Когда дочь впервые привела его домой, Лидия подумала, что это какая-то больная шутка. Мужик был ровесником её самой — сединой на висках и усталостью в глазах.
А её двадцатидвухлетняя Оксанка светилась рядом с ним, как дурочка влюблённая.
— Только без вопросов, ладно… — Оксана нервно поправила волосы перед зеркалом, облизнула губы. — Мам, пожалуйста.
Лидия стояла на кухне, резала огурцы для салата и чувствовала, как внутри всё сжимается. Что-то было не так. Дочь за последний месяц раз пять отменяла это знакомство: то он занят, то она занята, то ещё какая ерунда.
А сегодня — день рождения Оксанки, 22 года, блин. И вот наконец-то этот загадочный жених соизволил появиться.
— Оксана, да что с ним не так-то? — не выдержала она. — Он что, алкоголик или женат?
— Ма-а-ам… — Дочь обернулась, и в глазах у неё мелькнуло что-то испуганное, что ли. — Он просто… ну… немного старше меня.
«Немного старше». Лидия усмехнулась про себя: ну-ну, лет на пять, может, на семь.
Оксанка всегда любила парней постарше — мальчишки её возраста казались ей недоделанными.
«Ладно, — подумала Лидия. — Главное, чтобы не козёл был».
Из комнаты высунулась соседка Галка — та самая, что «вечно забегает на секундочку» и торчит до ночи. Сегодня она «пришла помочь», а на деле — поглазеть на жениха. Её Димка когда-то за Оксанкой бегал, цветы дарил, а та его послала. Вот Галка теперь и сидит, ждёт, кого же дочка Лидкина выбрала вместо её сыночка.
— Лид, может, мне уйти? — спросила Галка, но даже не пошевелилась.
— Оставайся, — буркнула Лидия. — Всё равно потом всему двору растрезвонишь.
Через полчаса дверь открылась.
Оксанка вошла первой — вся розовая, счастливая, глаза горят. За ней — мужик: высокий, в светлой рубашке, тёмные джинсы, ботинки начищены. В руках коробка конфет и букет.
И вот тут Лидия увидела его лицо.
Сердце ёкнуло так, что чуть не выскочило.
Мужику было лет 45 минимум. Седина, морщины, крепкие рабочие руки. Он улыбался, протягивал ей цветы, говорил что-то про «здравствуйте, Лидия, наконец-то познакомились», а она стояла и тупо смотрела: на него, на дочь, на то, как Оксанка прижимается к его плечу, как он кладёт руку ей на талию — естественно, будто они не пару месяцев вместе, а лет десять живут.
— Мам, это Игорь, — сказала Оксана тихо, но с вызовом.
Игорь, блин. Да ей такие в отцы годятся.
Лидия механически взяла букет, пробормотала что-то. Галка тихо присвистнула за спиной — едва слышно, но для слуха Лидии достаточно. Завтра весь подъезд будет обсуждать, как Оксанка притащила себе в женихи «дядьку».
— Проходите, садитесь, — выдавила Лидия.
За столом Игорь вёл себя прилично. Рассказал, что работает — то таксует, то курьером подрабатывает. Шутил. Без пошлости. Оксана смотрела на него влюблёнными глазами, смеялась над каждой шуткой, подкладывала ему салата, а Лидия сидела и ощущала, как внутри всё кипит.
— А семья у вас есть, Игорь? — сладким голосом спросила Галка.
Игорь кивнул спокойно:
— Был женат. Двое детей. Сын — пятнадцать лет. Дочка — двенадцать.
Лидия сжала под столом кулаки. Разведённый. С алиментами, бывшей, детьми почти взрослыми. Отлично.
— А давно развелись? — не унималась Галка.
— Три года назад, — пожал плечами Игорь. — Не сложилось. Бывает.
Оксанка положила руку на его ладонь.
Жала — мол, «не переживай, я с тобой».
Лидия смотрела на эту картину и думала:
«Господи, что происходит? Это же бред какой-то».
Её дочь — молодая, красивая, с мозгами вроде бы — связалась с мужиком в возрасте, который тащит за собой целый вагон проблем.
Когда гости ушли, Лидия не выдержала.
— Садись, — коротко сказала она дочери.
Оксанка вздохнула и закатила глаза:
— Ну вот, началось…
— Объясни мне, — Лидия говорила медленно, стараясь не орать. — Что это вообще было? Ты серьёзно?
— Мам, я люблю его.
— Ты любишь мужика, который годится тебе в отцы?
— Ну и что? — вспыхнула Оксанка. — Возраст — это просто цифры.
— Цифры? — Лидия хмыкнула. — Хорошо, давай посчитаем эти цифры. Ему сейчас 45, через десять лет ему будет 55, а тебе — 32. Ты в самом расцвете сил будешь вытирать сопли больному старику.
— Он не старик. Он здоровый, крепкий. Он занимается спортом.
— Да. А чем он занимается ещё? Платит алименты на двоих детей. Половину зарплаты отстёгивает?
Оксанка сжала губы и молчала.
— Отвечай. Сколько у него остаётся после алиментов?
— Тысяч двадцать. Иногда тридцать, если много заказов…
— Тридцать тысяч, — повторила Лидия. — На двоих: на аренду, еду, коммуналку. Ты вообще понимаешь, как вы жить будете?
— Справимся! — Оксанка вскочила со стула. — Мам, ты просто не понимаешь. Он заботливый, романтичный. Он любит меня по-настоящему, а не как те мальчишки, которые только трахаться хотят.
Лидия поморщилась от этого слова — Оксанка никогда при ней так не говорила.
— Ника, я не против того, чтобы он был старше. На пять лет, на десять — пожалуйста. Но двадцать три года, блин — это не разница в возрасте, это пропасть. У вас разные миры, разные интересы, разные…
— У нас одинаковые интересы! Мы любим одну и ту же музыку, одни и те же фильмы!
— Он тебе включает песни своей молодости, и ты думаешь, что это круто, да? — Лидия усмехнулась. — Оксана, очнись. Он прожил половину жизни. У него куча багажа, долгов, обязательств. Ты готова с этим жить?
— Да, — Оксанка смотрела ей прямо в глаза упрямо и жёстко. — Готова. Потому что он меня любит, а я его люблю. И мы решили пожениться.
У Лидии поплыло перед глазами.
— Мы поженимся через месяц, — добавила дочь. — И мне не нужно твоё разрешение.
Оксанка развернулась и ушла к себе, хлопнула дверью. Лидия осталась стоять на кухне, глядя в пустоту. В голове крутилась одна мысль:
«Всё это катастрофа. Дочь спятила окончательно».
Ночью она не спала. Лежала, смотрела в потолок и представляла: Оксанка выходит замуж за этого Игоря… Рожает ребёнка… Сидит дома с младенцем — денег нет… Он вкалывает на двух работах, приходит злой и усталый… Она плачет… ребёнок плачет… он орёт… потом развод…
Или хуже: ему 55, он хватается за сердце — и всё. Вдова в тридцать с ребёнком на руках.
«Господи, только не это».
На следующий день Лидия попыталась ещё раз поговорить спокойно, без криков.
— Ника, я не против него, правда. Он, наверное, хороший человек, но…
— Никаких “но”, мам, — Оксанка сидела, скрестив руки на груди. — Я взрослая. Это моя жизнь.
— Тебе двадцать два года. Ты даже не пожила толком. Ты вообще с ним сколько встречаешься?
— Три месяца.
— Четыре, — поправила она себя. — Четыре месяца.
Лидия чуть не застонала.
— Господи, ты за четыре месяца человека не узнаешь. Ты влюблена. У тебя розовые очки на глазах. Ты не видишь реальность.
— Я вижу, — сказала холодно Оксанка. — Я вижу, что он меня любит, что он готов жениться, что он надёжный.
— А ты видишь только проблемы, — сорвалась Лидия. — Потому что они есть! Ты не можешь просто закрыть глаза на то, что у него долги, дети, нет денег, нет перспектив. Это не исчезнет только потому, что ты так хочешь!
— Знаешь что, мам? — Оксанка встала. — Иди ты. Я устала оправдываться перед тобой. Свадьба будет через месяц.
— Придёшь, хорошо. Не придёшь — твоё дело.
Лидия пришла. Конечно, пришла. Стояла, улыбалась, поздравляла. Оксанка была в простом белом платье, с букетом — счастливая до одури.
Игорь — в костюме, с цветами — держал её за руку и смотрел так, как будто она была центром его вселенной.
Гости пили, поздравляли, кто-то шептался за спиной. Галка сидела с каменным лицом. Её Димка на эту свадьбу не пришёл. Обиделся.
Лидия пила шампанское и думала:
«Ну всё, теперь только ждать, когда дочь поймёт, во что вляпалась…»
Первый звонок пришёл через полгода.
— Мам, можешь одолжить денег? — голос Оксанки был виноватым, тихим.
— Сколько?
— Тысяч 15. Ненадолго. Просто у нас… В общем, на неделю не хватает.
Игорёк заплатил алименты, за квартиру, коммуналку — и осталось совсем мало.
Лидия молчала несколько секунд.
— Нет, Оксана. Ты взрослая, замужем — разбирайся сама.
Она положила трубку. Внутри всё горело.
Конечно, хотелось помочь. Конечно, было жалко.
Но Лидия понимала: если начнёт вытаскивать их из финансовой жопы сейчас — это станет нормой. Постоянно. Каждый месяц.
Нет. Пусть дочь сама поймёт, что к чему.
Следующий звонок был через месяц.
— Мам, можно я приду? Поговорить надо.
Лидия открыла дверь — и сердце сжалось.
Оксанка похудела. Под глазами тени, волосы собраны в небрежный хвост, одета в старую футболку.
От той счастливой невесты не осталось следа.
— Садись. Чай будешь?
Оксанка кивнула. Молчала, пока Лидия ставила чайник, доставала чашки.
Потом вдруг сказала:
— Я устала.
— От чего?
— От всего. — Оксанка обхватила себя руками. — Мы почти не видимся. Он с утра до ночи на работе, приходит злой, усталый, ест и падает спать. Мы даже не разговариваем толком. А когда разговариваем, то только о деньгах. Не хватает на то, не хватает на это. Постоянно одно и то же…
Лидия молча поставила перед ней чай и села напротив.
— А романтика куда делась?
— Какая романтика? — горько усмехнулась Оксанка. — Он приходит, жрёт и спит. Всё. Мы не гуляем, не ходим в кино — ни хрена. Денег нет. Он вкалывает, а я сижу дома и схожу с ума.
— Ты работаешь?
— Пыталась. Устроилась продавцом, но там платят копейки, а смены по 12 часов. Я не выдержала, ушла через неделю.
Оксанка вытерла глаза ладонью.
— Мам, я думала, всё будет по-другому. Я думала, что мы будем счастливы… а мы просто выживаем.
Лидия взяла её за руку.
— А ты что думала? Что любовь накормит?
— Ну да. Думала, что если мы любим друг друга, то остальное неважно. А оказалось, что важно. Очень важно. Когда холодильник пустой, а денег нет — никакая любовь не спасёт…
Она замолчала, уткнулась в чашку. Потом тихо добавила:
— И ещё я устала слушать про его бывшую и детей.
Лидия подняла брови.
— Что это значит?
— Постоянно одно и то же: надо купить сыну кроссовки, дочка попросила планшет, бывшая звонила — говорит, нужно помочь с ремонтом. Я ощущаю себя, не знаю… третьим лишним. Как будто я не жена, а какая-то квартирантка. Он больше переживает за них, чем за меня.
Лидия молчала. Не возмущалась, не говорила «я же предупреждала». Просто сидела рядом.
— Мам, а ты же тоже была замужем? — сказала Оксанка вдруг. — Почему вы с папой развелись?
Лидия вздохнула, вспомнила…
Её брак продержался 5 лет. Распался не из-за денег, не из-за возраста. Просто не срослось. Он хотел одного, она — другого. Разошлись тихо, без скандалов.
— Мы были неподходящими друг к другу людьми, — сказала Лидия. — Просто.
Я это поняла не сразу, но когда поняла — ушла без сожалений.
Оксанка кивнула, помолчала, потом спросила:
— А ты жалеешь о чём? Что вышла за него?
Лидия задумалась.
— Нет. Потому что после этого появилась ты.
А ещё потому, что я поняла, какого мужчину мне не надо. Это тоже опыт.
Оксанка слабо усмехнулась.
— Значит, мой Игорь — тоже опыт.
— Возможно, — Лидия пожала плечами.
— Но это решать тебе, не мне.
Дочь ушла задумчивая.
Лидия смотрела ей вслед и думала:
«Ну вот, началось. Скоро она поймёт. Скоро вернётся…»
Но прошёл месяц. Два. Три. Оксанка не возвращалась. Звонила редко, говорила коротко, на вопросы отвечала уклончиво. Лидия забеспокоилась и приехала сама. Квартира Игоря была маленькой. Однушка в старом доме. Мебель убитая, обои ободранные.
Оксанка открыла дверь в халате и с растрёпанными волосами.
— Мам, ты чего не предупредила?
— Пришла проведать. Можно?
Они сели на кухне. Лидия огляделась. Бедно. Очень бедно. Холодильник гудел, как трактор.
На плите — кастрюли с макаронами. Всё.
— Как дела? — спросила Лидия. Осторожно.
— Нормально, — отвела взгляд Оксанка.
— Ника, не ври мне. Я же вижу.
Дочь молчала долго, потом вдруг сказала:
— Я беременна.
У Лидии похолодело внутри.
— Что?
— Два месяца. — Оксанка смотрела в стол. — Я… я не знаю, что делать.
— Игорь знает?
— Да. Он обрадовался. Говорит, мальчика хочет.
— Она усмехнулась горько. — У него уже двое есть, а он третьего хочет. На мои деньги, видимо.
— Ты работаешь?
— Нет, он против. Говорит, в положении нельзя напрягаться.
— А деньги откуда?
— Да ниоткуда! — Оксанка сорвалась. — Он вкалывает сутками, а денег всё равно не хватает. А я сижу дома, жру макароны и думаю, во что я вляпалась… Она заплакала тихо, безнадёжно. Лидия обняла её, гладила по голове.
— Слушай меня, — сказала она твёрдо.
— У тебя есть выбор. Ты можешь остаться: родить ребёнка, сидеть дома без денег, без жизни…
Или ты можешь уйти, пока не поздно.
— А ребёнок?…
— Решай сама. Я не буду давить. Но знай: если ты останешься — будет только хуже. Ребёнок — это огромные расходы. Игорь не потянет. Ты будешь сидеть дома без денег, без помощи. Он будет работать ещё больше. Вы будете видеться ещё реже, а потом разведётесь — или он помрёт от инфаркта в 50, и ты останешься одна с ребёнком.
Оксанка молчала. Слёзы текли по щекам.
— Я не хочу этого ребёнка, — прошептала она. — Господи, прости меня, но я не хочу. Я боюсь…
— Тогда уходи сейчас, пока не поздно.
Оксанка подняла на неё глаза — красные, опухшие.
— А как же Игорь?
— А Игорь — взрослый мужик, переживёт.
Дочь молчала ещё несколько минут, потом кивнула:
— Хорошо. Я уйду.
Развод оформили быстро. Игорь не сопротивлялся, даже помог собрать вещи. Оксанка вернулась к матери молча, без слёз. Легла на диван, укрылась одеялом — и проспала почти сутки.
Через неделю сделала аборт. Лидия поехала с ней, держала за руку в коридоре, потом везла домой на такси. Оксанка молчала всю дорогу, смотрела в окно.
Дома легла на кровать, отвернулась к стене.
— Мам… ты была права. Про всё.
— Я дура?
— Нет, — Лидия села рядом, погладила её по голове. — Не дура, просто молодая. Глупая. Но это нормально.
— Я убила ребёнка…
— Ты спасла себя. И этого ребёнка тоже.
Он бы родился в нищете, без отца, без будущего.
Оксанка повернулась, посмотрела на неё:
— Ты не осуждаешь?
— Нет, — Лидия обняла её. — Я просто рада, что ты вовремя остановилась.
Они сидели молча, обнявшись. За окном шёл дождь, барабанил по подоконнику.
Лидия смотрела на дочь и думала: «Вот так вот… жизнь — больно, страшно, но проходит. Главное — выжить. Главное — не сломаться.»
Через год Оксанка встретила другого парня — ровесника, студента, без детей, без алиментов, без багажа. Привела домой. Высокий, долговязый, в очках, смешной такой. Лидия посмотрела на них и подумала: «Ну вот… так-то лучше.»
Но ничего не сказала — просто накрыла стол и налила чай. А Оксанка больше никогда не говорила, что возраст — просто цифры.