— Как ты посмела?! — голос Максима дрожал от ярости, лицо покраснело до багровости. Он стоял посреди гостиной, сжимая в руках договор, который я оставила на столе специально для него.
Я сидела в кресле у окна, наблюдая за закатом через стекло. Оранжевые лучи падали на паркет, который вчера ещё был его паркетом, а сегодня стал моим. Странное ощущение — владеть тем, в чём жила три года, не имея права голоса.
— Ответь мне! — Максим швырнул бумаги на кофейный столик. — Как ты вообще могла это сделать?
— Очень просто, — ответила я спокойно, не поворачивая головы. — Нашла покупателя, оформила сделку, получила деньги.
— Без моего согласия!
— А зачем мне твоё согласие? Квартира была записана на меня.
— На тебя?! — он опустился в кресло напротив, как подкошенный. — Но это же невозможно!
— Максим, ты что, забыл? — я наконец повернулась к нему. — Три года назад, когда мы покупали эту квартиру, ты сам настоял, чтобы собственником записали меня.
В его глазах промелькнула растерянность. Память, видимо, начала возвращаться.
— Но то было... то было по другим соображениям...
— По каким именно?
— У меня тогда были проблемы... с налоговой... ты же знаешь...
Знала, конечно. Максим тогда работал в сомнительной фирме, которая вскоре действительно попала под проверку. И он решил обезопасить себя, переписав все крупные покупки на жену. Умный ход — если что, всегда можно сказать, что это жена зарабатывает и покупает.
— Ну да, помню, — кивнула я. — И теперь эта предосторожность сыграла против тебя.
— Лена, что происходит? — голос стал тише, в нём появились нотки растерянности. — Почему ты продала нашу квартиру?
— Нашу? — я усмехнулась. — А вчера вечером ты говорил другое.
— Что я говорил?
— Что это твоя квартира, твоя мебель, твоя жизнь. И что я здесь временный гость, который может собирать вещи и убираться.
Максим потёр лицо ладонями. В квартире пахло кофе и его утренней пеной для бритья — привычные запахи, которые завтра станут воспоминаниями.
— Лена, я был зол... ты же знаешь, когда я злюсь, говорю всякую ерунду...
— Ерунду? — я встала и подошла к окну. — Максим, ты сказал мне убираться из дома. При свидетелях.
— При каких свидетелях?
— При твоей матери.
Он замолчал. Раиса Петровна вчера была здесь, когда разгорелся наш последний скандал. Она молча наблюдала, как сын объясняет жене её место в доме. И ни слова в мою защиту.
— Мама... мама просто волновалась...
— За что?
— За наши отношения. Она видит, что мы постоянно ссоримся.
— И кого она в этом винит?
Максим не ответил. Но ответ висел в воздухе. Раиса Петровна никогда не скрывала, что считает меня неподходящей парой для сына. Слишком независимая, слишком амбициозная, слишком нежелающая посвятить жизнь заботе о муже.
— Ладно, — сказал он наконец, — допустим, я погорячился. Но почему ты сразу же продала квартиру? Мы же могли поговорить...
— О чём поговорить?
— Ну... о наших проблемах. Найти компромисс.
— Максим, мы говорили три года. Три года я пыталась найти компромисс между тем, что хочу я, и тем, что хочет твоя мама.
— Причём здесь мама?
— При том, что именно она принимает решения в твоей жизни.
Он вскочил с кресла:
— Это неправда!
— Правда. Кто выбрал эту квартиру? Твоя мама. Кто выбрал мебель? Твоя мама. Кто решил, что мне пора бросить работу и заняться домом? Тоже твоя мама.
— Но я же не всегда с ней соглашался!
— Не всегда. Но в итоге всё равно делал так, как она хотела.
За окном сгущались сумерки. Где-то внизу играли дети, слышались их смех и крики. Обычный вечер обычного дня, который изменит всю мою жизнь.
— Лена, — Максим подошёл ко мне сзади, — я понимаю, что был не прав. Понимаю, что слишком много позволял маме вмешиваться в наши дела. Но зачем же сразу такие кардинальные меры?
— Потому что другие меры не работали.
— Мы же могли просто переехать! Снять другую квартиру!
— На что? На твою зарплату? — я обернулась к нему. — Максим, ты вчера сам сказал, что я не работаю, сижу у тебя на шее и трачу твои деньги.
— Но ты же можешь найти работу...
— Могу. И найду. Только теперь буду работать для себя, а не для того, чтобы доказывать твоей маме свою полезность.
В прихожей раздался звук открываемого замка. Мы оба замерли.
— Максимка, я пришла! — донёсся бодрый голос Раисы Петровны. — Принесла борщ, знаю, что Леночка не очень хорошо готовит!
Максим посмотрел на меня виноватым взглядом. Я пожала плечами — мать приходила к нам через день, всегда с едой и всегда с замечаниями по поводу моих кулинарных способностей.
— Мам, мы сейчас разговариваем, — крикнул он в сторону прихожей.
— О чём разговариваете? — Раиса Петровна появилась в дверях гостиной с кастрюлей в руках. — Опять ссоритесь?
— Не ссоримся, обсуждаем, — сказала я.
— А что обсуждаете? — она поставила кастрюлю на стол и оглядела комнату острым взглядом. — Что-то вы какие-то напряжённые оба.
Максим переглянулся со мной. Раиса Петровна была женщиной наблюдательной и настойчивой. Скрыть от неё происходящее было невозможно.
— Мам, — сказал он осторожно, — у нас тут... ситуация сложилась.
— Какая ситуация?
— Лена продала квартиру.
Раиса Петровна стояла несколько секунд, переваривая информацию. Потом медленно опустилась на диван.
— Как... продала?
— Нашла покупателя, оформила сделку, — повторила я свои слова.
— Но зачем?
— Потому что вчера ваш сын предложил мне отсюда убираться.
— Максим! — свекровь повернулась к сыну. — Ты что говоришь такое? Это же ваш дом!
— Мам, я просто... мы поссорились... я погорячился...
— И что теперь? — в голосе Раисы Петровны слышалась паника. — Где вы будете жить?
— Я сниму квартиру, — ответила я. — На деньги от продажи хватит надолго.
— А Максим?
— Максим взрослый мужчина. Сам разберётся.
Раиса Петровна переводила взгляд с сына на меня и обратно. В её глазах читались удивление и растущее понимание серьёзности ситуации.
— Дети, вы что, разводитесь?
— Пока не знаю, — честно ответила я. — Посмотрим.
— Как посмотрим? — взвилась свекровь. — Лена, ты же не можешь просто взять и разрушить семью!
— Разрушить? — я усмехнулась. — А что здесь разрушать? Семья — это когда два человека принимают решения вместе. А у нас решения принимаете вы.
— Я? Что я решаю?
— Всё. Где нам жить, как обставить дом, что есть на ужин, когда мне рожать детей, стоит ли мне работать...
— Но я же хочу вам добра! — Раиса Петровна вскочила с дивана. — Я же забочусь!
— Вы заботитесь о Максиме. И считаете, что знаете, что для него лучше.
— И что же, по-твоему, для него лучше?
— Научиться принимать решения самостоятельно.
Максим всё это время молчал, переминаясь с ноги на ногу. Теперь он вмешался:
— Лена, мама не виновата в наших проблемах.
— Конечно, виновата я, — кивнула я. — Я виновата в том, что три года терпела.
— Что терпела? — спросила Раиса Петровна тоном оскорблённой невинности.
— Постоянные намёки на то, что я плохая жена. Советы, как правильно убирать, готовить, одеваться. Вопросы, почему до сих пор нет детей и когда я наконец брошу "эту свою работу".
— Но ведь это нормально! Свекровь должна помогать невестке!
— Помогать советом, когда просят. А не указывать, как жить.
Раиса Петровна села обратно на диван и достала платочек:
— Максим, скажи ей... скажи, что я не хотела ничего плохого...
— Мам, не плачь, — он сел рядом с ней. — Лена, ты же видишь, мама расстроилась.
— Вижу. И что?
— Не будь такой жестокой.
— Жестокой? — я почувствовала, как внутри поднимается давно сдерживаемая злость. — Максим, а когда твоя мама говорила, что я ленивая и эгоистичная, это было жестоко?
— Она не говорила...
— Говорила. Вчера. При тебе.
— Мам? — он повернулся к Раисе Петровне.
— Я... я просто волнуюсь за вас... — всхлипнула она. — Вы же всё время ссоритесь...
— Из-за чего мы ссоримся? — спросила я. — Максим, вспомни нашу последнюю большую ссору. Из-за чего?
Он помолчал, соображая:
— Из-за... ремонта на кухне.
— Точнее?
— Ты хотела делать ремонт, а я... — он замялся.
— А ты сказал, что сначала нужно посоветоваться с мамой. Потому что она лучше разбирается в дизайне.
— Ну... да...
— А ссора до этого?
— Из-за отпуска.
— Из-за того, что я хотела поехать на море, а твоя мама сказала, что это трата денег, и лучше съездить к её сестре в деревню.
— Лена...
— И куда мы поехали?
Максим опустил глаза:
— К тёте Кате в деревню.
— Видишь? — я повернулась к Раисе Петровне. — Три года подряд ваше мнение было важнее моего. В собственной семье.
Свекровь перестала плакать и посмотрела на меня внимательно:
— А чего ты хотела, Лена? Чтобы мы тебя боялись?
— Чтобы меня уважали.
— Мы тебя уважаем!
— Уважение — это когда считаются с мнением. Когда спрашивают, а не сообщают решение.
— Но ведь я старше, опытнее...
— Раиса Петровна, а сколько лет вы прожили в браке?
Вопрос застал её врасплох:
— Что ты имеешь в виду?
— Сколько лет были замужем за отцом Максима?
— Десять лет. А что?
— И развелись почему?
— Не твоё дело! — вспыхнула она.
— Мам, — тихо сказал Максим, — ты же рассказывала... что папа не мог принимать решений...
— Другое дело! Совсем другое!
— В чём разница? — спросила я.
Раиса Петровна встала и прошлась по комнате. За окном уже стемнело, в свете лампы её лицо казалось усталым и растерянным.
— Разница в том, что я хочу уберечь вас от моих ошибок!
— Каких ошибок?
— Я... я слишком рано отпустила мужа. Слишком много ему доверяла. А он... он оказался безответственным.
— И теперь вы не доверяете Максиму?
— Наоборот! Я хочу его защитить!
— От чего? От собственной жены?
— От ошибок! От неправильных решений!
Я села в кресло и посмотрела на них обоих — на плачущую женщину, которая из страха потерять сына превратилась в диктатора, и на мужчину, который так и не научился быть мужем, потому что остался маменьким сыночком.
— Раиса Петровна, — сказала я мягко, — а вы знаете, что самое страшное для мужчины?
— Что?
— Когда им не доверяют. Когда считают, что он сам не справится.
— Но ведь справляется же! У Максима хорошая работа, хорошая зарплата...
— Потому что в работе никто за него решения не принимает. А дома...
— Дома я только советую...
— Вы приказываете. Мягко, но настойчиво.
Максим всё это время сидел молча, переваривая услышанное. Теперь он поднял голову:
— Лена, но ведь можно было поговорить со мной обо всём этом. Зачем сразу продавать квартиру?
— Потому что разговаривать с тобой бесполезно.
— Почему?
— Потому что ты всегда соглашаешься. Говоришь "да, ты права, мы всё изменим". А потом ничего не меняется.
— Но...
— Максим, вчера ты при матери сказал мне убираться из дома. Это были твои слова или её мысли?
Он покраснел и отвернулся. Ответ был очевиден.
— Лена, — вмешалась Раиса Петровна, — ну допустим, ты права. Допустим, я действительно слишком вмешиваюсь. Но зачем же рушить всё? Нельзя было просто поговорить?
— С кем поговорить? С вами? Так вы считаете себя правой. С Максимом? Он никогда не пойдёт против вашего мнения.
— Пойду! — вдруг резко сказал Максим.
Мы обе повернулись к нему.
— Что? — переспросила я.
— Я сказал — пойду. Пойду против маминого мнения.
— Максим! — ахнула Раиса Петровна.
— Мам, Лена права. Я действительно никогда не принимаю самостоятельных решений, — его голос звучал твёрже, чем обычно. — И вчера я сказал Лене те слова не потому, что сам так думаю. А потому что ты сказала, что она "совсем обнаглела".
Раиса Петровна побледнела:
— Сынок...
— Нет, мам. Лена терпела три года, а я даже не замечал, что происходит.
— Но ведь я хотела как лучше! — в голосе свекрови послышались слёзы.
— Знаю. Но получилось как всегда.
Я смотрела на эту сцену и чувствовала странную смесь облегчения и грусти. Наконец-то Максим заговорил, но не было ли это слишком поздно?
— Лена, — он повернулся ко мне, — если я докажу тебе, что могу быть самостоятельным, ты вернёшь квартиру?
— Квартиру уже не вернуть. Сделка завтра оформляется окончательно.
— Но мы можем купить другую! Вместе! И уже я буду принимать решения!
— На что купить? У тебя денег нет, а у меня теперь будут, но я не собираюсь вкладываться в сомнительную авантюру.
— Сомнительную? — он вскочил. — Лена, я же люблю тебя!
— Любишь или привык?
— Люблю!
— Тогда скажи — что ты во мне любишь?
Максим открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. На лице читалась растерянность.
— Я... ты же... красивая...
— Ещё что?
— Умная...
— Дальше?
— Хорошо готовишь... — он запнулся, вспомнив, что мать постоянно критиковала мою кулинарию.
— Максим, — сказала я грустно, — ты даже не знаешь, что во мне любишь. Потому что никогда не думал обо мне как о личности.
— Думал!
— Когда? Когда в последний раз интересовался моими планами, мечтами, переживаниями?
Он молчал.
— Ты знаешь, о чём я мечтаю? — продолжила я.
— О... о детях?
— Нет. Я мечтаю открыть свою дизайн-студию. Уже три года коплю деньги и составляю бизнес-план.
— Правда? — он искренне удивился.
— Правда. И знаешь, что самое смешное? Деньги от продажи квартиры — это как раз та сумма, которой мне не хватало для старта.
— То есть ты... ты специально продала квартиру?
— Не специально. Но получилось очень удачно.
Раиса Петровна всё это время слушала молча. Теперь она подняла голову:
— Лена, а что... что будет с Максимом?
— Не знаю. Это его выбор.
— Но ведь он не умеет жить один!
— Научится. Если захочет.
— А если не захочет?
— Значит, не судьба нам быть вместе.
Максим сел на диван и обхватил голову руками:
— Лена, дай мне шанс.
— Какой шанс?
— Докажу, что могу измениться.
— Как?
— Не знаю... но докажу!
— Максим, — я подошла к нему и села рядом, — проблема не в том, что ты плохой. Ты хороший человек. Проблема в том, что ты не взрослый.
— Мне тридцать лет!
— А эмоционально тебе пятнадцать. Ты до сих пор мальчик, которому мама говорит, что делать.
Раиса Петровна всхлипнула:
— Лена, ну неужели это так страшно? Ну люблю я сына, забочусь...
— Раиса Петровна, — я повернулась к ней, — а вы помните, какой была ваша свекровь?
— Помню, — поджала губы она.
— И как вы к ней относились?
— Терпеть не могла.
— Почему?
— Потому что вечно лезла не в свои дела! Указывала, как жить!
— И что вы тогда чувствовали?
— Хотела, чтобы муж меня защитил. Поставил мать на место.
— И защищал?
Раиса Петровна помолчала:
— Нет. Говорил, что мать старая, больная, нужно потерпеть.
— А в итоге?
— В итоге я ушла от него. Потому что устала быть последней в очереди за его вниманием.
В комнате наступила тишина. За окном проехала машина, в соседней квартире хлопнула дверь — жизнь продолжалась, а у нас останавливалась.
— Мам, — тихо сказал Максим, — получается, ты делаешь со мной то же самое, что бабушка делала с папой?
— Я... я не хотела... — лепетала Раиса Петровна.
— Но делаешь. И я позволяю. Как папа позволял бабушке.
— Сынок...
— Мам, может, Лена права? Может, пора мне самому решать, как жить?
Раиса Петровна заплакала по-настоящему — горько, отчаянно:
— Но что же со мной будет? Я же только ради тебя и живу!
— Будете жить ради себя, — сказала я. — У вас есть подруги, увлечения...
— Какие увлечения? Мне пятьдесят восемь лет!
— И что? Жизнь закончилась?
— Почти...
— Раиса Петровна, а чем вы занимались до рождения Максима?
— Работала. В библиотеке.
— Любили свою работу?
— Очень... там было столько интересных книг, столько умных людей...
— А почему бросили?
— Когда родился Максим, решила полностью посвятить себя ребёнку.
— И посвятили. Тридцать лет. Но он вырос. Пора заняться собой.
— Но я же не умею...
— Научитесь. В библиотеки всегда требуются опытные сотрудники.
Максим поднял голову:
— Мам, а помнишь, как ты рассказывала про работу? Глаза горели!
— Горели, — всхлипнула она. — Я так любила помогать людям подбирать книги...
— Вот и будешь снова помогать.
— А ты?
— А я буду учиться быть мужем. Настоящим. Если Лена даст мне шанс.
Я встала и подошла к окну. Внизу светились окна домов, где люди ужинали, смотрели телевизор, спорили, мирились, принимали решения. Обычная жизнь обычных людей.
— Лена? — позвал Максим.
— Что?
— Ты дашь мне шанс?
Я обернулась. Он сидел на диване, растрёпанный и несчастный, рядом с плачущей матерью. Два человека, которых я три года пыталась полюбить одновременно и в итоге устала от них обоих.
— Не знаю, — честно ответила я.
— Что не знаешь?
— Хочу ли я ещё раз пройти через все эти попытки изменить тебя.
— Но я сам хочу измениться!
— Максим, сколько раз за три года ты говорил эту фразу?
Он задумался:
— Много...
— Вот именно. И что изменилось?
— Ничего, — признался он. — Но теперь по-другому!
— Почему по-другому?
— Потому что теперь я понял, что могу тебя потерять.
— Понял или увидел, что уже потерял?
Максим молчал. В его глазах медленно разливалось понимание.
— Потерял, — прошептал он. — Я уже потерял тебя, да?
— Не знаю, — повторила я. — Честно не знаю.
Раиса Петровна встала с дивана и подошла ко мне:
— Лена, а если я уйду? Совсем уйду из вашей жизни?
— Зачем вам уходить? Вы же мать.
— Но ведь из-за меня всё...
— Раиса Петровна, проблема не в том, что вы есть. Проблема в том, как вы себя ведёте.
— А как нужно себя вести?
— Как мать взрослого сына. Которая даёт советы, когда просят, а не когда хочется.
— А если я не буду совать нос в ваши дела? Совсем?
— Тогда, возможно, у Максима появится шанс стать мужчиной.
— Я и есть мужчина! — вспылил он.
— Нет, — спокойно сказала я. — Ты мальчик в теле взрослого человека.
— Но что мне делать, чтобы это изменить?
— Начать принимать решения самостоятельно. Все решения. Включая решение о том, хочешь ли ты спасать наш брак или нет.
— Конечно, хочу!
— Тогда докажи.
— Как?
Я подошла к столу и взяла со стола ключи от квартиры:
— Вот ключи. Завтра в десять утра приедут новые хозяева за ключами. До этого времени ты можешь собрать вещи.
— А ты?
— А я сегодня же уйду. Сниму номер в гостинице.
— Лена! — он вскочил. — Не уходи!
— Почему?
— Потому что... потому что я тебя люблю!
— Максим, любовь — это не слова. Это поступки.
— Какие поступки?
— Те, которые ты сам должен придумать.
Я прошла в спальню и достала из шкафа чемодан. Звук молнии был оглушительно громким в тишине квартиры.
— Мам, — услышала я голос Максима, — иди домой.
— Что? — переспросила Раиса Петровна.
— Я сказал — иди домой. Мне нужно подумать.
— Но сынок...
— Мам, пожалуйста. Мне действительно нужно побыть одному.
— Хорошо, — голос свекрови звучал растерянно. — Я... я позвоню завтра?
— Не надо. Я сам позвоню, когда буду готов.
Я складывала вещи в чемодан и слушала, как Раиса Петровна собирается. Стук каблуков, шуршание пальто, тихое "до свидания"... И щелчок закрывающейся двери.
— Лена, — Максим появился в дверях спальни. — Не уходи сегодня.
— Зачем оставаться?
— Давай поговорим.
— О чём?
— О нас. О том, что можно исправить.
— Максим, мы говорили три года. Толку никакого.
— Но я же отправил маму домой!
— Да. Впервые за три года.
— Видишь! Я уже меняюсь!
Я закрыла чемодан и повернулась к нему:
— Одного раза мало.
— А сколько нужно?
— Не знаю. Может, сто. Может, тысячу.
— Я готов!
— Увидим.
Я взяла чемодан и пошла к выходу. Максим шёл за мной по пятам.
— Куда ты идёшь?
— В гостиницу. Завтра начну искать квартиру для студии.
— А как же мы? Как же наш брак?
— Наш брак, Максим, закончился вчера вечером. Когда ты сказал мне убираться из дома.
— Но я же извинился!
— Поздно.
Я надела куртку и взялась за ручку двери.
— Лена! — крикнул он отчаянно. — Что мне делать?
Я обернулась. Он стоял посреди прихожей, растерянный и беспомощный, как ребёнок, которого впервые оставили одного.
— Учись жить, — сказала я. — Самостоятельно.
— А потом?
— Потом посмотрим. Может быть, из тебя получится хороший мужчина. Тогда поговорим.
— А если не получится?
— Значит, я была права, что ушла.
— Лена, подожди! — он схватил меня за руку. — Я хочу тебе что-то сказать.
— Что?
— Ты... ты сильная. И умная. И я понимаю, что не заслуживаю тебя.
— И что?
— И ничего. Просто хочу, чтобы ты знала — если ты никогда не вернёшься, я буду это понимать.
Впервые за вечер в его словах не было эгоизма. Только грустное принятие реальности.
— Максим, — сказала я мягче, — я не злюсь на тебя. Просто устала.
— Знаю.
— И не хочу больше тратить силы на борьбу с твоей мамой за право быть женой в собственной семье.
— Понимаю.
— Хочу заниматься делом, которое люблю. Строить жизнь, которая мне нравится.
— А я... могу ли я быть частью этой жизни?
— Не знаю. Правда не знаю.
Я открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Максим не пытался удержать меня. Стоял в дверях и молча смотрел, как я ухожу.
Только когда лифт уже поднимался, до меня донеслось:
— Я буду ждать!
Три месяца спустя я открывала свою дизайн-студию. Небольшое помещение в центре города, два компьютера, столы для чертежей и огромные окна во всю стену. Мечта, которая наконец стала реальностью.
В день открытия пришло много гостей — друзья, коллеги, потенциальные клиенты. И среди них, в самом конце, появился Максим.
Он выглядел по-другому — похудевший, собранный, с новой стрижкой. Но главное — у него был уверенный взгляд человека, который знает, чего хочет.
— Поздравляю, — сказал он, протягивая букет. — Очень красиво получилось.
— Спасибо. Как дела?
— Хорошо. Переехал в однушку, научился готовить, хожу к психологу.
— Зачем к психологу?
— Учусь быть взрослым.
Мы стояли у окна, и между нами висело три месяца разлуки — три месяца, которые изменили нас обоих.
— А как твоя мама?
— Устроилась работать в городскую библиотеку. Счастлива как ребёнок. Говорит, что чувствует себя нужной.
— И не вмешивается в твою жизнь?
— Пытается. Но я научился говорить "нет".
— И как это?
— Страшно, но эффективно.
Я засмеялась:
— Максим, а что ты хочешь от меня?
— Ничего, — удивил он меня ответом. — Просто хотел посмотреть, как ты живёшь своей мечтой. И сказать, что горжусь тобой.
— Только и всего?
— Ну... — он улыбнулся застенчиво, — если когда-нибудь захочешь выпить кофе с бывшим мужем, который научился принимать решения сам, — звони.
— Мы ведь ещё не развелись официально.
— Знаю. Но я подал документы на развод месяц назад.
Я удивлённо посмотрела на него:
— Сам? Без консультаций с мамой?
— Сам. Решил, что если ты хочешь свободы, то должна её получить. Независимо от того, что я чувствую.
— И что ты чувствуешь?
— Скучаю. Но понимаю, что это моя проблема, а не твоя.
Гости постепенно расходились, в студии становилось тише. Максим помог мне убрать со столов, вымыть посуду, сложить стулья.
— Спасибо, — сказала я, когда мы закончили.
— Не за что. — Он надел куртку и направился к выходу, но у двери обернулся: — Лена, а можно последний вопрос?
— Можно.
— Ты счастлива?
Я оглядела свою студию — первые заказы на стене, новенькое оборудование, запах краски и новой мебели. Всё, о чём мечтала.
— Да, — честно ответила я. — А ты?
— По-разному. Иногда одиноко. Но... как бы это сказать... я впервые чувствую, что живу свою жизнь, а не ту, которую за меня выбрали.
— И это хорошо?
— Это страшно. Но правильно.
Максим ушёл, а я осталась одна в своей студии. За окнами загорались огни вечернего города, и я думала о том, как причудливо складывается жизнь. Год назад я была несчастной женой, которая боролась за место в собственной семье. А теперь — владелица бизнеса, которая сама решает, как жить.
Телефон зазвонил, прерывая размышления.
— Лена? — раздался знакомый голос. — Это Раиса Петровна.
Я удивилась:
— Здравствуйте. Что случилось?
— Ничего не случилось. Просто... можно с тобой встретиться?
— Зачем?
— Хочу поговорить. И извиниться.
— Раиса Петровна, мы же всё выяснили тогда...
— Не всё. Лена, пожалуйста. Это важно.
Мы встретились через два дня в кафе недалеко от моей студии. Раиса Петровна выглядела моложе и свежее, чем три месяца назад. Новая причёска, яркая помада, живые глаза.
— Как дела на работе? — спросила я, когда мы сделали заказ.
— Прекрасно! — она оживилась. — Знаешь, я и забыла, как это — чувствовать себя полезной. Ко мне приходят люди, спрашивают совета, благодарят...
— Это здорово.
— Да. А ещё... — она покраснела, — у меня роман.
