Неожиданно пришедшее наследство от неизвестного дядюшки оказалось очень кстати. Женя решил, что наконец-то настали благословенные времена, и начальник Пётр Петрович больше никогда не позволит себе издёвки, потому что не будет никакого начальника Петра Петровича. Можно будет уволиться. Не будет обшарпанной, шумной конторы и изматывающих дедлайнов, работы по выходным. И не надо будет ездить батрачить на дачу, потому что денег хватит на любой каприз в магазине. Да и вообще, жить можно будет как хочется.
А хотелось Жене для начала покоя.
Покой и правда пришёл. Дом подстроился. Тихонько тикали часы, глухо урчал холодильник, даже соседи за стеной ссорились как-то деликатно.
Утро больше не начиналось с будильника. Никуда не надо было спешить, ничего решать. Это успокаивало.
Первую неделю Женя ходил по квартире в пижаме. Потом в халате. Потом перестал замечать разницу. Чашка остывшего чая ждала на кухне — он наливал новую. Завтрак откладывался до обеда, обед — до вечера. Иногда он просто забывал поесть, и это не казалось важным.
С полки на Женю частенько поглядывал фотоаппарат, который он купил ещё до увольнения. Тогда он думал: «Вот появится время и буду снимать дворы, лица, моменты». Теперь на объективе скопилась пыль. Он иногда поглядывал в его сторону, но выходить из дома не хотелось.
А дом был всецело на Жениной стороне: не требовал быть интересным, поддерживать разговор. Не нужно было объяснять, кто ты, как живешь и зачем.
Женя называл это комфортом. По крайней мере ему так казалось.
Иногда он ловил себя на крамольной мысли: что если так прожить невидимкой всю оставшуюся жизнь? Но думать ее не хотелось и он тут же ее отгонял.
Однажды вечером, когда за окном уже стемнело, Женя поймал своё отражение в чёрном экране выключенного телевизора. Силуэт в халате, растрёпанные волосы. Он не сразу узнал себя, а узнав — быстро отвёл взгляд.
Через минуту в доме погас свет. «Необычно» —сказал себе Женя — «Наверное скоро дадут». Какое-то время Женя сидел в темноте. Но ничего, телефон предлагал чем заняться, пока не разрядился, видимо это тянулось уже слишком долго. Женя нехотя встал и пошел выглянуть в подъезд.
На лестничной клетке стояла женщина и светила фонариком.
— У вас тоже? — спросила она доброжелательно.
Он кивнул.
— Иногда полезно оказаться без освещения, — сказала она. — Становится видно, где ты на самом деле.
Фраза показалась Жене странной. Но прояснять не хотелось.
— Вы здесь живёте? — спросил он.
— Нет, я здесь жду, — ответила она. — Иногда люди выходят.
Они постояли молча. Женя заметил, что ему не хочется уходить, несмотря на чудаковатость происходящего.
— Вы давно дома? — неожиданно спросила она.
— Да… — автоматически ответил Женя.
— Как вам сидится?
— Там спокойно.
— Это важно, — кивнула она. — А жизнь есть?
Женя помолчал и неловко повёл плечом.
— Там… никому ничего от меня не надо, — наконец ответил он.
— Понимаю, — сказала она. — А вы сами себе там нужны?
Разговор казалось окончательно соскользнул в абсурд. Но его словно магнитом тянуло остаться.
— Не знаю, — честно ответил он.
Свет в подъезде мигнул.
— Кажется, вы мечтали заняться фотографией, когда получили наследство… Домашний покой был мостом между прошлым и будущим, но, кажется, вы на нём задержались.
— Задержался… — эхом повторил Женя. В душе что-то кольнуло.
Свет снова помигал и включился окончательно.
— Мне пора, — развела руками женщина и убрала фонарик. — Я обычно ухожу, когда свет возвращается.
— Кто вы? — спросил Женя.
Она улыбнулась.
— Да вот, заглядываю иногда в дома, где свет погас. Посветить.
И ушла вниз по лестнице.
А Женя остался стоять. Когда он вернулся в квартиру, там было все как обычно. Но привычность больше не успокаивала.
Он сел в кресло и впервые за долгое время задал себе вопрос не «чего я хочу», а «зачем я здесь». Ответ не пришёл сразу.
Но на следующий день Женя пошел в магазин более длинной дорогой через парк и ненадолго присел на скамейку. Ничего особенного не произошло. Просто снег искрился на солнце, собака лаяла на задумчиво покачивающихся на ветке снегирей.
Женя медленно огляделся, улыбнулся невозмутимым птицам и пошёл домой. Легкий морозец пощипывал раскрасневшиеся щеки.
Дома было привычно тепло. Но сейчас Женя заметил, как душен застоявшийся воздух, и как солнечный зайчик играет с морозными узорами на стекле.
Жене захотелось впустить больше солнца и воздуха. Рука потянулась к ручке — и замерла. Не слишком ли много света сразу? Но он всё же открыл окно.
Было ли у вас так, что покой незаметно превратился в застой?
Что стало вашим светом в подъезде?
Автор: Гюльнара Оболенцева
Психолог, ЭОТ терапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru