– Андрей, ты же обещал! Утка в духовке уже час стоит, я специально маринад делала сутки, как ты любишь, с апельсинами и медом. Стол накрыт, я платье новое купила. Куда ты собрался? – Ирина стояла в дверях спальни, сжимая в руках полотенце так, что побелели костяшки пальцев.
Муж метался по комнате, запихивая в сумку какие-то коробки, свитер, зарядку для телефона. Вид у него был виноватый, но решительный – та самая смесь, которую Ирина ненавидела больше всего. Это означало, что решение принято, и никакие аргументы, слезы или здравый смысл уже не помогут.
– Ириш, ну пойми ты, это форс-мажор! – Андрей остановился на секунду, чтобы застегнуть рубашку, но пуговицы не поддавались дрожащим пальцам. – Мама звонила только что. У нее давление двести. Голос еле живой. Она там одна, в пустой квартире, в праздник. Соседка уехала к внукам, даже скорую вызвать некому, если что. Я просто съезжу, дам лекарство, успокою и сразу назад. Туда и обратно, честное слово.
– Давление двести? – переспросила Ирина, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна гнева. – А десять минут назад, когда она звонила поздравить, голос у нее был бодрее, чем у Левитана. Она же просто узнала, что мы вдвоем отмечаем, без гостей. Андрей, это манипуляция. Каждый год одно и то же. В прошлый Новый год у нее «сердце прихватило», в позапрошлый – «трубу прорвало». Ты не видишь закономерности?
– Как ты можешь так говорить о пожилом человеке? – Андрей наконец справился с пуговицей и схватил ключи от машины. – Это моя мать! А если она умрет, пока я тут с тобой утку ем? Ты этого хочешь? Чтобы я всю жизнь себя винил?
– Я хочу, чтобы ты хоть раз встретил Новый год со своей женой, как мы планировали месяц назад, – тихо сказала Ирина. – Сейчас восемь вечера. До ее дома ехать по пробкам час. Обратно – еще час. Ты не успеешь.
– Успею! Я пулей. Дороги пустые уже, все за столами сидят. Жди меня, я к одиннадцати буду как штык. Шампанское в холодильник поставь.
Он чмокнул ее в щеку – быстро, сухо, словно обжегся, – и выскочил в коридор. Хлопнула тяжелая входная дверь. Щерикнул замок. И наступила тишина.
Ирина осталась стоять посреди комнаты. В воздухе все еще висел запах его одеколона, смешанный с ароматом запекающейся утки и хвои. В углу весело мигала гирлянда на елке, которую они наряжали вместе вчера вечером. Тогда казалось, что все будет идеально. Они купили дорогую икру, Андрей выбрал вино, они мечтали, как под бой курантов загадают желание – поехать летом на Алтай.
Она медленно прошла на кухню. Таймер на духовке показывал, что до готовности птицы осталось двадцать минут. На столе, застеленном накрахмаленной скатертью, уже стояли тарелки с закусками. Холодец дрожал прозрачным боком, салат с креветками ждал своего часа, мандарины лежали яркой горкой в хрустальной вазе. Все было готово для праздника на двоих. Только второго не было.
Ирина подошла к окну. Во дворе кто-то уже запускал фейерверки, слышался радостный смех. Люди спешили домой с пакетами, предвкушая уют и тепло. А она чувствовала себя так, будто ее выставили на мороз в летнем платье.
«Он вернется», – уговаривала она себя, проверяя телефон. – «Он же сказал – к одиннадцати. Поедет, даст таблетку, посидит полчаса и приедет. Галина Сергеевна, конечно, актриса больших и малых театров, но Андрей не дурак, увидит, что все нормально, и уедет».
Но червячок сомнения уже грыз душу. Галина Сергеевна была не просто актрисой, она была гроссмейстером по части удержания сына возле себя. Андрей был ее единственным светом в окошке, ее собственностью, ее главной инвестицией, с которой она требовала дивиденды в виде безраздельного внимания. Ирину она терпела с вежливой прохладцей, называя ее «эта женщина», когда думала, что сын не слышит.
В 20:30 Ирина достала утку. Птица получилась идеальной – с золотистой корочкой, ароматная. Ирина поставила блюдо в центр стола, накрыла фольгой, чтобы не остыло.