— Правда?
— С заведующим читальным залом. Вдовец, интеллигентный мужчина. Представляешь, в моём возрасте!
— Поздравляю.
— Спасибо. — Раиса Петровна помолчала, потом посерьёзнела: — Лена, я хочу тебе сказать... ты была права. Во всём права.
— В чём именно?
— Я действительно превратила Максима в маменькиного сыночка. Из страха, что потеряю единственного близкого человека.
— И что теперь?
— А теперь я поняла — чтобы не потерять, нужно отпустить.
— Сложно?
— Ужасно сложно! — она рассмеялась. — Но я стараюсь. Максим приходит ко мне раз в неделю, мы ужинаем и говорим. Как равные взрослые люди.
— И не хочется ему что-то посоветовать?
— Хочется! Но я прикусываю язык.
Мы помолчали, попивая кофе. За окном шёл дождь, люди спешили под зонтиками.
— Лена, — сказала Раиса Петровна тихо, — а ты простила нас?
— Давно. Злиться бессмысленно.
— А любишь? Максима?
— Не знаю. Честно не знаю.
— Он изменился. Очень изменился.
— Вижу.
— И ждёт тебя.
— Знаю.
— Но ты не готова?
Я задумалась. Действительно, готова ли я снова попробовать? Или боюсь, что всё вернётся на круги своя?
— Боюсь, — призналась я.
— Чего?
— Что он снова превратится в прежнего Максима. А я не смогу во второй раз всё заново разрушить и строить.
— А если не превратится?
— Не знаю. Может быть, тогда...
— Лена, — Раиса Петровна наклонилась ко мне через стол, — ты знаешь, что он каждый день проезжает мимо твоей студии?
— Нет, не знала.
— Просто едет в объезд, чтобы посмотреть, горит ли свет в окнах. Убедиться, что с тобой всё хорошо.
— Зачем вы мне это рассказываете?
— Потому что хочу, чтобы ты знала — он любит тебя. По-настоящему. Не потому что привык, а потому что понял, кого потерял.
— Раиса Петровна, а что если я дам ему шанс, а он снова разочарует?
— А что если не разочарует?
Хороший вопрос. На который у меня не было ответа.
Вечером я работала над проектом, когда в дверь студии постучали. На часах было почти десять — кто мог прийти так поздно?
За дверью стоял Максим с термосом в руках.
— Извини, что так поздно, — сказал он. — Видел свет, подумал — может, проголодалась.
— Что в термосе?
— Борщ. Сам варил.
Я усмехнулась:
— Приглашаешь на свидание борщом собственного приготовления?
— А что, плохая идея? — он тоже улыбнулся.
— Необычная.
— Можно войти? Или будем есть на пороге?
Я отступила в сторону. Максим прошёл внутрь, оглядел студию.
— Ты тут практически живёшь.
— Почти. Дело новое, нужно вникать.
— И нравится?
— Очень.
Он поставил термос на стол, достал пластиковые тарелки и ложки.
— Максим, зачем ты пришёл? На самом деле.
— Хочу предложить тебе сделку.
— Какую?
— Встречаемся месяц. Просто встречаемся. Без обязательств, без разговоров о будущем.
— И зачем?
— Хочу показать тебе, что я изменился. А ты решишь — стоит ли нам попробовать ещё раз.
Я села напротив него. Борщ действительно пах аппетитно.
— А если через месяц я скажу "нет"?
— Скажешь "нет" — забудешь обо мне навсегда.
— Честно забудешь?
— Честно. Даже перестану ездить мимо твоей студии.
Я поперхнулась борщом:
— Откуда ты знаешь, что я знаю?
— Мама рассказала. Сказала, что проболталась.
— И не злишься на неё?
— За что? Она хотела нам помочь.
— Раньше ты бы разозлился.
— Раньше я вообще многое делал не так.
Мы ели и разговаривали — о работе, о планах, о фильмах. Как старые друзья. Никаких упрёков, никаких попыток выяснить отношения. Просто лёгкий разговор двух людей, которые когда-то были близки.
— Знаешь, что самое удивительное? — сказал Максим, доедая борщ.
— Что?
— Я впервые за три года не думаю, что бы сказала мама о наших планах.
— И как это?
— Странно. Но свободно.
— А она как к этому относится?
— Поначалу обижалась. Говорила, что я стал чужой. А потом поняла, что просто стал взрослым.
— И теперь не вмешивается?
— Пытается. Но я научился отвечать: "Мам, это моя жизнь".
— И помогает?
— Очень. Она даже перестала спрашивать, почему я ещё не нашёл новую жену.
Я засмеялась:
— Она правда такое говорила?
— Первый месяц после развода каждый день. А потом влюбилась сама и забыла про мою личную жизнь.
— Максим, а ты... встречался с кем-то за эти месяцы?
— Нет. — Он посмотрел мне в глаза. — А ты?
— Тоже нет.
— Почему?
— Не хотелось. Слишком много энергии уходило на студию.
— Понимаю.
Максим собрал тарелки и убрал их в пакет.
— Так как насчёт моего предложения? — спросил он, надевая куртку.
— Какого именно?
— Месяц встреч. Без обязательств.
Я подошла к окну и посмотрела на ночной город. Где-то там жили люди, которые каждый день рисковали своими сердцами, давая друг другу шансы.
— Хорошо, — сказала я, не поворачиваясь. — Но с условиями.
— Какими?
