Ирина стояла у окна и смотрела, как вьюжит снег и залепляет оконную раму. Запах штукатурки въелся в одежду. Квартира пустая, только они вдвоём. 31 декабря, половина четвёртого.
Максим возился с телефоном, прислонившись к дверному косяку.
— Ир, слушай, я тут решил. Мои родители будут тут жить. Им в пригороде тяжело, с печкой тяжело, маршрутка раз в два часа.
Она обернулась. Не сразу.
— Повтори, пожалуйста?
— Ну, родители переедут. Комнат две, нам хватит. Им к врачам ближе надо.
Ирина не моргнула. Три года назад, когда они только расписались, она бы заплакала. Или начала оправдываться. Сейчас она нагнулась, достала из сумки чёрную папку. Раскрыла, положила на подоконник.
— Вот договор. Видишь строчку? Собственник — я. Одна. А вот выписка. Счёт открыт за полгода до нашей регистрации. Деньги от бабушки.
Максим шагнул ближе, нахмурился.
— Ир, при чём здесь бумаги? Мы же семья.
— Семья. В ноябре твоя мама сказала мне на кухне: "Максим достоин женщины поприличнее". А ты сидел рядом и молчал. Ел мой суп.
— Она просто неудачно пошутила...
— Нет. Она не шутила. И ты сейчас тоже не шутишь. — Ирина закрыла папку. — Максим, твои родители здесь жить не будут.
Он сделал удивленную гримасу, но зазвонил домофон. Три коротких гудка. Ирина нажала кнопку.
— Да?
— Ириша? Валентина Ивановна. Открывай, мы приехали!
Тишина. Ирина медленно повернулась к мужу.
— Ты уже позвонил им?
Максим отвёл взгляд к стене.
— Я думал, мы договоримся...
Она открыла дверь. На площадке — свекровь и свёкор. Два чемодана, три сумки. Валентина Ивановна, в драповом пальто, прошла мимо Ирины, не поздоровавшись.
— Виктор, тащи вещи в дальнюю комнату. Максим, покажи розетки. Ирина, шторы где? Я свои привезла, твои наверняка серые.
Ирина закрыла дверь. Повернула ключ. Встала спиной к косяку.
— Валентина Ивановна, вы ошиблись адресом.
Свекровь обернулась. Улыбка сползла с лица.
— Что ты сказала?
— Это моя квартира. Моя личная собственность. Максим вас обманул.
— Максим! — Валентина Ивановна бросилась к сыну. — Что происходит?!
— Мам, я... Мы сейчас всё обсудим...
— Обсуждать нечего. — Ирина достала телефон. — Я три года терпела. Три года молчала, когда твоя мама называла меня "приблудой". Три года стирала её бельё, готовила, убирала, а она говорила, что у меня "руки не из того места". Хватит.
— Ты обещал нам квартиру! — Валентина Ивановна повысила голос. — Мы там мёрзнем! А она корчит из себя барыню!
— Я ничего не обещала. И если Максим хочет жить с вами, он может уехать прямо сейчас.
— Ир, это же мои родители! — Максим шагнул к ней.
— Да. И это мой выбор. Либо они уезжают сейчас, либо ты уезжаешь с ними. Навсегда.
Валентина Ивановна схватила сумку, стала рыться в ней.
— Я звоню адвокату! Мы подадим в суд! Квартира куплена в браке, она общая!
— Нет. Добрачные средства. Я проверила всё ещё в октябре. Когда ты попросил оформить кредит на моё имя. Для своей мамы.
Максим побледнел.
— В октябре? Ты что, следила за мной?
— Нет. Я просто научилась защищать себя.
Виктор Петрович, молчавший всё это время, взял один чемодан. Потом второй.
— Валентина. Собирайся.
— Виктор, ты что?! Ты на её стороне?!
— Я на стороне здравого смысла. — Он открыл дверь. — Максим, решай. Но быстро.
Максим посмотрел на мать. На отца. На жену. Руки дрожали. Он взял куртку с крючка, медленно застегнул молнию.
— Ир... Я вернусь завтра. Поговорим спокойно.
— Нет. Завтра будет поздно. Решай сейчас.
— Максим, пошли! — Валентина Ивановна дёрнула сына за рукав. — Не унижайся!
Он стоял на пороге, смотрел на Ирину так, будто видел её впервые.
— Пожалеешь об этом.
— Нет. Не пожалею.
Дверь захлопнулась. Ирина повернула ключ, прислонилась лбом к холодному металлу. Руки тряслись так, что пришлось сжать их в кулаки. Она подошла к окну. Внизу Максим грузил чемоданы в машину. Валентина Ивановна кричала, размахивая руками. Виктор Петрович сел за руль.
Машина уехала. Снег засыпал следы.
Ирина опустилась на пол, спиной к стене. Села и сидела, глядя в пустоту. Квартира была такой тихой, что слышался скрип батарей. Она достала телефон, нашла контакт юриста.
