Нарциссическая одержимость — это патологическая попытка завершить гештальт собственной значимости не через внутреннюю целостность, а через полное поглощение другого человека. Другой превращается не в отдельную фигуру для контакта, а в инструмент, функцию, расширение собственного «Я». Когда этот инструмент обретает волю и отделяется, срыв контакта воспринимается нарциссом не как потеря другого, а как угроза самоуничтожения, вызывая архаичные реакции ярости, паники и жажды мести — попыток силой завершить незавершимое. Здоровый контакт возможен только между двумя автономными «Я», нарциссическое слияние — это его грубая, разрушительная имитация.
В этой статье я расскажу о чувствах нарцисса. Покажу их в том виде, в каком они есть на самом деле. Нарцисс — это ребенок в теле взрослого человека. И оттого он так отвратителен. Он не умеет чувствовать ничего, что чувствует взрослый человек. Он умеет лишь требовать внимания к себе. Пустой. Убогий.
Его чувства ко мне не имели ничего общего с любовью. Это была не нежность, не восхищение, не желание счастья для объекта своей привязанности. Нет. То, что двигало им, было куда примитивнее, древнее и токсичнее. Симбиоз голода, ярости и панического страха исчезновения.
Тарас вошёл в мою жизнь под маской спасителя. Он был очень близко знаком с моим бывшим рабом — тем самым, от которого мне пришлось убегать, обратившись в силовые структуры, когда его одержимость перешагнула все границы. Тарас видел мои слёзы, моё отчаяние, мою усталость от этой погони. Да, Госпожа может плакать — не от слабости, а от ярости и глубочайшего отвращения, когда её преследует существо, не понимающее слова «нет». Он тогда помогал, поддерживал, выслушивал. Вытирал слёзы. И я, в тот момент истощённая борьбой, позволила это. Это была моя ошибка — принять помощь, не разглядев за ней новый, более изощрённый голод.
Потом я стала ощущать его контроль. Медленный, ползучий. Тарас был подписан на все мои блоги, соцсети, даже на те, о существовании которых я сама забыла. Он лайкал каждую запись, появлялся везде, где только можно. Он вплетал себя в цифровую ткань моей жизни, как паук, ткущий невидимую паутину наблюдения. И тогда я включила своё природное зрение — зрение, которое видит людей насквозь. И я увидела. Не благодарного друга, не сочувствующего знакомого. Я увидела одержимость. Того же рода, что была у моего преследователя, но более холодную, более расчётливую, более опасную. Тарас был пропитан ею до мозга костей. И от этого зрелища — зрелища такой тотальной, липкой психической нечистоты — меня тошнило.
Тот вечер, когда он позвал меня на ужин (история об этом в подборке «Тарас»), чтобы создать когнитивный диссонанс, был продуман им до мелочей. Он знал, для чего он это делает. Где-то на пикап-форуме кто-то научил его рвать шаблоны. Глупо, грязно, убого и отталкивающе. Одно время я пыталась учить женщин основам соблазнения, которые освоила и знаю я сама. Но в ходе этой практики я осознала, что я нахожусь на слишком высоком уровне проницательности и обучить видеть насквозь я не могу. А без этого ни о каком соблазнении не может быть и речи. Потом я пришла к тому, что не хочу. Это — мой путь. Это — мое. Этому невозможно научиться. Это можно лишь чувствовать.
Я не была для него отдельным человеком. Я была ключевым аксессуаром в его собственной саге о могуществе. Его влечение питалось не моими качествами, а тем, как эти качества — мой ум, моя недоступность, моя трагическая история — отражали и преумножали его собственную значимость. В его нарциссической драме он был «роковым», «тем единственным, кто подчинит себе Госпожу». Я была живым зеркалом, которое должно было показывать ему только один образ: Величайшего, Неотразимого, Бога. Его страсть была страстью неумелого скульптора к глине — материалу, из которого он лепил доказательства своего величия. Я знаю его бывших, и они — глина, которую смять может любой. Тарас же видел себя могучим скульптором, словно он подчинял не падаль, а великих людей. Во мне эта глина внезапно оказалась не глиной, а мрамором, который отвердел и перестал отражать нужный ему образ. И тогда скульптора охватила не печаль, а ярость ремесленника, чей материал взбунтовался. Тарас пустился во все тяжкие. Чередуя нежность с игнором и равнодушием. Это были его инструменты: проявить любовь, а потом сделать вид, что мне показалось. Похоже, он — читатель глупых пикап-форумов, усвоивший лишь один трюк дешевых соблазнителей: «ближе-дальше.» Все, что он изображал из себя, было лишь этим неадекватным проявлением: приблизиться, затем убежать. Не приближаться он не мог, я каждый раз при встрече ощущала в своем теле невидимые магнитные волны, на которые он «клевал». Я физически ощущала, как он сокращает расстояние. Как он перестает замечать всех, кроме меня. Как он теряет дар речи, когда мои губы произносили слова рядом с его губами. Его взгляд был прикован ко мне сквозь толпу. Его тело прижималось ко мне, как в последний раз. А потом Тарас трусливо убегал, прятался, игнорируя мои звонки и сообщения для того, чтобы ощутить себя жертвой моих преследований. Моих преследований. От ума Тараса это является чудовищным оскорблением после того, как он наблюдал меня в роли жертвы преследователя. И посмел возомнить, что я опущусь на тот же уровень, как и мой преследователь, а Тараса я поставлю на пьедестал выше, чем стою я.
Жалкий ублюдок, кто, получая мои сообщения с вопросом «как дела», внушал себе, как я умираю от боли, оставшись без ответа. И мастурбирую в ночи, не в силах справиться с этим безудержным влечением, лишенная доступу к его телу. И, смею предположить, он питался этими иллюзиями. Мерзкий. Он достоин только моих садистических игр в виде дружелюбия. Зная о его одержимости, я могу смотреть на него лишь с презрением, окрашенным сладким чувством очередной победы. И показать ему, насколько я коварна и непобедима.
Но все, что я могу ему дать — равнодушие и брезгливый взгляд при встрече. На большее у меня нет энергии. Мне лень напрягаться им.
Влечение как жажда энергетического каннибализма.
Его влечение было лишено эротики в человеческом смысле. Это был метаболический процесс. Я была для него не женщиной, а донором. Он питался отблесками моей уязвимости, которую видел в моменты борьбы с прошлым рабом. Особенным нектаром для него был коктейль из моей, пусть мимолётной, благодарности и той глубинной силы, которую он во мне разглядел. Это была физиологическая зависимость от моей эмоциональной энергии. Моё последующее полное равнодушие, моё отдаление, когда я увидела его истинную суть, стало для него не потерей, а синдромом отмены. Ломкой. Его психика вопит, лишённая привычного, высококачественного наркотика — моего внимания, моей «нужды» в нём. И вопить она будет еще долго. Никто из этих дураков не знает, что такое аддикция. А я знаю. И знаю, как наказать — используя их слабости, загнать в яму аддикции. Я строю дорогу из человеческих слабостей в яму. Я — та, кто подаст руку и проводит туда. Кого-то в яму, кого-то к своим ногам. Кто что заслужит. Тарас — тот, кто не достоин места у моих ног. Он — тот, кто не достоин быть даже слугой. Он — не интересный персонаж из моего круга. Такой же, как Олег. Было и было.
Желание поглотить как акт тотального контроля.
Жажда «стать одним целым» в его утопии означала не слияние, а полную аннексию. Поглотить — значит уничтожить мои границы, стереть моё «я», оставив лишь удобную, предсказуемую функцию в его вселенной. Функцию, которой он никогда ни от кого не получал. Мои мысли должны были стать эхом его мыслей. Моя воля — подтверждением его правоты. Моя жизнь — сюжетом, который он контролирует и направляет. Это желание коренилось не в силе, а в глубочайшей, панической уязвимости. Он мог чувствовать себя в безопасности только в абсолютно контролируемом мире. А я, со своей непроницаемой волей и даром видеть насквозь, была смертельной угрозой этому хрупкому конструкту. Поглотить — значит обезвредить. Уничтожить во мне источник его же собственного унижения — моё право видеть его истинное лицо и отворачиваться.
Самоутверждение через унижение Другого.
Это был краеугольный камень. Его самоощущение «рокового», «избранного» было химерой, требовавшей постоянных жертвоприношений. Чтобы чувствовать себя героем, ему нужна была вечная «спасаемая» — слабая, нуждающаяся, благодарная. И он надел этот костюм на меня в своей фантазии. Вы только представьте себе этого глупого пикапера, кто даже инструмент «ближе-дальше» использует не умело. Зато фантазии о своем могуществе застилают глаза.
Его внутренний диалог выглядит примерно так: «Она смотрит на меня как на пустое место. Её спокойствие — это самое сильное оскорбление и самый мощный афродизиак. Я хочу его разбить. Чтобы она снова задышала неровно из-за меня. Но не от страха. От ярости, смешанной с желанием. Да, от ярости. Кто она такая, чтобы низложить меня? Я должен вернуть её. Не для любви. Чтобы сесть на этот трон. Чтобы её взгляд стал тем зеркалом, в котором я — бог. Она должна была остаться в моей орбите, обожжённой, но преданной. А она ушла в холодную пустоту. Её безразличие — это угроза самому моему существованию. Это значит, я могу быть никем. НЕТ. Я заставлю её гореть. Брошу в огонь, даже если это будет огонь ненависти. Ненависть — тоже страсть. Ненависть — это признание моей силы.»
Когда я все это поняла, когда я встала в полный рост, огляделась и увидела его, его трон рухнул. Его ярость и попытки «вернуть расположение» были отчаянными попытками заново отстроить рассыпавшуюся декорацию его собственного величия, бросив меня в роль благодарной жертвы. Но роль я эту никогда не примеряла. Она живет только в его иллюзии. Я лишь жду того момента, когда я скажу ему об этом, глядя в глаза. Того момента, когда мои слова поставят его на колени. И не для того, чтобы служить мне. А для того, чтобы жалко уползти и никогда больше не подходить ко мне. Я предвкушаю это. Тарас — один из тех, кто не имеет права быть допущенным ко мне.
И знаете, что? Сейчас будет шах и мат тому, кто слишком много о себе возомнил. Тарас зажат в угол. О! Как он мечтал, что в угол я его зажму, чтобы взять силой, а не унизить. Но что можно получить от Госпожи за плохое поведение? Только унижение.
Он может прочитать о себе здесь. И понять все. Чтобы больше не решиться появиться в одном со мной пространстве. Он может прочитать это и проигнорировать, сделав вид, что он не читает мои мемуары, но тем самым он будет униженно болтаться возле моих ног. Он может не прочитать это, но услышать все это прямо в глаза.
Это все, что я ему приготовила. Любые его попытки вызвать во мне эмоцию обречены на провал.
Его чувства — это монстр с тремя головами: Голод (нарциссическая подпитка), Страх (потери контроля и значимости) и Ярость (на объект, посмевший перестать быть ресурсом). Это не любовь. Это психическая паразитарная инвазия, маскирующаяся под высокую страсть.
Моё освобождение и его крах начались не тогда, когда я начала ему противостоять, а тогда, когда я перестала быть для него вообще чем бы то ни было. Когда я превратила своё внимание в вакуум в тот же день, как уехала с его ужина. Когда я перестала реагировать, наблюдать, когда я просто удалила его из своего поля зрения. Его чувства ко мне превратились в беспомощную, бессильную ярость призрака, которому больше нечего есть, нечего отражать, нечем питать свою иллюзию. Он разрушен моим равнодушием. По сути, это раб, возомнивший себя Господином. Мой, но не нужный мне. Как тот самый, от кого я избавлялась с помощью и поддержкой Тараса.
Он остался один на один с единственным, что его по-настоящему страшило — с пустотой за пределами отражения в моих глазах. С осознанием, что без моей слабости, без моей нужды, без моей драмы — он и есть та самая пустота.
А я тем временем закрыла эту главу. Не как жертва, а как патологоанатом, закончивший вскрытие.
Узнаёте кого-то? Может быть, даже себя в роли «спасителя»? Одним это знание нужно, чтобы не стать донором. Другим — чтобы наконец перестать быть паразитом. Но в любом случае — анатомия, изученная на этом вскрытии, бесценна. Особенно когда ты знаешь, что за маской спасителя всегда скрывается следующий тюремщик.
🍩 Поддержать создание этих мемуаров — где каждая глава становится глубоким вскрытием человеческой психики — можно здесь: https://dzen.ru/madams_memoirs?donate=true
Ваша поддержка — это вклад в эту уникальную коллекцию патологоанатомических отчётов по самым сложным случаям человеческих отношений.
#АнатомияОдержимости #Тарас #СпасительКакТюремщик #НарциссическийГолод #ВидениеНасквозь #ВакуумКакЗащита #ВскрытиеЧувств #ТрофейКоторыйУшел #ГештальтСлияния #МемуарыГоспожи
