассказывала Елене о ее собственном муже такие интимные, такие постыдные детали, о которых сама Елена предпочла бы не знать. О его страхах, о его проблемах с потенцией, которые он лечил с Юлией, о том, как он ненавидит своих партнеров. Елена слушала, и с каждым словом образ ее «счастливого брака» рассыпался в прах, но вместо боли приходила холодная, кристальная ясность. Она ненавидела их обоих. Но Юлию она ненавидела с особым, извращенным оттенком желания. Ей хотелось не просто уничтожить эту женщину, ей хотелось присвоить ее, забрать у мужа, сделать своей игрушкой, а потом сломать.
— Ты слишком хороша для него, — сказала Елена, глядя Юлии прямо в глаза. Этот взгляд был гипнотическим, тяжелым. — Он использует тебя как лекарство от скуки. Но ты — не лекарство. Ты — огонь.
Юлия подняла глаза. В них было удивление и что-то еще. То самое, что Елена искала. Потребность в подчинении. Потребность в ком-то более сильном, чем трусливый любовник.
Поворотный момент наступил в начале ноября. Виктор улетел в командировку в Китай на неделю. Юлия осталась в Москве одна, потерянная и скучающая. Елена пригласила ее к себе, но не в городскую квартиру, а в тот самый загородный дом, который якобы требовал реконструкции. На самом деле дом был идеален — шедевр минимализма из бетона и стекла, спрятанный в сосновом лесу.
Вечер начался с обсуждения чертежей, но быстро перетек в ужин у камина. За окном бушевал осенний шторм, дождь бился в огромные окна, отрезая их от всего мира. Они пили дорогой коньяк — тот самый, который любил Виктор. Елена поставила пластинку с джазом. Атмосфера была густой, насыщенной электричеством.
— Знаешь, почему мужчины изменяют? — спросила Елена, подходя к Юлии, которая стояла у огня.
— Почему?
— Потому что ищут власти. Но настоящая власть не у тех, кто берет. А у тех, кто позволяет брать.
Елена провела рукой по волосам Юлии, убирая прядь за ухо. Жест был собственническим, властным. Юлия замерла. Она должна была отстраниться, уйти, перевести все в шутку. Но она стояла, словно загипнотизированный кролик перед удавом. В ее глазах читался страх, смешанный с болезненным любопытством. Она была любовницей мужчины, но сейчас перед ней стояла женщина, которая была сильнее этого мужчины во всем.
— Ты красивая, Юля, — прошептала Елена. — Слишком красивая, чтобы тратить себя на ожидание в прихожей чужой жизни.
Елена поцеловала ее. Это не был нежный поцелуй. Это было заявление прав. Жесткое, требовательное, лишающее воли. Юлия ответила. Это был ответ не страсти, а отчаяния, попытка заполнить ту пустоту, которую оставил в ней Виктор своим вечным «подожди».
Сцена, последовавшая за этим, была актом не любви, а доминирования. Для Елены это было высшей формой мести — обладать тем, что муж считал своим тайным сокровищем. Она забирала у него Юлию, клетка за клеткой, вздох за вздохом. Для Юлии это было падение в бездну, где смешались стыд, возбуждение и странное чувство освобождения от власти Виктора. Утром они проснулись в одной постели. Дождь кончился. В лесу стоял туман. Юлия плакала, сидя на краю кровати, обхватив себя руками за плечи.
— Что мы наделали? — шептала она. — Это неправильно. Я предала его.
Елена лежала, глядя в потолок, и курила тонкую сигарету. Она чувствовала себя полностью спокойной.
— Ты никого не предала, девочка, — сказала она ледяным тоном. — Ты просто выбрала ту сторону. И поверь мне, это сторона победителей.
Теперь Юлия была связана с ней тайной, которая была страшнее, чем ее связь с Виктором. Елена знала: теперь она владеет ею полностью.
После той ночи все изменилось. Юлия пыталась избегать Елену, но Елена была везде. Она звонила, писала, присылала подарки, требовала встреч по «работе». Юлия не могла отказать — она была финансово зависима от проекта, а теперь еще и эмоционально зависима от того странного, темного чувства, которое пробудила в ней Елена. Когда Виктор вернулся, он заметил, что Юлия изменилась. Она стала нервной, дерганой, избегала его прикосновений. Он списывал это на женские капризы, на усталость от статуса любовницы. Он жаловался... Елене.
— Женщины — существа непостижимые, — говорил он за ужином, разрезая стейк. — Иногда мне кажется, что я вообще их не понимаю.
— Может быть, им просто нужно больше внимания? — отвечала Елена с едва заметной улыбкой, глядя на мужа поверх бокала с вином. — Или, может быть, у них появляются новые интересы.
Елена начала тонкую игру. Она манипулировала обоими. Юлии она говорила, что Виктор собирается ее бросить, что он нашел новую, более молодую пассию. Виктору она намекала, что у его «тайной подруги» (она никогда не называла имени, делая вид, что говорит абстрактно) может быть кто-то еще. Подозрительность Виктора росла, отчаяние Юлии углублялось.
В середине декабря Елена пригласила Юлию в офис банка, якобы для согласования интерьеров кабинета Виктора (сюрприз к Новому году). Юлия пришла, бледная, исхудавшая. Елена провела ее в кабинет мужа, пока тот был на совещании.
— Посмотри на это место, — сказала Елена, обводя рукой роскошный кабинет. — Это центр его мира. Ты здесь никогда не будешь хозяйкой. Ты всегда будешь гостьей, которую прячут в шкафу.
— Зачем вы это делаете? — спросила Юлия. — Зачем вы мучаете меня?
— Я хочу, чтобы ты прозрела. Он никогда не разведется. Все его активы записаны на меня. Брачный контракт составлен так, что при разводе он останется нищим. Он не любит тебя, Юля. Он любит свои деньги. А я... я могу дать тебе больше, чем он.
Елена подошла вплотную, прижала Юлию к тяжелому дубовому столу.
— Докажи мне свою преданность, — сказала она тихо. — И я спасу тебя от него.
— Что я должна сделать?
— В этом компьютере есть файлы. Черная бухгалтерия. Схемы вывода средств. Скопируй их. Мне нужно это для страховки. Если он решит бросить меня, я должна быть защищена. Помоги мне, и мы уедем. В Италию, в Испанию, куда захочешь. Только мы вдвоем.
Это была ложь. Чудовищная, многослойная ложь. Никакой Италии не планировалось. Но Юлия, измученная двойной жизнью, запутавшаяся в своих чувствах к мужу и жене, сломленная властью Елены, согласилась. Она вставила флэшку в компьютер. В этот момент она предавала мужчину, которого, как ей казалось, любила, ради женщины, которая стала ее наваждением. Она думала, что выбирает свободу. На самом деле она подписывала себе приговор.
Через три дня, в канун Нового года, наступил апофеоз. В квартире на двадцать пятом этаже снова был накрыт идеальный стол. Виктор сидел бледный, с трясущимися руками. Перед ним лежала флэшка.
— Служба безопасности перехватила это, — сказал он хрипло. — Попытка копирования секретных данных. Промышленный шпионаж. Это конец карьеры. Если это попадет к акционерам или в органы... Кто? Кто имел доступ?
Елена сидела напротив, спокойная, величественная, в том же платье цвета ночи. Она отпила вино и сказала:
— Я знаю, кто. Я видела ее. Она приходила сюда, когда тебя не было. Говорила, что забыла какие-то эскизы. Я пустила ее в кабинет. Я думала, она просто дизайнер...
— Кто?! — рявкнул Виктор.
— Твоя архитекторша. Смирнова. Юлия.
Лицо Виктора стало серым. Он все понял. Не то, что его жена знает о любовнице, а то, что любовница оказалась предательницей. Шпионкой конкурентов. Воровкой. В его мире это было страшнее измены. Это было покушение на самое святое — на деньги.
— Сука, — прошептал он. — Какая же тварь.
— Что ты будешь делать? — спросила Елена.
— Уничтожу. Сдам ее службе безопасности. Пусть они... поговорят с ней. А потом в полицию. У нас там свои люди. Ей пришьют хищение в особо крупных. Она сядет лет на десять.
Елена кивнула. Она знала, что так и будет. Юлия не сможет оправдаться. Камеры зафиксировали, как она входила, логи покажут, что она качала файлы. Никто не поверит, что ее попросила жена. Это будет звучать как бред сумасшедшей.
Через час Виктора увез водитель — решать вопросы. Елена осталась одна. Она подошла к окну. Внизу Москва готовилась к празднику, сияла огнями. Где-то там, в одной из хрущевок, сейчас арестовывали Юлию. Девушку, которая хотела любви, а получила тюрьму. Девушку, чьи губы Елена целовала всего неделю назад.
Елена почувствовала легкую вибрацию телефона. Это был Виктор: «Вопрос решен. Ее взяли. Спасибо, что сказала. Ты у меня единственная, кому можно верить. Люблю».
Елена улыбнулась своему отражению в темном стекле. Она не чувствовала ни вины, ни жалости. Только глубокое, ледяное удовлетворение. Она устранила угрозу. Она укрепила свой брак, сделав мужа обязанным ей. Она получила удовольствие от игры, от власти, от обладания запретным плодом, а потом выбросила огрызок.
Система, в которой они жили, не наказывала хищников. Она наказывала тех, кто был достаточно глуп, чтобы верить в чувства. Елена налила себе еще вина. В духовке доходила утка с яблоками. Жизнь продолжалась, идеальная, симметричная, стерильная. И в этой жизни не было места для Юлии. Она была просто ошибкой в уравнении, которую стерли.
Запретное всегда слаще, потому что за него приходится платить. Но Елена усвоила главный урок Михаила Соловьева, который тот так и не смог применить до конца: платить должен кто-то другой. Всегда кто-то другой.
Она подняла бокал, чокаясь со своим отражением.
— С Новым годом, — сказала она в пустоту.
За окном пошел снег, засыпая город, стирая следы, укрывая все белым, равнодушным саваном.