– Ну куда же цены так скачут, скоро на огурцы будем ходить смотреть, как на музейные экспонаты, – возмущалась полная женщина в очереди, перекладывая в тележке банку горошка.
– И не говорите, – отозвалась стоящая за ней Надежда, устало поправляя съехавший на лоб вязаный берет. – Я вот список составила, три раза перечеркивала. Хотела буженину запечь, а посмотрела на ценник – решила, курицей обойдемся. Главное ведь не стол, а настроение, правда?
Надежда старалась говорить бодро, но на душе у нее скребли кошки. Этот декабрь выдался на редкость тяжелым. Сначала сломалась стиральная машина, и ремонт пробил внушительную брешь в семейном бюджете. Потом у мужа, Николая, разболелся зуб, и стоматология «съела» остатки отложенных на подарки средств. А теперь вот, за три дня до Нового года, они считали каждую копейку, чтобы хоть как-то достойно встретить праздник.
– Коль, ну может, все-таки дали премию? – с надеждой спрашивала она мужа вчера вечером, когда он вернулся с работы. – Вроде обещали же тринадцатую зарплату. Ребята в цеху говорили.
Николай, пряча глаза и суетливо снимая ботинки, только махнул рукой:
– Надя, ну ты как маленькая. Какой цех? Какие ребята? Кризис в стране, заказов нет, директор сказал – скажите спасибо, что вообще не сократили. Голый оклад дали и все. Даже на корпоратив не скидывались, по домам разошлись.
Надежда тогда только вздохнула. Ей было жалко мужа. Работает он много, устает, а тут такое разочарование. Она даже успокаивала его, гладила по плечу, говорила, что они и так справятся, что у нее в запасе есть банка шпрот и соленые огурцы с дачи, а картошка – она и в Африке картошка.
– Ты не переживай, Коля, – говорила она. – Я что-нибудь придумаю. Салат «Мимоза» сделаю, он недорогой. Селедку под шубой. Главное, что мы вместе, живы-здоровы.
Николай кивал, быстро ел суп и уходил в комнату смотреть телевизор, ссылаясь на головную боль.
И вот теперь Надежда стояла в супермаркете, сжимая в руке кошелек, в котором лежала последняя тысяча рублей. Это было все, что у них осталось до десятого января. На эту тысячу нужно было купить хлеб, мандарины, майонез, яйца, курицу и хоть какую-то бутылку шампанского. Задача казалась невыполнимой, как теорема Ферма.
Она медленно катила тележку между рядами, внимательно изучая желтые ценники. Взгляд то и дело цеплялся за деликатесы: красную рыбу, копченую колбасу, сыры с плесенью. Люди вокруг хватали все это, не глядя, тележки ломились от изобилия. Надежда чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Ей было стыдно и обидно. Она работала медсестрой в поликлинике, стаж тридцать лет, а позволить себе баночку икры к празднику не могла.
В отделе алкоголя она нос к носу столкнулась с Валей, женой коллеги своего мужа. Валя была женщиной громкой, яркой, в новой шубе и с тележкой, полной до краев.
– Надя! Привет! – зычно крикнула она, так что половина магазина обернулась. – Ты чего такая смурная? Предновогодняя суета замучила?
– Привет, Валя, – Надежда попыталась улыбнуться. – Да вот, думаю, какое шампанское взять, выбор большой, глаза разбегаются.
– Ой, да бери «Абрау», не прогадаешь! – махнула рукой Валя. – Мы вот три ящика взяли, гости придут, гулять так гулять! Слушай, а наши мужики-то молодцы в этом году, да? Прям порадовали.
– В смысле? – не поняла Надежда.
– Ну как в смысле? С премией! – Валя подмигнула. – Мой Витька принес позавчера, я аж обалдела. Пятьдесят тысяч! Говорит, план перевыполнили, директор расщедрился на тринадцатую зарплату в двойном размере. Мы вот сразу шубу мне обновили, а то старая уже молью траченая, и стол накроем – закачаешься. А вы что решили? Куда деньги потратите? Ремонт будете доделывать в коридоре?
Надежда почувствовала, как земля уходит из-под ног. В ушах зашумело, а звуки магазина стали глухими и далекими.
– Пятьдесят тысяч? – переспросила она одними губами. – Валя, ты ничего не путаешь? Мой Коля сказал, что премии не было. Кризис, заказов нет...
Валя округлила глаза, прикрыла рот ладонью в пушистой варежке и испуганно посмотрела на Надежду.
– Ой... Надь... Ты это... Может, я чего не так поняла? Может, у них отделы разные? Мой-то в сборочном, а твой в ремонтном... Хотя нет, приказ-то общий был, Витька говорил, всем начислили. Ой, батюшки, неудобно-то как вышло.
– Неудобно, – эхом повторила Надежда.
– Ты только Коле не говори, что я проболталась! – затараторила Валя, пятясь назад. – А то Витька меня убьет. Может, он сюрприз тебе готовит? Подарок какой? Ну точно, сюрприз! Ладно, побегу я, там очередь на кассу!
Валя исчезла за поворотом стеллажа с конфетами, оставив Надежду стоять посреди прохода с пачкой дешевых макарон в руке.
Сюрприз. Конечно, сюрприз.
Надежда медленно поставила макароны обратно на полку. В голове крутился вчерашний вечер. Николай, прячущий глаза. Его рассказы про тяжелую жизнь. Про то, как они будут есть картошку.
Пятьдесят тысяч. Для их семьи это была огромная сумма. Это и новые сапоги для нее (старые протекали), и ремонт стиральной машины без долгов, и нормальный стол, и подарки внукам. А он сказал – нету.
Куда он их дел? Проиграл? Потратил на любовницу? Спрятал?
Надежда вышла из магазина, так ничего и не купив. Морозный воздух обжег лицо, но внутри у нее все горело огнем. Она шла по заснеженной улице, не разбирая дороги. Обида, горькая, липкая обида душила ее. Тридцать лет вместе. Она экономила на колготках, штопала ему носки, готовила из ничего конфетку. А он...
Она вспомнила, как месяц назад он заикался о новой зимней резине для своей «ласточки» и о каком-то дорогом спиннинге. Она тогда сказала: «Коль, ну какой спиннинг, денег нет». Видимо, деньги нашлись. Только не для семьи, а для себя любимого.
Домой она вернулась темнее тучи. Николай лежал на диване и смотрел какой-то боевик.
– Надь, ты чего пустая? – удивился он, приподнимаясь на локте. – А хлеб? А майонез?
– Очереди большие, – сухо бросила Надежда, проходя в спальню. – Голова разболелась, не стала стоять.
– Ну вот, – разочарованно протянул муж. – А есть что будем?
– Что найдешь, то и поешь. Суп в холодильнике вчерашний.
Она легла на кровать и отвернулась к стене. Ей нужно было подумать. Устроить скандал прямо сейчас? Вытрясти из него душу? А толку? Он будет отпираться, врать, скажет, что Валя все напутала. Или признается, но праздник будет испорчен окончательно, они будут сидеть надутые по разным углам.
Нет. Месть – это блюдо, которое подают холодным. И желательно – в новогоднюю ночь.
Надежда встала, взяла свою сумку и вытряхнула все содержимое кошелька на кровать. Тысяча рублей одной бумажкой и мелочь.
Она спрятала тысячу в шкатулку с документами. Взяла в руку горсть монет. Пересчитала. Сто два рубля.
– Отлично, – прошептала она. – Вот на это мы и будем гулять.
Следующие два дня Надежда вела себя как обычно. Убиралась, стирала, гладила мужу рубашку. Николай, видя, что жена успокоилась, расслабился. Он даже пару раз изобразил бурную деятельность – вынес мусор и починил розетку в коридоре.
– Надь, ты насчет стола-то не переживай, – говорил он, жуя бутерброд с самой дешевой колбасой, которую сам же и купил в ларьке у дома. – Ну не будет икры, эка невидаль. Зато я достал бутылочку домашней настойки у Петровича, он угостил. Картошечку сварим, огурчики откроем. Посидим душевно.
– Конечно, Коля, – кивала Надежда, пряча злую усмешку. – Очень душевно посидим. Я такой стол накрою, ты удивишься.
– Ты у меня хозяюшка! – радовался Николай, не замечая подвоха. – Из топора кашу сваришь!
Тридцать первого декабря Надежда с утра ушла «по магазинам».
– Я быстренько, докуплю по мелочи, – сказала она мужу. – Ты пока елку наряди.
Она пошла в тот самый дискаунтер, где цены были ниже плинтуса, а качество продуктов вызывало сомнения даже у дворовых котов.
На свои сто рублей она купила:
1. Пачку лапши быстрого приготовления «Красная цена» (самую дешевую, без лотка) – 15 рублей.
2. Плавленый сырок «Дружба» (продукт сырный с заменителем молочного жира) – 25 рублей.
3. Половинку черного хлеба (вчерашнего, уцененного) – 20 рублей.
4. Пакетик чая (один) – 5 рублей.
5. Одну морковку (немытую) – 10 рублей.
6. Две луковицы – 10 рублей.
7. И на оставшиеся деньги – одну свечу, самую простую, хозяйственную.
Вернувшись домой, она спрятала пакет в своей комнате. Николай к тому времени уже нарядил елку и лежал на диване, предвкушая праздник.
– Ох, Надя, запах какой-то пошел... Что готовить будешь? – спросил он ближе к вечеру.
– Сюрприз, Коля. Ты не заходи на кухню, не порти впечатление. Я хочу, чтобы ты увидел все, когда куранты бить будут. Это будет шедевр кулинарного искусства в условиях кризиса.
– Ну, интригуешь! – хохотнул Николай. – Ладно, не буду мешать. Пойду пока вздремну, чтобы ночью бодрячком быть.
Надежда закрылась на кухне. Она достала свою лучшую скатерть – белоснежную, с кружевами, которую берегла для свадеб детей. Достала хрустальные бокалы, фамильное серебро, фарфоровые тарелки с золотой каемочкой.
Сервировка была королевской. Салфетки сложены лебедями. Свеча в центре стола в дорогом подсвечнике.
А вот содержание...
Она заварила лапшу в красивой супнице. Нарезала плавленый сырок тонкими, почти прозрачными ломтиками и разложила их на огромном блюде, украсив колечками сырого лука. Морковку она натерла на терке и положила в хрустальную салатницу, ничем не заправив (масло в бюджет 100 рублей не вошло). Хлеб нарезала кубиками.
В графин для водки она налила воды из-под крана.
В одиннадцать часов вечера Надежда пошла будить мужа. Она надела свое лучшее платье, накрасила губы, надела бусы.
– Коля, вставай, пора провожать старый год! – торжественно произнесла она.
Николай, потягиваясь и кряхтя, встал, надел чистую рубашку и пошел в зал.
– Ну, показывай, чем богаты! – радостно воскликнул он, потирая руки.
Когда он вошел в комнату, он замер. Красота стола ослепляла. Хрусталь сверкал, свеча горела, скатерть белела.
– Ого! Надя! Ну ты даешь! – восхитился он. – Прям как в ресторане! А говорила, денег нет. Откуда такое великолепие? Заначку, что ли, распечатала?
Он подошел ближе и сел за стол. Надежда села напротив, держа спину прямо, как королева.
– Угощайся, дорогой. Все для тебя.
Николай потянулся к супнице, ожидая увидеть там как минимум жульен или мясное рагу. Он снял крышку.
В нос ударил резкий, химический запах дешевой лапши. В мутной воде плавали разбухшие макаронины.
Николай моргнул. Посмотрел на жену. Посмотрел в супницу.
– Это... это что? – спросил он растерянно.
– Это «Паста а-ля итальяно», – невозмутимо ответила Надежда. – Основное блюдо.
– Макароны? «Ролтон»? – голос Николая дрогнул. – Надя, ты шутишь?
– Какие шутки в наше время, Коля? Кризис.
Николай перевел взгляд на блюдо с нарезкой.
– А это? Сыр?
– «Карпаччо из сырного продукта с луковым конфи», – представила Надежда. – Очень изысканно.
– А в салатнице?
– «Оранжевое настроение». Свежая морковь. Витамины, Коля. Для зрения полезно, чтобы лучше видеть... все вокруг.
Николай медленно опустился на стул. Его лицо пошло красными пятнами.
– Надя, прекрати этот цирк. Где нормальная еда? Где курица? Где салаты? Новый год же! Я есть хочу!
– Я тоже хочу есть, Коля, – спокойно сказала Надежда. – Но на сто рублей, которые у нас остались, курицу не купишь. Я сделала все, что могла. Проявила, так сказать, чудеса экономии и изобретательности. Ешь, не стесняйся. Хлеб бери, он почти свежий.
– Какие сто рублей?! – взревел Николай. – У тебя была тысяча!
– Тысяча ушла на оплату интернета и телефона, чтобы ты мог поздравления рассылать. Осталось сто два рубля. Я чек могу показать, если не веришь.
Николай вскочил, чуть не опрокинув стул.
– Ты издеваешься?! Я пахал весь год! Я заслужил нормальный ужин! Ты, баба, совсем сдурела? Чем я закусывать буду?!
– Водичкой, – Надежда кивнула на графин. – Она бесплатная. Полезно для здоровья. Ты же не скидывался на корпоратив, вот и мы не скидывались.
Николай стоял посреди комнаты, сжимая кулаки.
– Ты... ты специально это устроила! Чтобы меня унизить!
– Унизить? – Надежда встала. Ее спокойствие улетучилось, голос задрожал от гнева. – А ты меня не унизил, Коля? Когда врал мне в глаза про кризис? Когда смотрел, как я штопаю колготки? Когда слушал, как я отказываю себе в лекарствах?
Николай замер. Глаза его забегали.
– Ты о чем?
– О премии, Коля. О пятидесяти тысячах, которые получил весь твой цех. И Витька, муж Вали. И Петрович. И все, кроме тебя. Видимо, ты у нас самый худший работник, раз тебя так обделили? Или ты просто крыса, которая спрятала деньги от семьи?
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы, отсчитывая последние минуты уходящего года.
Николай плюхнулся обратно на стул. Он ссутулился, сразу став меньше ростом.
– Валька... Языкастая баба, – пробормотал он.
– Значит, правда, – кивнула Надежда. – Знаешь, Коля, я ведь до последнего надеялась. Думала, может, ошибка. Может, ты сюрприз готовишь. Купишь мне путевку в санаторий, или нам телевизор новый, или просто положишь деньги на стол и скажешь: «Надя, купи себе все, что хочешь». А ты... Где деньги, Коля?
Он молчал, ковыряя вилкой скатерть.
– Я... я спиннинг купил. Японский. И катушку. И лодку резиновую заказал, после праздников придет. Мечта у меня была, Надя! Всю жизнь пашу, а для себя ничего! Имею я право хоть раз в жизни себя порадовать?!
– Имеешь, – тихо сказала Надежда. – Конечно, имеешь. Только почему за мой счет? Почему за счет моего праздника? Почему ты ел мой суп, спал на простынях, которые я стирала, жил в тепле, которое я создавала, а радовать решил только себя? Мы же семья, Коля. Или уже нет?
– Да ладно тебе драму разводить! – вдруг огрызнулся он. – Подумаешь, деньги! Заработаю я еще! А спиннинг такой потом не купишь, санкции, дефицит! Ты бы все равно их на ерунду спустила – на шторы новые или внукам на игрушки. А это вещь!
Надежда посмотрела на него так, словно видела впервые. Чужой, жадный, эгоистичный мужик.
– Ешь, Коля, – сказала она. – Ешь свою лапшу. Она как раз под стать твоему поступку. Дешевая и пустая.
– А ты? – буркнул он.
– А я не голодна. Я сыта твоим враньем по горло.
Она развернулась и пошла в спальню.
– Эй! Ты куда? Куранты же сейчас! – крикнул он ей вслед.
– Празднуй со своим спиннингом. Он тебе, видимо, дороже жены.
Надежда закрыла дверь спальни на замок. Она легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза. Слезы текли по щекам, но ей стало легче. Она все сказала. Нарыв вскрылся.
За стеной слышалось бурчание мужа, звон вилки о тарелку (видимо, голод не тетка, начал есть лапшу), потом звук включенного телевизора. Он встречал Новый год один. С президентом и плавленым сырком.
Утром первого января Надежда проснулась рано. Она собрала вещи. Не все, только самое необходимое.
Николай спал в зале, прямо в одежде, на диване. На столе стояла пустая супница, обглоданная морковка и пустой графин с водой. Свеча догорела, оставив на скатерти восковое пятно.
Надежда положила ключи от квартиры на стол, рядом с грязной тарелкой.
Она поехала к сестре.
Три дня Николай звонил ей каждые полчаса. Сначала орал. Потом угрожал. Потом плакал. Говорил, что продаст спиннинг. Что отдаст все деньги. Что любит.
Надежда не брала трубку. Ей нужно было время.
Через неделю он приехал к сестре. Стоял под дверью, трезвый, побритый, с букетом цветов и каким-то пакетом.
Надежда вышла к нему.
– Надя, прости дурака, – он упал на колени прямо на лестничной клетке. Соседка, выносившая мусор, застыла с открытым ртом. – Я все осознал. Я эгоист. Я скотина. Я лодку отменил, деньги вернули. Спиннинг продал Ваське из соседнего подъезда, даже дешевле, чем брал. Вот, – он протянул ей пакет. – Здесь все. Сорок пять тысяч. Пять я потратил... ну, на жизнь, пока ты не была. Возьми. Купи себе сапоги. Купи икру. Все купи. Только вернись. Я не могу без тебя. Я не умею даже чайник включить, чтобы не обжечься.
Надежда смотрела на него сверху вниз. Жалкий, потерянный. Тридцать лет не вычеркнешь.
– Встань, не позорься, – сказала она.
– Вернешься?
– Деньги давай сюда, – она взяла пакет. – Это в семейный бюджет. А насчет вернуться... Посмотрим. Испытательный срок у тебя, Николай. Месяц. Будешь спать на диване. Готовить будешь сам. И зарплату всю до копейки – на стол. Скроешь хоть рубль – уйду навсегда. И развод оформлю.
– Согласен! На все согласен! – закивал он как китайский болванчик.
Надежда вернулась домой. Но скатерть с восковым пятном она не стала стирать. Она свернула ее и положила на самое видное место в шкафу.
Теперь, каждый раз, когда Николай пытался заикнуться о том, что ему что-то нужно «для себя» в ущерб семье, или когда начинал жаловаться на жизнь, Надежда просто молча открывала шкаф и указывала на пятно.
И Николай сразу замолкал. Он шел на кухню, чистил картошку и спрашивал:
– Надя, может, тебе чаю заварить? С конфеткой?
А спиннинг он себе все-таки купил. Через два года. На юбилей. Когда Надежда сама подарила ему сертификат в рыболовный магазин. Потому что прощать она умела, а вот забывать предательство – нет. Но жизнь продолжалась, и учить мужа уму-разуму никогда не поздно, даже если ему за пятьдесят.
Если вам понравилась эта история, ставьте лайк и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые рассказы. Жду ваши комментарии