27 декабря 1979 года тридцать советских офицеров штурмовали неприступную крепость, защищаемую двумя тысячами элитных гвардейцев. Операция «Шторм-333» вошла в историю спецслужб как образец невозможного
Есть в военной истории операции, которые не укладываются в логику здравого смысла. Когда читаешь сухие строки донесений, кажется, что кто-то ошибся в расчетах. Тридцать против двух тысяч. Дворец-крепость на высоком холме. Трехметровые стены. Врытые в землю танки. Зенитки на крыше. Единственный серпантин к резиденции простреливается насквозь.
Любой штабной офицер, глядя на эти цифры, скажет: самоубийство. Любой здравомыслящий командир попросит подкрепления. Но операция состоялась. И она удалась.
Зимой 1979-го на наших южных рубежах полыхал большой пожар. Афганистан, год назад переживший революцию, погружался в хаос гражданской войны. Хафизулла Амин, убивший своего товарища по партии президента Тараки, развязал красный террор. Центральная власть держалась лишь в крупных городах, а провинции контролировали полевые командиры. Запад методично раздувал пламя – в игру вступили спецслужбы США и Великобритании.
Решение о смене режима было принято в Москве. Не из идеологических соображений и не из имперских амбиций. Из холодного расчета: нестабильность на границе опаснее любых политических экспериментов. Вопрос стоял так: либо мы контролируем ситуацию, либо хаос перехлестнет через Амударью.
Амин ждал советских войск как спасения. Он не знал, что подписал себе приговор. Диктатор помнил, как легко его сторонники свергли предшественника весной 1978-го – несколько танковых выстрелов по президентскому дворцу, и революция свершилась. Поэтому новую резиденцию, дворец Тадж-Бек, он превратил в настоящую крепость. Полторы сотни человек личной охраны внутри здания. Две тысячи гвардейцев в казармах рядом. Многие – выпускники Рязанского училища ВДВ, профессионалы высочайшего класса. Во всем Афганистане не было силы, способной взять этот бастион. Так считал Амин.
Он ошибался.
25 декабря в Афганистан скрытно прибыли две спецгруппы КГБ – «Гром» и «Зенит». Тридцать сотрудников Группы «А» и офицеры резерва из выпускников Курсов усовершенствования офицерского состава. К ним присоединились десантники, мусульманский батальон и поддержка артиллерии. Но ударный кулак операции – это те самые тридцать человек, которым предстояло первыми ворваться во дворец.
Ночевали в недостроенной казарме мусбата – холодный каменный остов с голыми проемами вместо окон. Забивали щели одеялами, топили самодельные буржуйки из пустых бочек. Спали в меховых куртках – вокруг лежал снег. Утром началась разведка. Командиры отрядов Михаил Романов и Яков Семенов поднялись на гору, откуда просматривался дворец. На обратном пути их остановил афганский патруль. Долгие объяснения, проверка документов. Меры безопасности вокруг резиденции были серьезные.
План был прост до гениальности и безумен до отчаяния. Группа захвата должна была на бронетехнике прорваться к дворцу под огнем и взять его штурмом. Для убедительности картины «народного восстания» предполагалось захватить врытые у ворот танки и выстрелить из них по зданию. Но когда группа капитана Сахатова приблизилась к позициям, оказалось, что охрана усилена – Амина пытались отравить на вечернем приеме, и его начальник безопасности выставил дополнительные посты.
Завязался бой. Танки захватили, но орудия оказались выведены из строя. Капитан Волков, снайпер «Грома», погиб от выстрела в голову. Артиллерийские установки «Шилка» открыли огонь по дворцу раньше времени – скрытность выдвижения была потеряна. Колонна БТРов и БМП двинулась к Тадж-Беку под шквальным огнем.
Первая машина с простреленными колесами дотянула до площадки перед дворцом. Вторую подбили, пришлось столкнуть в овраг. Очереди колотили по броне, разбивали триплексы, ослепляя технику. Только БМП Виктора Карпухина подошла вплотную ко входу. Выстрел из пушки вынес дверь. В следующее мгновение офицеры выскочили наружу и вступили в бой.
Площадь перед дворцом заливал яркий свет прожекторов. Вокруг – настоящий дождь из пуль и осколков. Снаряды «Шилок» отскакивали от толстых стен, как горох. Штурмующие оказались между двух огней – своего и чужого. Связи с артиллеристами не было. Почти половину тех, кто добрался до здания, ранило в первые минуты.
Для большинства это был первый настоящий бой. Но никто не струсил, никто добровольно не вышел из боя. Владимир Рязанцев с пулей, прошившей бедро насквозь, сделал себе перевязку и продолжил сражаться. Олега Балашова ранило трижды – пуля прошла вдоль лопатки и остановилась в миллиметрах от сердца, еще две попали в висок и переносицу, но удержал немецкий титановый шлем.
Жаркий бой переместился на лестницу второго этажа, где находились комнаты Амина. Бросали гранаты, давали очереди из автоматов. Зачистка велась методично, профессионально. Тело диктатора опознали советники нового правительства. О выполнении задачи доложили руководителю операции Юрию Дроздову.
Вся операция длилась сорок минут. Погибло пятеро наших – Бояринов, Суворов, Волков, Зудин, Якушев. Половина офицеров были ранены, четверть – тяжело. При такой плотности огня это было чудом. Даже сейчас трудно найти рациональное объяснение.
А потом выяснилось, что никто не предусмотрел квалифицированную медицинскую помощь. Для операции, где удалось наладить взаимодействие сотен людей, синхронизировать действия десятков подразделений, обеспечить успех невероятной сложности – не развернули госпиталь. Раненых спасли только благодаря Николаю Берлеву, который вопреки всем правилам секретности связался с хирургом из Склифа. Тот позвонил Роберту Петровичу Ивону и… светила медицины вылетели в Ташкент с личного разрешения Андропова.
Сейчас трудно судить, почему так вышло. Может, считали, что офицер спецназа преодолеет любые трудности. Может, опасались утечки информации. А может, просто забыли. Главное было – выполнить задачу. Любой ценой.
«Шторм-333» вошел в учебники как образец спецоперации. Но за сухими строками донесений стоят живые люди. Кого-то это испытание закалило, кого-то сломало. Часть не смогла продолжить службу. Награды вручали летом 1980-го, без свидетелей и фанфар.
Сорок минут решили исход операции, которая казалась невыполнимой. Тридцать человек взяли крепость, защищаемую двумя тысячами. Это не укладывается в логику, не объясняется расчетами. Это можно назвать только одним словом – подвиг.
В Группе «А» 27 декабря отмечают как день первой большой Победы. Память об этом отлита в юбилейных медалях с лаконичной надписью: «Шторм-333».