Повесть дедушки Строжангела
Много-много лет назад еще будучи живым и обитая в человечьем теле, я был молодым, взбалмошным и безмерно избалованным принцем, сыном короля Разгуляя Великого.
Давным-давно Разгулялия была частью большого христианского королевства. Когда предок моего отца ушёл в раскол и решил основать своё собственное государство, от веры во Христа никто отнюдь не открекался, просто акценты сместились.
У разгуляйцев на первом месте был отнюдь не Бог, а собственное веселье, а Бог хорош постольку, поскольку Он этому веселью не мешает. Если какие-то заповеди - скажем, «Не предюбодействуй» противоречат веселью, то заповедь считается не обязательной к исполнению. У разгуляйцев нормой были добрачные отношения, всевозможные половые извращения, само собой разумеется, супружеские измены, что естественно вело к разбитым сердцам и страданиям, которые заглушались повальным алкоголизмом и наркоманией с детских лет.
По сути разгуляйцы были добрыми и бесхитростными людьми, в них была открытость и искренность, а самым страшным грехом считалось лицемерие. На гербе Разгулялии можно было повесить фразу: «Не беда шо скверно, главное шоб открыто». Я не считаю, что тщательно скрываемый разврат лучше открытого срама, но это палка о двух концах - открытый разврат всё равно остаётся развратом.
С детских лет я чувствовал, что с моей Родиной что-то не так. А так как мне по праву первородства предстояло стать Королём, я естественно, едва научившись думать, стал задаваться вопросом - в чём корень проблемы, как его найти и искоренить.
Среди моего окружения я не мог найти никого, кто бы внятно и трезво ответил мне на мои вопросы. Более того, мне стало казаться, что люди просто боятся их себе задавать, ведь ответы, если они есть, приведут к неизбежному переосмыслению своего образа жизни, его придётся менять, и тогда Разгулялия перестанет быть Разгулялией и, чего доброго, превратится в Строгию.
«Строгия…» - этим страшным названием пугали детей. Так называется страна за Стеной, в которой правит Воплощение Зла - Королева Строга Строжайшая вместе со своим верным вассалом - сеньором Воздержарио. В той стране запрещено всё и карают смертной казнью за то, что у нас считается нормой.
«Что-то подсказывает мне, что у строгианцев были очень веские причины вводить такие суровые законы», - думал я временами. - «Вот бы познакомиться и пообщаться с кем-нибудь из них. Если разгуляйцы не могут ответить на мои вопросы, то возможно смогут строгианцы?…»
Так я думал и делился этими соображениями с Безумнохрабрио. Мой верный друг кивал головой и обещал непременно дать мне знать, если отыщется какой-нибудь мало-мальски адекватный строгианский беженец, достойный беседовать с принцем.
И вот однажды утром Безумнохрабрио врывается ко мне в комнату, тормошит и вопит на весь замок:
- Принц Александр! Ваше Высочество! Я нашёл того, кто сможет нам помочь! Вчера вечером в нашу гавань причалил корабль, с которого сошли двое чистокровных строгианцев!!!
Я аж подпрыгнул от радости, вцепился в Безумнохрабрио и мы завозились, как щенята.
- Расскажи мне всё, что знаешь о наших гостях! - попросил я друга, когда мы немного успокоились.
- Это отец и сын. Имён я не запомнил, они странные, что-то вроде Виталиус и Печалиус, впрочем нет, забыл. Сын примерно наших с Вами лет, а отец - яркая, выдающаяся личность. Он христианский священник, проповедник, миссионер, человек глубоких знаний и огромной харизмы. В Строгии он сиял как солнце среди мрачных туч, но чем больше у него было почитателей, тем больше становилось врагов. В итоге его враги написали письмо Королеве, в которой сообщалось, что в своих проповедях священник то и дело проезжается по чересчур суровым нравам, убивающим подлинный, евангельский дух христианского учения. Королева лично расследовала это дело и пришла к выводу, что священник не достоин смертной казни, ибо ведёт безупречный образ жизни, но раз его проповеди смущают народ, то есть смысл поискать для него иную паству, то есть, попросту, вытурить батюшку за границу.
- Невероятно! Это же беспрецедетный случай! Насколько я слышал, Королева отправляет на гильотину всех подряд.
- Мне кажется, принц, что когда в нашем народе рисуют портрет Королевы Строги, то используют слишком много черной краски. Хотел бы я узнать, как она выглядит на самом деле.
Но мне на тот момент было совершенно неинтересно, как выглядит Королева Строга, а вот с эмигрантом-священником я поспешил познакомиться как можно скорее. В ближайшее воскресенье я привёл себя в порядок, оделся так, чтобы не привлекать внимание, и один, без свиты, отправился на службу.
Батюшку поставили настоятелем Троицкого Храма на главной площади города. И как раз совпало, что в то воскресенье праздновался день Святой Троицы. Весь пол в Храме был устлан ярко-зеленой травой, пересыпанной полевыми цветочками, и казалось, что находишься не в душном городе, а на весёлой лесной лужайке.
На службу я опоздал и пришёл к проповеди. Батюшка стоял на амвоне и зычным, раскатистым голосом, увещевал народ. Прихожане стояли с открытыми ртами - они никогда не слышали ничего подобного.
