Это сказка. Или история. Истории превращаются в сказки со временем.
Было это сто лет назад. Или пятьсот. Точно не скажу; время тогда остановилось. Замерзло. Вот как река замерзает.
Лютый мороз стоял. И время лютое стояло. Стояло и не уходило, - вот как часы встают. И вечно на часах полночь. И вечно зима и мороз. И деревья трещали и падали от такого мороза. Деревья не могли выстоять. А одна женщина - могла.
Женщины могут выстоять иногда в таких условиях, которые и представить страшно. Вот как в ту лютую зиму более ста лет назад. А может, и еще более. Время же стояло. Холодное лютое время.
И одна женщина жила в этом времени. Существовала. И сколько ей было лет, уже не знала. Время-то остановилось. И лета не было. И света не было. Всегда мороз и черная ночь.
Женщина крепко спала в ту бесконечную ночь. Козочку и двух курочек взяла в избу, чтобы не померзли. Это все, что у нее было. Да еще старая избушка с печкой. Большая русская печка, она не дает замерзнуть. Сын сложил. А потом сложил голову в далеких краях. Такое время стояло. А мужа давно на свете не было. Женщина одна жила в избе на краю разоренной деревни. Все ушли.
И сновидение было светлое и теплое, как печка. Женщине говорил ласковый голос: мол, чудо тебя ждет. Вставай поскорее, иди на двор, там и чудо. Давно в твоей жизни чудес не было, так вот, ниспослали. Иди, женщина, на двор. Бери чудо в руки. Ты достойна!
Женщина проснулась от этих слов неземных. А в окне заря занимается. На мерзлом стекле - алые отблески. Вот диво!
И женщина завернулась как тюк в старые одежды, валенки напялила, вышла. Дрова надо было взять, печка остывает уже.
И что? Поленницы-то нет. Покрали дрова. Пока женщина спала крепко, кто-то на санях подъехал и всю поленницу украл. Нет дров. Только одна чурочка лежит.
И женщина стала тихо говорить: "Да что же это... Да как же это...". Неправда, что люди от потрясения театрально рыдают и рвут волосы или воздевают руки. Люди тихо и бессвязно лепечут, как дети, оглушенные свалившимся несчастьем. Если это на самом деле несчастье...
А это было несчастье. Чем печь топить? За хворостом в лес ходить тяжело и опасно. Да и много ли принесешь хвороста, чтобы протопить дом? А рубить деревья и колоть дрова - тоже тяжело. Женщина слаба от недоедания. От лишений и ударов жизни...
Без дров верная погибель. Вот и все.
И тут женщина заметила на белом снегу ветошь. Тряпки лежат. А из-под тряпок тихий писк. Женщина разворошила тряпки, - а лежит младенчик, ротик кривит, плачет! Холодно ему. И как только не замерз - непонятно. То ли воры дрова увезли, а младенчика подкинули. То ли дрова покрали, а потом зашла на двор непутевая дева и оставила малыша...
Да что думать? Мороз трещит. И мысли кончились. Спасение началось.
Женщина подхватила младенца и чурочку и побежала в избу. И в избе укутала ребеночка. Смастерила из тряпицы и бутылочки средство кормления. Налила в бутылочку козьего молока. Согрела на остывающей печке. Дала. Младенчик кушал, не чинясь. Покушал и улыбнулся тихой улыбкой.
И женщина в печь положила единственную чурочку. Пусть хоть немного теплее станет. И стала укачивать младенчика, думая, что надо сперва стол разрубить на дрова, а потом лавку. Или сначала лавку, а потом стол. А потом идти в лес с топором. И молиться, чтобы не замерзнуть. Или чтобы лихие люди не напали.
Козочка мекала тихонько, смотрела золотыми глазами, кивала головой, - мол, правильно делаешь! И курочки квохтали, хлопотливо искали зернышки на дощатом полу. Откуда-то были зернышки, хотя вчера все поклевали вроде.
Женщина качала младенца. А тепло не уходило. Чурочка не прогорала в печи. Лежит и горит золотым пламенем. И тепло. Женщина и сама молочка попила немножко с сухариком черным. Еще был запас. Выменяла на домотканые рубахи осенью да на тулуп, - сыну теперь не нужно. И вещи его питали мать, во как вышло.
И длилась зима. Но длилась - значит, шла все же. А потом и проходить начала. Пошло время. И плохое время уходило. Приходило другое. Новое. Неизведанное.
И женщина жила, качала младенчика, грелась у печки, которая всегда была горячей. Курочки несли яйца и клевали зерна. А зерна-то сами появлялись, вот диво какое. И козочкино сено не кончалось. Длилось. Вроде мало было, но не кончалось. Такое было время.
Младенец же рос. И от него был свет. Не надо было лучину жечь. И младенец улыбался и ручки тянул к женщине. Мальчик. И зима однажды кончилась. Женщина вышла, - а солнце растопило снега. И зеленая трава повсюду. И листочки появились на деревьях. И синее небо над всей этой благодатью.
А младенец залепетал: "Мама! Мама!". И женщина еще крепче его обняла. Стояли и смотрели на весну: женщина с мальчиком. Козочка белая. Курочки смотрели глазком, да успевали клевать травку. И плохое время ушло. Долго стояло, да ушло. Пришло хорошее.
Это младенец принес хорошее время. Или Тот, кто принес младенца. И надо было снова жить. И вся земля ожила. Может, потому, что женщина спасла младенца. А по-другому и быть не могло. И потому мы живем. И живет наша земля...
Анна Кирьянова
