На ферме «Солнечный холм» царила идиллия, которую регулярно нарушал только один житель — молодой гусь по имени Гоша. Он был убеждён, что родился не для вальяжного щипания травы и глупого плавания в пруду, а для высоких материй. А именно — для произнесения глубокомысленных фраз.
Откуда он их брал? Всё просто. Управляющий фермой, дядя Толик, был мужиком словоохотливым и любил в сердцах бросить какую-нибудь колоритную присказку. Гоша, обладающий феноменальной памятью на громкие звуки, тут же присваивал её себе, творчески перерабатывая на гусиный лад.
Так, завидев поросёнка Хрюшу, валяющегося в луже, Гоша важно вышагивал мимо и, закатив глаза к небу, изрекал:
— Га-га-га! Гусь свинье не товарищ! Га-га-га! У свиньи в ушах — кирпичи, а у гуся — мудрость предков!
Хрюша, не отрывая бока от прохладной грязи, лишь хмыкал: «Угу. А ещё у гуся в голове – идеальное место для гнезда шмеля».
Проходя мимо конюшни, где степенная лошадь Марта жевала сено, Гоша не мог удержаться:
— Го-го-го! Лошадь не птица, гусь не синица! Сколько лошадь ни корми, а в гусаки не определится!
Марта медленно переводила на него взгляд, жевала ещё пару раз и сплёвывала соломинку. Её молчание было красноречивее любого гогота.
Но настоящий восторг Гоша вызывал у куриного сообщества. Курочки, существа впечатлительные и склонные к поклонению любой яркой личности, просто обожали его. Они не понимали что он говорит, но их пленяла абсолютная, ничем не подкреплённая уверенность, с которой он это делал. Он ходил перед ними, выпятив грудь колесом, его шея изгибалась пленительной буквой «S», а каждое «Га!» звучало как приговор всемирного разума.
— Ой, смотрите, Гоша-мудрец идёт! — квохтали они. — Сегодня он такой задумчивый! Наверное, размышляет о смысле зерна!
— Он так красиво голову задирает, — вздыхала рыжая Наседка. — Прямо в небо смотрит! Это очень глубоко!
Однажды, после особенно сытного обеда, Гоша почувствовал прилив не просто важности, а вселенской значимости. Он решил, что пришло время огласить своё самое великое откровение. Собрав вокруг себя максимальную аудиторию из впечатлённых курочек и пары уток, он взобрался на небольшой камушек (свой «мыслительный трон») и начал речь.
— Дорогие пернатые собратья! Га! Сегодня я постиг суть! — провозгласил он, трагически зажмурившись. — Жизнь — это… Го-го! …непрерывное стремление ввысь! Надо задирать голову! Видеть не землю, а солнце! Га!
Для пущего эффекта он решил продемонстрировать этот принцип на практике. Набрав в лёгкие воздуха, он вытянул шею так, как будто хотел клюнуть самолёт, приподнялся на лапках и с силой выдавил финальный тезис:
— И ПОМНИТЕ: ГУСЫНЯ С ВОЗУ —
Но он не договорил. Закон всемирного тяготения, о котором Гоша в своем полёте мысли благополучно забыл, напомнил о себе. Центр тяжести сместился катастрофически. Лапки скользнули с камушка, и великий мыслитель, описав в воздухе немую, но выразительную дугу, плюхнулся своей пушистой, белоснежной гузкой прямиком в самую середину огромной, застоявшейся лужи.
Звук был сочным, глубоким, аппетитным. Фонтан брызг бурой, ароматной жижи взметнулся на полтора метра в высоту и накрыл, как благодатным дождём, всех его преданных слушательниц.
Наступила секунда ошеломлённой тишины. А потом поднялся страшный, пронзительный квинтет:
— Ко-ко-ко-КУКАРЕКУ (в смысле, КАКОЙ УЖАС)! Мои новые перья!
— Я только что искупалась в пыли! Это саботаж!
— Философ ты наш брюхатый! Мудрость-то у тебя, видать, вся в заднице!
Курицы, облепленные грязью, в панике разбежались, оставив «мудреца» посидеть в луже и поразмыслить над последствиями своих возвышенных идей.
С того дня на ферме «Солнечный холм» пошла гулять новая, честная поговорка, которую с удовольствием повторяли все — от дяди Топика до поросёнка Хрюши:
«Не бойся, когда умный гусь в лужу сел — посидит, вылезет, умнее станет. А вот когда дурак гоголем ходит — держи ушки на макушке, ибо полетят не только слова, но и брызги!»
А Гоша… Гоша стал значительно тише. Он всё ещё иногда, по привычке, начинает важно задирать голову, но, встретившись взглядом с хохочущими курочками, тут же её опускает и спешно идёт щипать траву. Самую обычную, земную, никуда не возносящую траву. И надо сказать, она оказалась на удивление вкусной.