"Ольга Михайловна, здравствуйте. Нужна консультация по разводу. Можно записаться?"
Ответ пришёл через десять минут: "Третьего января, десять утра. Держитесь, Ирина".
Она положила телефон на пол рядом. Закрыла глаза. И только тогда разрешила себе заплакать.
Максим звонил каждый день. Первые три дня кричал в трубку, требовал "поговорить нормально". Потом тон изменился. Он жаловался: мать не даёт прохода, требует найти квартиру побольше, отец молчит и смотрит с укором.
Ирина не брала трубку. Написала одно сообщение: "Через юристов".
Валентина Ивановна обзвонила всех общих знакомых. Плакалась, что сын страдает, что невестка бессердечная. Ирининой подруге Светлане она сказала: "У Максима теперь депрессия. Он худеет, не ест. А всё из-за этой стервы".
Светлана передала разговор Ирине слово в слово.
— Ир, она ещё добавила, что ты "специально всё подстроила". Я ей сказала: подстроила та, кто приехала с чемоданами без спроса.
Ирина сидела на кухне, смотрела в окно. За окном январь, серый, колючий.
— Света, а я правильно сделала?
— Что? — Подруга замерла с чашкой в руке.
— Может, надо было пустить их? Хоть на время...
— Ирина. — Светлана поставила чашку, взяла её за руки. — Ты сделала единственное правильное. Если бы пустила, они бы тебя сожрали. По кусочкам. Каждый день.
Ирина кивнула. Но ночами просыпалась и думала: а вдруг это я чудовище? Вдруг надо было попробовать договориться?
Потом вспоминала. Как Валентина Ивановна сказала ей в лицо: "Максиму нужны дети, а ты вообще способна?" Как Максим отвернулся тогда, сделал вид, что не слышал. Как свекровь раскладывала свои вещи в их шкафу: "Это теперь моё место, подвинься".
И сомнения отпускали.
Развод оформили в феврале. Максим пытался доказать, что имеет право на квартиру. Привёл свидетеля — свою мать. Валентина Ивановна клялась, что они "вместе копили".
Судья попросила документы.
Их не было.
Ирина достала выписки из банка. Все даты, все переводы. Судья посмотрела, подняла голову.
— У ответчика есть доказательства вложений?
Максим молчал.
Квартира осталась у Ирины. Максим вышел из зала, хлопнув дверью. Валентина Ивановна задержалась. Подошла к Ирине вплотную.
— Ты его сломала. Он теперь никому не нужен. Довольна?
Ирина посмотрела ей в глаза.
— Валентина Ивановна, это вы его сломали. Ещё когда ему было пять лет и вы не разрешали ему играть с другими детьми, потому что они "плохо влияют". Я тут ни при чём.
Свекровь развернулась и ушла.
31 декабря следующего года. Ирина стоит на кухне той же квартиры. Теперь здесь стол, стулья, на подоконнике — живые цветы в глиняных горшках. Светлана режет салат, её муж Олег открывает бутылку игристого.
— Ир, слышала новость? — Светлана не поднимает головы. — Максим с матерью в ссоре. Она хотела, чтобы он женился на дочке своей подруги. Та из семьи с деньгами. Девушка встретилась с ним раз и послала. Сказала: "Мне мужчина нужен, а не мальчик на поводке".
Ирина наливает игристое в бокалы.
— Откуда знаешь?
— Олегу его бывший коллега рассказал. Говорит, Максим теперь снимает комнату. Мать к себе не пускает. Боится, что подселится и денег попросит.
Олег присел к столу, усмехнулся.
— Вот это поворот. Она всю жизнь его холила, а теперь выставила.
— Не выставила. Просто он ей больше не нужен. Раньше она им командовала. А теперь он без квартиры, без жены, без денег. Ей такой сын не интересен.
Ирина села напротив. Взяла бокал, покрутила в руках.
— Мне его жалко, если честно.
— Правда? — Светлана подняла бровь.
— Правда. Он не злой. Он просто слабый. И она этим пользовалась всю жизнь.
Телефон Ирины завибрировал. Незнакомый номер. Она взяла трубку.
— Алло?
— Ирина? Это Максим.
Она замерла. Светлана посмотрела на неё, нахмурилась. Ирина покачала головой: всё нормально.
— Слушаю.
— Я хотел поздравить тебя. С Новым годом. — Голос усталый, надломленный. — И извиниться. Я был дураком. Ты была права. Во всём.
Ирина молчала. Светлана сделала жест: положи трубку. Но Ирина не положила.
— Максим, я тебя прощаю. Правда. Но назад ничего не вернётся.
— Я знаю. Я просто хотел сказать. Прости. За всё.
Она закрыла глаза.
— Прощаю. Живи хорошо.
— Спасибо, Ир. И ты тоже. Живи хорошо.
Она положила трубку. Олег налил ей полный бокал.
