Барыня Прасковья Петровна была строгой и требовательной. Никому не давала спуску. За малейшую провинность холопов наказывала: могла за волосы дернуть, кнутом хлестнуть. Удивительно, наказанные дворовые людишки сами потом весело объявляли:
- Холопов не пороть – порядка не будет!
И еще, слуги очень даже любили госпожу:
- Зазря барыня никого не треплет. Получил – значит, заслужил!
Из родни у Прасковьи Петровны рядом никого не было. Барин лет десять тому назад, на охоте, будучи пьяным, упал с лошади и разбился. Детишки в младенчестве поумирали, только одна девочка Катя выжила, и то потому, что мать, считая свои деревни по какой-то причине проклятыми, отвезла девочку к родной сестре, жившей далеко отсюда.
Вся нерастраченная родительская любовь барыни досталась сироте Савушке. Мальчик был из дворовых людей. Когда ему было годиков пять или шесть, его родители погибли от удара молнии. Сено везли на боярское подворье, молния и ударила. Ни лошадь, ни сено не пострадали, а люди, как сидели на возу рядышком, так и погибли разом.
Савушка – добрый мальчик, приветливый. У него вьющиеся светлые волосы, круглое личико. «Вылитый ангелочек!» - говорили про него дворовые, как будто кто из них на самом деле видел ангелов.
Прасковья Петровна по-настоящему любила этого мальчонку. Бывало, замахнется, чтобы отвесить очередную затрещину какому разгильдяю, увидит, что Сава рядом, смотрит испуганно на нее – опускается рука.
- Ладно, холоп! – скажет барыня. – Иди, но впредь смотри у меня!
А мальчика успокоит:
- Не бойся, Савушка! Это я так, слегка, чтобы поучить и приободрить этого лодыря.
Улыбнется Прасковья Петровна и обязательно погладит ребенка по голове.
Так и рос Сава, обласканный госпожой.
Когда парню исполнилось семнадцать лет, с барыней случился апоплексический удар. Перед самой смертью она говорить ничего не могла, а водила беспокойным взглядом по сторонам. Догадались, сбегали за Савой. Тот наклонился к Прасковье Петровне и поцеловал ей руку. Словно этого и ждала умирающая, устало закрыла глаза и преставилась.
Госпожу холопы похоронили, только тогда управляющий вспомнил про ее дочь и послал за ней барский экипаж со слугами.
Через месяц прибыла молодая госпожа Катерина Васильевна.
Ранним утром она вышла на крылечко господского дома и первым, кого увидела, был Савелий, рослый парень, опрятно одетый.
- Ты кто? – спросила барыня.
- Сава, - ответил тот и приятно улыбнулся.
Катерина Васильевна нахмурилась:
- Место твое где?
Определенного «места» у любимца прежней барыни не было. Он охотно за лошадьми ухаживал, сторожевых собак выгуливал, садовнику помогал, в деревне с мужиками мог наравне до самого обеда траву косить или землю пахать - без дела не сидел.
- Нет у меня места, – сокрушенно развел Сава руками.
- Ничего, - успокоила его молодая хозяйка. – Всех определю. Наведу порядок!
Три дня «отдыхал» холоп без должности. А потом госпожа велела ему оседлать двух лошадей.
- За мной скачи! Не отставай! – крикнула Катерина Васильевна.
Она стегнула жеребца плеткой и, низко пригнувшись, лихо помчалась в сторону березовой рощи.
- Почему отстал?! – гневно спросила госпожа, подождав, когда Сава тоже прискакал в лес.
- Так, барыня! – возмутился парень. – У тебя Ворон под седлом! Кто ж его догонит?!
Катерина Васильевна, одетая в стиле амазонки, из-за спины достала настоящий, боевой лук.
- Смотри! – строго сказала она. – Видишь ту раздвоенную березу? У развилки, где стволы расходятся, есть темное пятно.
Девушка вынула из колчана стрелу, натянула лук и выстрелила. Стрела, пущенная умелой и сильной рукой, не виляла на лету хвостом, не юлила носом, а, взвизгнув, через мгновение точно вонзилась в указанное стрелком место.
- И еще смотри! – велела барыня удивленному холопу.
Она отъехала на самый конец поляны, развернулась, хлестнула коня и помчалась в сторону Савы. На полном скаку «амазонка» выпустила стрелу, и та воткнулась в дерево в двух вершках от первой стрелы.
- Видел? – спросила девушка.
Лицо ее раскраснелось, глаза блестели.
- Не слепой! – буркнул не очень почтительно Сава и признался, что он так не умеет.
- К осени чтоб умел.
- Зачем?
- На охоту будешь ходить, лебедей мне на обед добывать. Не научишься - в свинопасы определю!
Научился. Каждый день стрелял из лука: стоя, сидя, на скаку; в седле, обернувшись назад. Несколько раз выезжали с барыней и пускали стрелы на спор. Результаты в стрельбе были разные, но удручало Саву, что не мог он хозяйку обскакать на коне. Всех жеребцов с барской конюшни перепробовал: Ворона было не обогнать.