— Никаких разговоров о прошлом. Никаких упрёков и выяснений. И никаких попыток давить на жалость.
— Согласен.
— И ещё. Если через месяц я скажу "нет", ты исчезаешь навсегда. Не звонишь, не приезжаешь, не посылаешь маму с разведкой.
— Согласен и на это.
Я обернулась. Максим стоял у двери, и в его лице было что-то новое — спокойствие человека, который готов принять любой ответ.
— Тогда увидимся завтра? — спросил он.
— Завтра.
— Во сколько заканчиваешь работу?
— В семь.
— Встретимся у входа в твой дом. Пойдём в кино.
— В кино? — удивилась я.
— А что, плохая идея?
— Просто давно не была.
— Тогда самое время.
После его ухода я долго сидела в студии, размышляя. Стоит ли давать шанс? Или лучше оставить всё как есть — спокойную, размеренную жизнь без эмоциональных качелей?
Но любопытство оказалось сильнее осторожности.
Следующие четыре недели пролетели незаметно. Мы встречались каждый вечер — ходили в кино, театры, музеи, просто гуляли по городу. Максим был другим — внимательным, но не навязчивым, заботливым, но не собственническим.
Он спрашивал о моей работе и искренне интересовался ответами. Рассказывал о своих планах — хотел открыть собственную IT-компанию. Впервые за все годы знакомства я видела его мечтающим о чём-то большем, чем стабильная зарплата.
— А мама как к этому относится? — спросила я как-то вечером.
— Волнуется, конечно. Говорит, что свой бизнес — это риск.
— И что ты отвечаешь?
— Что без риска нет развития.
— И она соглашается?
— Нет. Но принимает. Понимает, что это моё решение.
На третьей неделе мы случайно встретили Раису Петровну с её новым мужчиной. Представились, немного поговорили. Свекровь была мила и дружелюбна, но без прежней навязчивости.
— Леночка, как дела в студии? — спросила она.
— Хорошо, заказов прибавляется.
— Молодец! Я всегда знала, что у тебя талант.
Максим удивлённо посмотрел на мать:
— Мам, раньше ты говорила, что дизайн — это несерьёзно.
— Говорила, — не смутилась Раиса Петровна. — Была не права. Бывает.
— Часто бывает, — поддакнул её спутник. — Я тоже раньше думал, что библиотекари — скучные люди. Пока не встретил Рису.
После их ухода мы шли молча. Потом Максим сказал:
— Странно видеть маму... влюблённой.
— А ты как к этому относишься?
— Радуюсь за неё. Впервые в жизни она живёт для себя, а не для кого-то.
— И не ревнуешь?
— К мужчине, который сделал её счастливой? Нет.
Я посмотрела на него с удивлением. Год назад он бы точно ревновал.
На четвёртой неделе Максим пригласил меня к себе на ужин.
— В ресторан? — уточнила я.
— Нет, домой. Хочу приготовить сам.
— А вдруг отравишься?
— Риск, на который готов пойти.
Его однокомнатная квартира оказалась уютной и чистой. Никаких следов маминой заботы — всё выбрано самостоятельно, со вкусом.
— Красиво, — сказала я, оглядываясь.
— Спасибо. Сам обставлял.
— И мама не советовала?
— Предлагала. Но я вежливо отказался.
Ужин получился вкусным — запечённая рыба с овощами и домашнее мороженое на десерт.
— Максим, — сказала я, когда мы пили чай, — можно честный вопрос?
— Конечно.
— Не сложно тебе всё это? Изображать идеального мужчину?
— Изображать? — он удивился.
— Ну да. Быть таким... правильным. Внимательным. Самостоятельным.
— Лена, а кто сказал, что я изображаю?
— Просто... ты очень изменился. Кардинально.
— И ты думаешь, что это игра?
— Не знаю. Думаю.
Максим встал и подошёл к окну:
— А что если я скажу, что впервые в жизни чувствую себя собой?
— Как это?
— Раньше я постоянно оглядывался — что скажет мама, что подумают люди, правильно ли я поступаю. А теперь просто делаю то, что считаю нужным.
— И это не сложно?
— Первое время было страшно. Принимать решения самому — большая ответственность.
— А теперь?
— А теперь не представляю, как жил по-другому.
Я посмотрела на него — на человека, которого знала пять лет, но впервые видела настоящим.
— Максим, а что если завтра я скажу, что нам не стоит возобновлять отношения?
— Значит, так тому и быть.
— И ты не будешь сердиться?
— Нет. Буду грустить, но не сержусь. Ты имеешь право выбирать.
— А раньше ты бы сердился?
— Раньше я бы обижался и пытался доказать, что ты не права. А может, побежал бы жаловаться маме.
Мы засмеялись.
— Знаешь что, — сказала я, — кажется, месяц ещё не закончился.
— До завтрашнего дня, — кивнул Максим.
— И что завтра?
— Завтра ты скажешь мне свой ответ.
— А если я ещё не готова решить?
— Тогда скажешь, что не готова.
— И что тогда?
— Тогда я подожду ещё. Сколько нужно.
— Даже если это будут годы?
— Даже если это будет всегда.
Я встала и подошла к нему:
— Максим, а ты понимаешь, что я могу больше никогда не быть готова?
— Понимаю.
— И ты готов к этому?
— Готов к любому твоему решению.
— Почему?
— Потому что люблю тебя. Не потому что привык, не потому что удобно. А потому что ты — это ты.
— Что конкретно?
— Сильная, умная, красивая женщина, которая знает, чего хочет от жизни. И которая заслуживает мужчину, способного идти рядом с ней, а не плестись сзади.
— И ты такой мужчина?
— Хочу быть. Учусь быть.
Я посмотрела ему в глаза и увидела там то, чего не было раньше — уверенность в себе и готовность принять любой мой выбор.
— Максим, — сказала я тихо, — а помнишь, как мы познакомились?
— Конечно. На дне рождения у твоей подруги.
— А помнишь, что ты сказал мне тогда?
— Что-то банальное про то, как ты красиво смеёшься.
— Нет. Ты сказал: "Хочу узнать тебя получше".
— Да, помню.
— И за пять лет так и не узнал.
Максим замолчал, обдумывая мои слова.
— Ты права, — сказал он наконец. — Я влюбился в картинку, которую сам себе нарисовал. А настоящую тебя видеть не хотел.
— А теперь хочешь?
— Теперь только это и хочу.
За окном начинал светать. Мы просидели всю ночь, разговаривая о прошлом, настоящем и том будущем, которого могло и не быть.
— Лена, — сказал Максим, когда я собиралась уходить, — завтра... то есть уже сегодня вечером... ты дашь мне ответ?
— Да.
— А пока не скажешь, что думаешь?
— Думаю, что за этот месяц я увидела мужчину, которого могла бы полюбить.
— Могла бы?
— Если бы поверила, что он настоящий.
— И ты не веришь?
— Хочу поверить. Но боюсь ошибиться.
— Понимаю.
Я дошла до двери, потом обернулась:
— Максим, а если я скажу "да"?
— Тогда мы начнём всё сначала. Медленно, осторожно, честно.
— А свадьба? Дети? Ипотека?
— Когда будем готовы. Оба.
— А твоя мама?
— Будет радоваться за нас. На расстоянии.
— А если она снова начнёт вмешиваться?
— Не начнёт. А если начнёт — остановлю.
— Уверен?
— Абсолютно.
Весь день я работала в студии и думала. Клиенты, проекты, звонки — всё шло своим чередом, а в голове крутился один вопрос: готова ли я снова довериться?
Вечером я пришла к Максиму. Он ждал меня с букетом полевых цветов — тех самых, которые я любила, но о которых он раньше не знал.
— Откуда ты знаешь, какие цветы я люблю? — спросила я.
— Спросил у твоей подруги Марины.
— Когда?
— Месяц назад. Хотел узнать о тебе всё, что не знал раньше.
— И много узнал?
— Что ты любишь полевые цветы, чёрный чай без сахара, старые фильмы и не любишь, когда за тебя решают. Что мечтаешь съездить в Прованс и боишься пауков.
— Всё правильно.
— А ещё узнал, что ты три года была несчастлива в браке, но никому об этом не рассказывала.
— Откуда?
— Марина сказала. Она давно хотела тебя предупредить обо мне, но не решалась.
— И что она сказала?
— Что я хороший человек, но плохой муж. И что если я действительно тебя люблю, то должен измениться или отпустить.
— И что ты выбрал?
— Сначала хотел отпустить. Думал, не заслуживаю второго шанса.
— А потом?
— А потом понял, что если просто отпущу, ничего не изменится. Я останусь таким же инфантильным, а ты будешь помнить обо мне как о человеке, который так и не стал мужчиной.
— И решил измениться?
— Решил попробовать. А вдруг получится?
Мы стояли у его подъезда, и я чувствовала, что момент выбора настал.
— Максим, — сказала я, — я дам тебе ответ. Но сначала хочу кое-что сказать.
— Говори.
— Если мы попробуем ещё раз, это будут совершенно новые отношения. С новыми правилами.
— Какими?
— Никто не жертвует собой ради другого. Твоя карьера важна, моя — тоже. Твоя мама — твоя зона ответственности. Мой бизнес — моя.
— Согласен.
— И никаких попыток переделать друг друга. Я не буду пытаться сделать из тебя идеального мужа. Ты не будешь пытаться сделать из меня домохозяйку.
— Согласен.
— И ещё. При первых признаках того, что мы возвращаемся к старым схемам, я ухожу. Навсегда.
— Понял.
— Тогда мой ответ — да. Попробуем.
Максим не бросился меня обнимать. Не закричал от радости. Просто кивнул и сказал:
— Спасибо. Не подведу.
— Посмотрим.
— Лена, а можно вопрос?
— Какой?
— Ты веришь, что у нас получится?
Я задумалась. Верила ли? Или просто надеялась?
— Не знаю, — честно ответила я. — Но хочу попробовать.
— И этого достаточно?
— Пока да.
Мы пошли к нему домой — пить чай и планировать будущее, которое могло стать совсем другим. А могло и не стать. Но впервые за долгое время я была готова рискнуть.
Год спустя мы поженились во второй раз — на этот раз в присутствии Раисы Петровны и её мужа, который стал нам настоящим другом. Свекровь произнесла тост:
— За молодых! Которые научились слышать друг друга!
— И за свекровь, которая научилась молчать в нужный момент! — добавил Максим.
Все рассмеялись. А я подумала о том, что иногда нужно всё разрушить, чтобы построить заново. И что любовь без уважения — это не любовь, а привычка.
Но главное — что никогда не поздно стать тем, кем хочешь быть. Даже если для этого нужно сначала перестать быть тем, кем ты был.