— Ты молодец.
— Почему?
— Потому что не стала добивать. Хотя могла.
Ирина посмотрела на часы. Без пяти минут полночь.
— За что будем пить?
Светлана подняла бокал.
— За то, чтобы не бояться защищать своё. И за то, чтобы знать себе цену.
Они чокнулись. Куранты пробили первый удар. Ирина выпила, поставила бокал. И почувствовала — что-то сломалось внутри. Не в плохом смысле. Сломалось что-то старое, ржавое, что держало её на месте три года.
Утром первого января она проснулась поздно. Встала, заварила кофе. Села у окна. На телефоне — сообщение от Валентины Ивановны.
"Ирина, я знаю, ты не ответишь. Но скажу. Максим страдает. Он один, у него ничего нет. Ты разрушила его жизнь. Надеюсь, ты довольна".
Ирина прочитала. Ещё раз. Потом медленно набрала ответ.
"Валентина Ивановна, вы разрушили его жизнь ещё тридцать лет назад. Когда решили, что он ваша собственность. Я просто перестала быть частью этого. Удачи вам".
Отправила. Заблокировала номер.
Она допила кофе, встала. Открыла окно. Морозно, но солнечно. Во дворе дети катались на санках, смеялись. Женщина выгуливала собаку. Обычная жизнь. Без криков, без претензий, без чужих чемоданов в коридоре.
Ирина закрыла окно. Подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на себя. Не постаревшая, не измученная. Просто другая. Та, которая научилась говорить "нет". Та, которая не боится остаться одна, потому что одиночество лучше, чем жизнь в чужих правилах.
Прошло полгода. Июнь, вечер, Ирина возвращалась домой с работы. Впереди на остановке стоял мужчина, спиной знакомый. Она присмотрелась. Максим. Худой, в мятой рубашке.
Она могла пройти мимо. Но остановилась.
— Максим.
Он обернулся. Лицо осунулось, глаза усталые.
— Ир... Привет.
— Привет. Как дела?
— Нормально. Работаю. Живу. Ты как?
— Тоже нормально.
Пауза. Неловкая, тяжёлая. Потом Максим вздохнул.
— Ир, я правда был дураком. Мне мама всю жизнь говорила, что я прав, что все вокруг виноваты. А оказалось — виноват я.
Ирина посмотрела на него. Не с жалостью. Не со злостью.
— Максим, ты не виноват. Ты просто не умел выбирать. Между мамой и собой. Между чужими желаниями и своими. Может, теперь научишься.
Он кивнул, отвёл глаза.
— Может быть. Я... начал ходить к психологу. Пытаюсь разобраться. Мать больше не звоню. Отец живёт у брата, говорит, что с матерью не вернётся.
— Жаль её, — сказала Ирина тихо.
— Да. Мне тоже. Но я больше не могу быть тем, кем она хочет. Я устал.
Подъехал автобус. Он шагнул к дверям, обернулся.
— Спасибо, что не стала меня ненавидеть.
— Не за что.
Автобус уехал. Ирина стояла на остановке, смотрела ему вслед. И почувствовала — не злость, не обиду. Облегчение. Она сделала правильный выбор. Год назад, 31 декабря, когда закрыла дверь перед чемоданами и чужими претензиями.
Она пошла дальше. Солнце светило в спину, и впереди был её дом. Её квартира. Её жизнь.
Ещё через год Ирина узнала, что Максим женился. Родилась дочь. Он научился говорить матери "нет". Валентина Ивановна живёт в пригороде, одна. Звонит сыну раз в месяц, он приезжает на час, выпивает чай и уезжает.
Ирина по-прежнему одна. Работает, встречается с друзьями, ходит в театр. Иногда вспоминает тот вечер. Чемоданы на пороге, крик свекрови, побелевшее лицо Максима. И свой выбор.
Она не жалеет.
Однажды, поздним вечером, когда за окном шёл дождь, Ирина сидела на кухне с чашкой чая. Смотрела на пустую комнату напротив. Ту самую, дальнюю, куда Валентина Ивановна хотела тащить свои вещи.
И вдруг подумала: а что, если бы я тогда промолчала? Пустила бы их? Стала бы снова удобной?
Представила. Чемоданы в коридоре. Свекровь, командующая на её кухне. Максим, зажатый между матерью и женой. Себя, молчащую, терпящую, стирающую чужое бельё.
И поняла — не выжила бы. Просто не выжила бы там.
Она встала, подошла к окну. Посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. На женщину, которая три года назад боялась остаться одна. А теперь знает: одна — это не страшно. Страшно — потерять себя.
Ирина выключила свет, пошла спать. Легла, закрыла глаза. И заснула спокойно. Без тревоги, без вины, без сомнений.
Потому что в тот декабрьский вечер, два года назад, когда она закрыла дверь перед чемоданами, она выбрала не одиночество.
Она выбрала себя.
И это было лучшее решение в её жизни.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!