Проповедь была о семейной жизни. О том, что надо хранить верность своей избраннице, а дело жены - домашний очаг.
- Знаете, как грустно, - говорил батюшка, - когда муж приходит домой, а на плите ничего не «шквохчит»?
У отца Витта (так его звали) был такой вид, как будто он постиг что-то очень важное и может ответить на любой вопрос. Это был тот самый человек, которого я искал! Я чувствовал это сердцем!
Поэтому, когда он вышел исповедовать народ, я пристроился в очередь.
- Сколько тебе лет, сынок? - спросил он, когда я подошёл.
- Семнадцать.
- Как зовут?
- Александр.
- Македонский, - усмехнулся он. Я тоже улыбнулся. Мне всегда был близок этот персонаж древней истории, вот только тот Александр, завоевав весь мир, потерял смысл жизни, а я хотел его найти!
Так я и сказал отцу Витту: хочу найти смысл жизни. Он отвечал, что смысл мы постигаем постепенно, на пути исполнения заповедей Божьих, которые даны нам для того, чтобы мы постепенно духовно возрастали и постепенно уподоблялись своему Создателю.
- А какая самая главная заповедь? - чтобы не усложнять, спросил я.
- Когда Христу задали этот вопрос, Он отвечал: «Первая заповедь - возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, всею душою твоею, всей крепостью твоей и всем помышлением твоим».
- А что это значит на деле?
- Ну начни хотя бы с того, чтобы приходить сюда каждое воскресенье. Один день в неделю ты должен посвящать Богу, Александр.
- А если я этого не делаю? - я, откровенно говоря, любил поспать, и отнюдь не собирался таскаться на службы так часто.
- Если ты этого не делаешь, то ты воруешь этот день у Бога. В грехе воровства ты уже виноват. Что у тебя ещё?
- Я блудил. И у меня часто бывают блудные помыслы.
- Помыслы - это помыслы. А само действие ты совершал?
- Да.
- В семнадцать лет????!!??
- Мне было шестнадцать.
- Александр! - грозно сказал отец Витт, и мне показалось, что стены собора задрожали. - Это строго, категорически запрещено!!!! Тот, кто не блюдет себя до брака, лишается способности любить!!!!
В Разгулялии это звучало настолько революционно, что я подумал, уж не шутит ли батюшка. Но он был совершенно серьёзен.
- Правильно ли я понял, отче, - всё же на всякий случай уточнил я, - что я никогда не должен совершать это действие… по отношению к женщине… до свадьбы?
- НИКОГДА!
Я шёл из Храма в потрясении. Я не знал, как я буду жить дальше. Планка, которую поставил отец Витт, была настолько высокой, что я был уверен в невозможности, непосильности этого подвига. Чтобы я - и не общаться с девушками??? Да это мне надо будет коренным образом изменить себя, изменить своё нутро, стать совершенно другим человеком, не Александром, а… а… Строжарио каким-то.
Я улыбнулся. Хорошее имя. Надо будет взять на вооружение, вдруг пригодится.
Чем больше я думал над словами отца Витта, тем отчетливее осознавал, что я просто обязан совершить этот подвиг. Возможно, во мне действительно было что-то от Александра Македонского.
Очистить свою душу от страстей ради того, чтобы приблизиться к Богу и обрести способность по-настоящему любить - вот цель, ради которой стоит жить! Это во сто крат сложнее и важнее, чем завоевать весь мир!
Приняв решение, я стал избегать женщин, ограничивать себя в пище, рано вставать и ходить в Храм на службы. Батюшка Витт стал моим самым близким человеком, настоящим духовным Отцом, которому я открывал все свои помыслы. Кроме него, у меня появился ещё один друг. Я очень сблизился с его сыном, парнишкой по имени Скорбиус. Мальчуган привязался ко мне душой, и мы много времени проводили вместе.
Однажды Скорбиус пригласил меня к себе в гости. Когда мы пришли, нас встретил отец Витт, явно неготовый к визиту гостей. Он был в неглиже и нетрезв. Увидев меня, он залился краской и потом выпорол Скорбиуса за то, что тот позволил мне лицезреть своего Наставника в таком неприглядном свете.
Узнав, что отец Витт в свободное время выпивает и бьёт своего сына, я был потрясён, но не сказать, что разочарован. «Мой духовник всего лишь человек, - думал я, - а люди подвержены слабостям, даже священники. Его слабости не отменяют силы его слов, через которые явно действует сам Бог».
Порешив так, я в воскресенье как ни в чём не бывало отправился в Храм. Скорбиус с отцом были крайне удивлены, они думали, после того, что произошло, я больше никогда не переступлю этот порог.
- Чему можно научиться у пьянчуги??? - как-то спросил меня Скорбиус, в силу совершенно иного жизненного опыта явно не понимающий того, что происходило в моей душе.
- Кто из нас без греха, дружище? - мягко откликался я, и тот только разводил руками.
Так прошло несколько лет. Это были славные, счастливые годы возрастания. Но всё заканчивается, и тот период тоже. Я повзрослел, принял решение покинуть родную страну и пришёл на исповедь к отцу Витту в последний раз. То, что он сказал мне тогда, я запомнил на всю жизнь.
Вернувшись в Разгулялию через десять лет, я долго плакал на его могиле.
Александра Канавец
27 декабря 2025