В 21:00 она пошла в ванную, смыла дневной макияж и накрасилась заново. Надела то самое бархатное платье глубокого винного цвета, которое так понравилось Андрею в магазине. Надела серьги. Посмотрела на себя в зеркало: красивая женщина, сорок два года, ухоженная, стройная. Чего ему не хватает? Почему по первому свистку мамы он несется через весь город, забывая обо всем?
В 22:00 позвонила мама Ирины из Новосибирска.
– С наступающим, доченька! Как вы там? Андрюша рядом? Дай ему трубочку, поздравлю.
– С наступающим, мамуль, – Ирина постаралась, чтобы голос звучал весело. – Андрюша... в магазин вышел. Забыл хлеб купить к икре.
– А, ну пусть бежит. Счастья вам, мои хорошие!
Врать маме было противно. Но признаться, что муж сбежал к свекрови за три часа до курантов, было стыдно. Стыдно за него, за себя, за то, что позволяет так с собой обращаться.
В 22:30 она набрала Андрея. Длинные гудки. Потом сброс.
«Наверное, за рулем», – подумала она. Или мама «умирает» так активно, что нельзя отвлечься.
В 23:00 она написала сообщение: «Ты где? Утка остывает».
Ответ пришел через десять минут: «Тут скорую ждем на всякий случай. Маме плохо. Не волнуйся, начинай без меня, я скоро».
Ирина села на стул и уставилась в телефон. Скорую они ждут. Если бы там был реальный гипертонический криз, скорую вызвали бы сразу, а не ждали приезда сына. Значит, спектакль продолжается. Галина Сергеевна просто не хотела встречать Новый год одна. Ей нужно было знать, что она важнее. Важнее жены, важнее их планов, важнее всего мира. И Андрей в очередной раз подтвердил: да, мама, ты важнее.
В 23:30 Ирина сняла фольгу с утки. Жир на противне уже застыл белесыми хлопьями. Аппетитная корочка сморщилась. Праздничный ужин превратился в натюрморт «Одиночество».
Она вспомнила, как пять лет назад, на их годовщину, Галина Сергеевна позвонила и сказала, что ей нужно срочно повесить полку, потому что «старая вот-вот упадет на голову». И Андрей поехал. В ресторан они тогда опоздали, бронь сняли.
Вспомнила, как в отпуске на море он каждый вечер по часу висел на телефоне, выслушивая отчеты о том, как у мамы болит колено и как подорожала гречка.
– Дура, – сказала Ирина громко в тишину квартиры. – Какая же я дура.
Она встала, подошла к серванту и достала бутылку шампанского. Андрей должен был открыть ее красиво, с хлопком. Ирина взяла штопор. Не по правилам, конечно, но какая разница? Пробка поддалась с трудом, немного пены пролилось на скатерть.
Телевизор бубнил что-то радостное, президент готовился говорить речь. Ирина налила полный бокал.
Куранты начали бить.
Раз.
«Я желаю себе, – подумала Ирина, – перестать быть удобной».
Два.
«Я желаю себе уважать себя больше, чем его страхи обидеть маму».
Три.
«Я желаю понять, нужна ли мне такая семья».
На двенадцатом ударе она залпом выпила шампанское. Горькое, колючее. Слезы все-таки потекли – некрасиво, размазывая тушь, капая на бархатное платье. Она сидела одна за шикарным столом, с остывшей уткой, и плакала от обиды и унижения. Телефон молчал. Андрей не позвонил даже в двенадцать, чтобы просто сказать «С Новым годом». Видимо, мама настолько «плоха», что держать телефон он не мог. Или, что вероятнее, они там сейчас мило пьют чай с тортом, и мама рассказывает ему, какая она бедная и несчастная, а он гладит ее по руке.
Ирина съела бутерброд с икрой. Вкус не чувствовался. Потом она взяла тарелку с уткой и просто вывалила содержимое в мусорное ведро. Прямо так, целиком. Смотреть на этот кулинарный шедевр было невыносимо.
Она выключила телевизор, погасила гирлянду. В квартире стало темно и тихо. С улицы доносились канонады салютов, крики «Ура!», но это был чужой праздник.
Ирина пошла в спальню, стянула платье, бросила его на кресло. Надела старую любимую пижаму. Залезла под одеяло. Сна не было. Она лежала и смотрела в потолок, слушая, как тикают часы.
Около двух ночи звякнул телефон. Сообщение от Андрея: «Маме лучше, уснула. Я тоже прилег, боюсь ехать, устал. Утром буду. С Новым годом, любимая! Прости, так вышло».
Ирина перечитала сообщение три раза. «Так вышло». Фраза, которой можно оправдать любое предательство. Не «я виноват», не «я идиот», а безликое «так вышло». Обстоятельства сильнее нас.
Она не ответила. Выключила телефон полностью.
Утро первого января выдалось серым и ленивым. Ирина проснулась в девять. Голова была ясной, слез больше не было. Внутри образовалась какая-то звенящая пустота, словно выгорело все, что болело.
Она встала, пошла на кухню. Там пахло вчерашним перегаром от разлитого шампанского и духами. Убрала со стола нетронутые салаты в холодильник. Заварила крепкий кофе.
Ключ в замке повернулся в десять утра. Андрей вошел тихо, стараясь не шуметь, как школьник, прогулявший уроки. Он выглядел помятым, но вполне довольным жизнью. От него пахло морозной свежестью и... ванильной выпечкой. Мамиными фирменными пирожками.
– Иришка, ты спишь? – шепотом позвал он из коридора.
Ирина сидела за кухонным столом и помешивала кофе.
– Нет, не сплю.
Андрей заглянул на кухню. Увидел ее спокойное лицо и, видимо, решил, что буря миновала.
– Ох, ну и ночка была, – он плюхнулся на стул напротив. – Представляешь, скорая ехала три часа! В новогоднюю ночь! У нее давление скакало, то двести, то сто. Врач сказал – нервное. Переволновалась. Я ей капли капал, потом чай заваривал. Уснула только под утро. Я рядом на диванчике прикорнул, боялся оставить.
Он полез в сумку.
– Вот, кстати, она тебе пирожков передала. С капустой. Говорит, ты такие не печешь, а Андрюша любит. И холодец свой положила, сказала, наш, наверное, без чеснока, пресный.
Андрей выставил на стол банку с холодцом и пакет с пирожками. Это было настолько сюрреалистично, что Ирина даже улыбнулась.
– То есть, пока я тут ждала тебя с праздничным ужином, ты там ел пирожки и обсуждал мои кулинарные способности?
– Ну зачем ты начинаешь? – Андрей поморщился. – Ничего мы не обсуждали. Просто мама заботится. Она же старый человек. Ей важно быть полезной. Ты же знаешь, я тебя люблю. Ну, не сложилось в этот раз, перепразднуем сегодня! У нас же вся неделя выходных. Доставай утку, разогреем!
– Утки нет, – сказала Ирина ровно.
– Как нет? Съела? – удивился муж.
– Выбросила.
– Выбросила? Целую утку? Ты с ума сошла? Зачем?
– Она испортилась. Как и этот вечер. Как и, наверное, наш брак, Андрей.
Андрей замер. Улыбка сползла с его лица.
– Лен, ну хватит драматизировать. Ну да, я виноват. Ну прости. Хочешь, я на колени встану? Хочешь, шубу тебе купим? Ну что ты из мухи слона делаешь? Мать умирала практически!
– Она не умирала, Андрей. Она ела пирожки. А ты предал меня. В очередной раз. Ты оставил меня одну в новогоднюю ночь, даже не позвонив. Ты выбрал её. Всегда выбираешь её.
– Это долг сына! – взвился Андрей. – Что я должен был сказать? «Умирай, мама, у меня утка»?
– Ты должен был вызвать платную скорую, которая приезжает за двадцать минут. Ты должен был позвонить мне в двенадцать. Ты должен был вернуться, как обещал. Но ты остался там спать. Потому что тебе там удобнее. Там мама, там пирожки, там тебя гладят по головке и говорят, какой ты хороший мальчик. А здесь злая жена чего-то требует.
Ирина встала и подошла к окну. На улице дети лепили снеговика. Мир продолжал жить.
– Я устала, Андрей. Я не хочу быть на втором месте. Я не хочу соревноваться с твоей мамой за внимание собственного мужа. Это унизительно. Я выхожу из этой гонки.
– Что это значит? – голос Андрея дрогнул. – Ты что, разводиться собралась? Из-за Нового года?
– Не из-за Нового года. А из-за того, что ты женат на своей маме, а не на мне. Я просто лишняя в вашем дуэте.
– Прекрати нести чушь! – он вскочил, опрокинув стул. – У всех бывают проблемы с родителями. Ты эгоистка! Тебе лишь бы праздник, а там человек страдал!
– Пусть страдает. Я тоже страдала. Вчера, сидя здесь одна в этом дурацком бархатном платье. Знаешь, о чем я думала под бой курантов? Что я так больше не хочу.
Ирина повернулась к нему.
– Собирай вещи, Андрей.
– Что?
– Вещи собирай. И езжай к маме. Ей там плохо, одиноко, давление скачет. Вот и будешь рядом, давление мерить, пирожки есть. А я хочу побыть одна. Мне нужно подумать.
– Ты серьезно? Выгоняешь меня из собственного дома?
– Квартира, напомню, моя. Твоя доля в родительской, где мама живет. Вот и поезжай по месту прописки. Проветримся друг от друга.
Андрей смотрел на нее, открыв рот. Он никогда не видел Ирину такой. Она всегда была понимающей, мягкой, отходчивой. Он привык, что можно накосячить, потом принести букет, сказать пару ласковых слов, и все будет как раньше. Но сейчас в ее глазах был лед.
– Хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Хорошо! Я уеду. Посмотрю я на тебя, как ты приползешь через неделю. Одной-то тяжело небось будет. Лампочку вкрутить некому, кран починить.
– Справлюсь. У меня есть деньги на "мужа на час". Он хотя бы приходит вовремя и делает то, что обещал.
Андрей начал хаотично бросать вещи в ту же сумку, с которой приехал. Он гремел ящиками, бормотал проклятия, демонстративно швырял одежду. Ирина молча пила кофе, не глядя на него. Ей не было страшно. Ей было удивительно легко. Словно она сбросила тяжелый рюкзак, который тащила в гору много лет.
– Мама была права насчет тебя! – крикнул он уже в дверях, надевая куртку. – Черствая ты баба. Бездушная.
– Привет маме, – ответила Ирина. – И спасибо ей за пирожки. Они помогли мне принять решение.
Дверь хлопнула второй раз за сутки.
Ирина осталась одна. Она подошла к столу, взяла пакет с пирожками и банку с холодцом и выбросила их в мусорное ведро, туда же, где лежала утка. Потом открыла окно. Морозный воздух ворвался в кухню, выдувая запах ванили, перегара и чужого лицемерия.
Она набрала номер подруги.
– Ленка, привет! С Новым годом! Ты спишь? Нет? Слушай, у меня тут ведро оливье и икра пропадают. И шампанское есть. Приезжай? Да, одна. Да, совсем. Расскажу при встрече. Жду!
Ирина закрыла окно, включила музыку – что-то энергичное, танцевальное. Начала мыть посуду. Впервые за долгое время она чувствовала, что этот год действительно будет новым. Потому что она начала его честно. С самой собой.
Через неделю Андрей начал писать. Сначала гневные сообщения, потом жалобные. Жаловался, что у мамы тесно, что она будит его в семь утра, что он не может найти свои носки. Ирина читала и не отвечала. Ей было все равно. Она наслаждалась тишиной, чистотой и тем, что никто не меняет ее планы в последнюю минуту.
А еще через месяц она подала на развод. Галина Сергеевна звонила ей один раз, кричала в трубку, что проклянет, что она разрушила жизнь ее сыночку. Ирина просто нажала кнопку «заблокировать».
Жизнь оказалась удивительно простой и приятной штукой, когда из нее убрали лишние элементы. И следующий Новый год Ирина встречала на Алтае. Как и мечтала.
Надеюсь, эта история нашла отклик в вашем сердце. Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и делитесь в комментариях: как бы вы поступили на месте героини?