Как-то конюх Аким поманил Саву пальцем за собой и этим же пальцем ткнул в сторону недавно ожеребившейся тонконогой и невзрачной кобылы Стрелки:
- Попробуй. Я жеребенка в стойле запру.
Стрелка обошла Ворона на два корпуса. Катерина Васильевна тут же забрала себе эту кобылку, а жеребца отдала Саве.
… В 1359 году после смерти хана Бердибека в Золотой Орде наступила пора смут и волнений, в результате чего Орда распалась на несколько улусов. Великий литовский князь Ольгерд решил бросить вызов ордынцам. Он предложил нескольким русским князьям объединиться с ним, чтобы отвоевать земли, находящиеся под игом монголо-татар. Эту же идею вынашивали и русичи - они тоже готовили воинов к будущим походам, поэтому в помощь Ольгерду были присланы только ополченцы, собранные из многих княжеств, дружины русские князья оставили при себе. В ополчение брали не всех: нужны были умелые лучники, чтобы противостоять самой грозной силе татарского войска.
Поздней осенью 1362 года литовско-русское войско под общим руководством Ольгерда у реки Синюхи (летописцы напишут – «у Синей Воды») встретило татар, ведомых тремя беями. Тысячи смертельных стрел с железными наконечниками были выпущены татарами, после этого обычно, в былые годы, степняки уже без серьезного сопротивления одолевали своих соперников на поле брани. Теперь же в ответ на татарские стрелы тысячи русских стрел затмили небо. Такого татары не ожидали. Сколько воинов полегло с обеих сторон в самом начале сражения!
И второе. Переняв обычную тактику врага, Ольгерд расположил свои отряды так, что в этот раз татары оказались зажатыми с обеих сторон, и не выдержали они, дрогнули, поскакали с поля битвы, оставляя убитых и раненых.
Одержав победу, захотелось Ольгерду посмотреть на тех храбрецов, кто отбил первый натиск татар и лишил их обычного превосходства, приносящего успех чингизидам. В сопровождении свиты подъехал литовский князь к русичам, от которых вместо числом под тысячу воинов в живых осталось едва около сотни. В первом же ряду ополченцев полководец увидел … и был поражен: перед ним стояла в доспехах девушка! Она поддерживала молодого лучника, похоже, тяжело раненного: он был бледен и тяжело дышал.
Ольгерд спросил девушку, показав на ее товарища:
- Это кто?
Он хотел спросить:
- Кто он тебе?
Девушка ответила:
- Это мой человек.
Ольгерду перевели на литовский:
- Это ее муж!
Мудрый полководец покачал головой, благодарно поклонился русской женщине, а своим сыновьям сказал:
- Никогда не воюйте с русичами и детям это накажите!
Забегая вперед, нужно сказать, что в 1380 году на Куликовом поле левым крылом русской рати будет командовать Андрей Ольгердович. И это не все! В 1382 году к Москве подойдет хан Тохтамыш, сумевший поднять против Руси почти всю Орду. Увы, Дмитрий Донской оставит русскую столицу, уедет на север собирать новое войско. Защищать Москву останется Остей, внук князя Ольгерда. Силы оказались неравны - город будет разорен и сожжен, молодой Ольгердович погибнет с оружием в руках.
… Катерина где-то раздобыла телегу и конскую упряжь, запрягла Ворона и Стрелку, сама взяла в руки вожжи. Сава лежал в телеге на сене, укрытый теплым тулупом.
Молодая боярыня от мужа своей тети, княжеского воеводы, научившего ее воинскому искусству, получила и баночку целебной мази. Она по вечерам осторожно снимала повязку с простреленного плеча Савы, мыла рану ключевой водой, смазывала ее. К несчастью, рана была слишком глубока, и раненый с каждым днем все больше слабел. Он все чаще терял сознание, впадал в беспамятство. Очень хотелось Катерине довезти его до дома: там найдутся умелые знахари или даже колдуны.
- Барыня! – вдруг отчетливо произнес Сава. – Останови лошадей!
- Что, Савушка? – спросила Катерина Васильевна, попридержав коней и подойдя к Саве.
- Отхожу я. Хочу прощения попросить у тебя.
- За что?
- Перед ратью, накануне, ты так крепко спала, я вдыхал запах твоих волос и без твоего ведома гладил и целовал их. Катенька, люба ты мне!
- Родненький, и ты мне люб. С того самого раза, когда впервые тебя увидела. А ночью той, перед битвой, не спала я вовсе и слышала всё, что ты мне шептал. Лежи тихо, береги силы!
- В моих ногах, вижу, белокрылый ангел стоит. За мной прилетел. Мне пора!
- Ангел плачет?
- Нет, улыбается! – сказал Сава и тоже улыбнулся.
- Значит, я довезу тебя, Савушка!
Не довезла.
У какой-то деревни Катерина Васильевна похоронила Саву. Местные мужики помогли. За это она им отдала телегу и Ворона.
Постояла молча одна у холмика, помолилась, потом пошла, ведя Стрелку в поводу. Шла и шла; и не видела, как взлетают с воды гусиные стаи, не слышала, как шумят высокие степные травы. Если кто из людей ей встречался, то смотрел с недоумением на молодую воительницу и гадал, живой это человек идет или только его видение.
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира)